Идеальные побудительные силы познания
Наука походит на айсберг: видимая его часть всегда меньше той, что скрыта под водой. Вслед за познанием сил природы и общества рано или поздно происходит практическое овладение этими силами. Бесполезных открытий не бывает: история науки знает множество открытий, которые в течение десятилетий и даже столетий казались бесполезными, а потом становились краеугольным камнем целой отрасли техники. Различные отрасли знания, по И.В. Гете, стремятся удалиться от жизни, с тем чтобы возвратиться к ней окольным путем. Нет ничего практичнее, чем верная теория.
В научных исследованиях существуют как бы разные уровни. Нижние уровни отвечают ближайшим и непосредственным нуждам практики, т.е. решают как бы тактические задачи сегодняшнего дня, верхние рассчитаны на более или менее отдаленную перспективу, нацелены на решение стратегических задач, на раскрытие возможностей практики будущего и внесение коренных изменений в существующую практику.
Узкий практицизм вреден для науки, особенно для теоретических ее разделов: он ограничивает научную мысль, сковывая ее темп границами изучаемого объекта, которые важны лишь для исторически преходящих форм практики, и тем самым обедняет содержание теории. Наоборот, когда научная мысль не втискивается в эти рамки, она способна раскрыть в объекте такие свойства и отношения, которые в перспективе дают возможность более разносторонне использовать его практически.
Научная теория после создания ее логической основы приобретает способность к саморазвитию и воспроизведению таких свойств и отношений вещей, которые еще недоступны практике и чувственному познанию или которые появятся лишь в будущем. Развитие науки в каждый данный период зависит от унаследованного от прошлых поколений мыслительного материала, от уже поставленных теоретических задач. Относительная самостоятельность в развитии науки заключается и в вытекающей из нужд самого познания необходимости систематизации знаний, во взаимодействии различных разделов данной науки и различных наук между собой, во взаимовлиянии всех форм духовной деятельности людей, в свободном обмене мнениями. Теоретическое движение мышления в конечном счете выступает как цель практической деятельности, воплощаясь и материализуясь в производстве: наука не только следует за практикой, но и опережает практику. Множество открытий сделано вне зависимости от непосредственных запросов практики, и лишь впоследствии они явились источником новой практики: открытие рентгеновских лучей, радиоактивности, пенициллина и т.д.
Открытия возникают зачастую в результате решения внутренних противоречий в самой научной теории и появляются раньше, чем осознаются практические запросы на них. Бывает и так, что новая потребность возникает именно под влиянием того или иного открытия или изобретения. Но часто бывает и наоборот: при всей остроте практической нужды общества в науке не оказывается необходимых для ее удовлетворения знаний и потребность остается неудовлетворенной. На каждом данном уровне развития обществ,
практика вынуждена довольствоваться данным уровнем развития теории, как бы ни была бедна последняя. Однако практика не может ждать "лучших времен", когда теория станет очень богатой. Может ли ждать практика лечения раковых больных до тех пор, пока природа этого бича человечества будет полностью раскрыта?! Лечение идет на существующем уровне пока еще весьма бедной теории: какова теория, такова и практика [1].
1 Всякая ли практика и всегда ли нуждается в законченной теории? Н. Винер остроумно заметил, что весь интерес шашек и шахмат заключается именно в отсутствии законченной теории, что не существует идеальной теории ни для войны, ни для игры, ни для любви!
Вырастая из практики, познание в ходе развития превращается в относительно самостоятельную потребность, в настоящую жажду знания, в любознательность как мощную силу души, в бескорыстный интерес к знанию и творчеству.
Аристотель заметил: познание начинается с удивления. Кто зашел, по словам М. Планка, так далеко, что ничему больше не удивляется, тот обнаруживает лишь то, что он разучился основательно размышлять. Для исследователя открытие удивительного всегда является счастливым событием и стимулом в творческой работе. Самое прекрасное, говорил А. Эйнштейн, что мы можем переживать эту таинственность. Ученого неудержимо влечет и чарующая красота стройной логичности научных теорий, и удивительная хитрость экспериментальных "уловок" науки, и-разобла-чение головоломных ребусов природы, общества и тайн нашей души. С какой силой художественного очарования звучат слова В. Брюсова во славу мощи мысли и жажды знания:
