Угрюмый пруд
Припорошен листвой.
С отливом цвета вороненой стали
Стоит вода.
И молча
Надо мной
Летит уже последних уток стая.
Безмолвие
В безлиственных лесах
Нет-нет да и нарушит
Редкий выстрел.
Ненастный день
В холодных небесах
Дождем дорогу снегопаду выстлал.
Под елью мокнет
Чахлый мухомор,
Макушки елок задевают тучи,
И паутины матовый узор
Провис на ветках
Под дождем тягучим.
Как бесприютны отчие края!
Что делать!
Все мы гости у природы.
И в непогоде
Прелесть есть своя:
Она всегда — предвестница погоды.
* * *
Мы в молодости все
На «ты» со смертью.
Нас панибратство с нею
Не страшит.
Но жизнь однажды скажет —
Как решит:
— Придет пора,
И смерть свое свершит,
Не смейте с ней заигрывать,
Не смейте!
Вы думайте почаще обо мне.
Я — шум дождя
И чистый звон капели.
Я — сладкий вздох влюбленных
При луне
И плач младенца
В зыбкой колыбели.
Я — это слезы ваших матерей,
Когда вы вольно
Или ненароком
По неизбежной слабости своей
Подверглись
Кто страданьям,
Кто порокам.
Я — это ваши тяжкие грехи
И тех грехов нелегких искупленье,
Я — проза,
Перешедшая в стихи,
В которых души ищут исцеленья.
Я — ЖИЗНЬ.
Во мне бессмертие земли.
Я — продолженье добрых дел народа,
Тех самых дел, где вы себя нашли.
Я — то, что окружает вас, —
Природа.
Я — ненависть.
Я — совесть.
Я — любовь.
Я — то, что вас ласкает и карает.
Вы предо мною все равны.
Любой
Бессмертие мое
В себя вбирает.
Что — смерть!
Вы мною правду жизни мерьте
В расцвете лет
Или на склоне дней.
Пусть пожилые
Не боятся смерти,
Пусть молодые
Думают о ней!
Ты, всяк живущий,
Не страшись лишенья,
За правду жизни бережно держись.
А смерть
Всего лишь жизни продолженье,
Той ЖИЗНИ,
Где твоя возникла жизнь.
* * *
Некрасивых
На свете немало встречается.
Но, бесспорным красавцем
Считая себя,
Всякий в жены желает
Лишь только красавицу,
Что грядет как судьба,
Красотой ослепя.
Ах, как много по этой причине
Незрячих
Стало в мире подлунном,
Что вряд ли сочтешь.
И уже про любовь их,
Когда-то горячую,
Невеселую песню
С годами споешь.
Прозревая,
Проходят они отрешенными,
Как по осени
В горькую пору дождя,
С безупречно и ныне
Красивыми женами,
Воровски
За чужой красотою следя.
И завидно им, видно,
С неслыханной силою
Всем, кому удается
В земной суете
В той, еще не красивой,
Увидеть красивую
И всю жизнь поклоняться
Ее красоте.
* * *
До весны
Простилась с летом
Яблоня в саду.
С песней, нами недопетой,
Я к тебе приду.
К холодку твоих коленей
Припаду щекой.
Снова будет неизменен
Осени покой.
Ты про жизнь не все расскажешь,
Косу теребя.
И меня не спросишь даже,
Как мне
Без тебя?
Ну а если вдруг да спросишь,
Я в ответ скажу,
Что давно под сердцем
Осень
Позднюю ношу.
Позабудутся печали.
И к исходу дня
Я спрошу как бы случайно:
— Как ты
Без меня?..
Ты, я знаю,
Не ответишь.
Промолчишь, так что ж!
За тебя ответит ветер
И вчерашний дождь.
* * *
Любовь,
Как хлеб,
Не приедается,
Коль настоящая любовь.
И, как рука ко хлебу тянется,
Тянусь к тебе я
Вновь и вновь.
И каждое прикосновение
К твоим взволнованным устам
Похоже
На одно мгновение,
Что я за годы не отдам.
Мгновенья
На мгновенья множатся,
А жажда прежняя в крови.
Текут мгновения...
Итожатся
В бессмертии моей любви.
ПОРА ЗВЕЗДОПАДА
И опять
Наступила пора звездопада,
С неизбежным движеньем
Бессмертных светил.
А ведь впрямь
Человеку
Немного и надо,
Чтобы он
Человеком себя ощутил.
Чтобы понял,
Что жизнь
Стороною и мимо,
Мимо жизни его
Не сумела пройти...
Звездный отсвет застыл
В волосах у любимой,
И в зрачках отразились
Земные пути.
Глубиной темноты
Августовское небо
Завораживает,
Лишь глаза подними.
В зыбком свете молчит
Поле с убранным хлебом,
Дремлет мир,
Населенный издревле людьми.
Тишина.
Мы ее не нарушим и словом.
Как покойно молчать,
Осязая покой.
Где-то лошадь заржала,
Вздохнула корова.
И опять тишина,
Как туман над рекой.
И над всем этим миром,
Над полем,
Над садом,
Над бедой и над счастьем,
Над всякой судьбой
Под молчанье Вселенной
Немым звездопадом
Смотрят души
Ушедших на вечный покой...
В эту пору я снова,
Как в юности,
Счастлив.
Мы с любимой надеемся,
Верим
И ждем.
Наши светлые звезды
Еще не погасли
И плывут неизведанным
Млечным Путем —
По дорогам,
Что выстлали души людские,
По угрюмым просторам
Незримых глубин...
Как светло мне с любимой
В минуты такие!
Счастлив я,
Что живу,
Что люблю
И любим...
Дом наполнен туманной
И звездной прохладой.
Чуть забрезжил восток,
Посветлевший уже.
Дети спят...
Далека их пора звездопада.
И от мысли от этой
Светло на душе.
* * *
Я с детства слышу —
Может, в самом деле
Такое
От рождения дано, —
Что у меня
Семь пятниц на неделе.
И в это сам уверовал давно...
Да, у меня семь пятниц на неделе.
То вдруг озлился,
То разлил елей,
То приютил грачей
В конце апреля,
То проводил до срока
Журавлей.
То жизнь была.
То вдруг промчалась мимо,
То понимаю жизнь,
То не пойму.
То жду билет
Туда, где любо-мило.
То рву его,
И — милость ни к чему.
Да, у меня семь пятниц на неделе.
То расплатился,
То опять в долгу.
Заснул однажды
В собственной постели,
Проснулся —
В свежесметанном стогу.
Проснулся я.
И впору удивиться,
Как в лодке,
Потерявши два весла:
То ль подошла ко мне
Краса-девица,
То ль юность
Мимо юности прошла.
То светлым долом я бродил,
То лесом,
То кукареку слышал,
То ку-ку.
По матери не зря я —
Куролесов,
Покуролесил на своем веку!
Смущал немало девушек,
Которым
Бессмертие с любовью обещал.
Любой из них
Дарил я щедро город,
И от даров своих
Не обнищал.
Без дела жил, казалось,
Но при деле.
Безлюдье славил
Ради дел людских.
Подумаешь,
Семь пятниц на неделе,
Подумаешь — семь пятниц,
Но каких!
По пятницам
Я боль чужую слушал,
И, осязая
Боль своей души,
Я все же врачевал
Чужие души
Неспешным словом
В суетной тиши.
По пятницам
Душа моя скорбела
За всех, кому — увы! —
Не повезло.
И черное
Вновь называл я
Белым —
На радость людям,
Нелюдям назло.
Так и живу:
Заснеженный —
В апреле,
Зимою —
Греюсь солнцем под луной.
Да!
У меня
Семь пятниц на неделе,
А вот у многих нету
И одной.
ПОЭТ
Перед грозой
Ветра неторопливы,
Как и поэтов мудрые глаза,
Чьи музы терпеливы,
Словно ивы,
Когда их гнет
Пришедшая гроза...
Под вечным солнцем
И под лунным светом,
В тиши
Еще живых материков
Мне по душе
Терпение поэтов,
Что рождено
Терпением веков.
Душа поэта,
Как Земля, — нетленна,
Не терпящая суеты сует.
Поэт — не гость Земли,
Он — сын Вселенной,
Неторопливо-истинный поэт.
Не гость Земли,
Не сын ее приблудный.
И, блудных презирая сыновей,
Живет поэт, лишь совести подсудный,
Великодушной
Совести своей.
Рассветы гаснут,
Вечера
И ночи,
Уставшие от медленной борьбы...
Поэт — своей судьбы
Чернорабочий,
И он не раб
Изменчивой судьбы.
Певец народа,
Подлинный мечтатель
И ревностный хранитель языка,
Он — совести своей
Работодатель,
Той совести,
Что проживет века!
Запечатлевший радости,
Невзгоды,
Дни памятных утрат и дни побед,
Поэт — простите прозу —
Сын народа,
Народу пригодившийся поэт.
Живет поэт всегда
Своей мечтою,
Взирает с сожалением на тех,
Кто совокупно
С мелкой суетою
Свой каждодневный празднует успех.
И, силе вдохновенья
Благодарный,
Он с болью видит каждый день,
Как в лад
Творит
Трудолюбивая бездарность
И подменяет
Подлинный талант.
Творит бездушно,
Переняв основу
Стихов,
Забытых в нынешние дни.
Стихосложенцы
Сеют
Серость слова,
Что столь духовной серости
Сродни!..
Не так уж много
Я бродил по свету,
Но истину познал
В конце концов:
Неторопливость —
Только у поэтов,
Нетерпеливость —
Только у дельцов.
Но, к счастью,
Побеждает вдохновенье
И совесть
С сердцем пламенным в груди,
Что одаряют словом
И терпеньем
Поэтов,
Чье бессмертье — впереди.
ВОЗВРАЩЕНИЕ
В детстве
Дед казался старым.
Говорил и сам, что стар.
— Я, внучок, иду с базара,
Ты шагаешь на базар...
Дед говаривал умело,
Емким словом дорожил.
Под базаром
Разумел он
Жизнь,
Которую прожил.
Это я потом лишь понял...
Славной жизнь его была.
Он за власть Советов
Поднял
В дни гражданской
Полсела.
Ранен был случайной пулей.
А печалиться — не стал:
— Ну подумаешь, пальнули!
Что я, пули не видал?..
Дед говаривал умело,
Емким словом дорожил.
Под базаром
Разумел он Жизнь,
Которую прожил.
Он, как все, пахал и сеял,
Плуги, бороны ковал.
Сыновей растил, лелеял.
Брагу в праздники пивал.
Лапти плел на всю округу.
Рад был радости чужой.
Был товарищем и другом
Всем,
Кто светел был душой.
Отличался дед стараньем,
Фантазируя, не врал.
Травы знал,
За врачеванье
Денег ни с кого не брал.
В доме чисто, глянуть любо,
Тщаньем бабушки — тепло.
Дед был стойким однолюбом,
Это знало все село.
Вдовы
Ахали бедово,
Их томил телесный пыл.
Понапрасну
Сохли вдовы! —
Дед мой
Бабушку любил.
Их весною каждый вечер
В роще видели вдвоем.
Дед водил ее на встречу
С постаревшим соловьем.
Так и жили.
Не тужили.
Жили дружною семьей.
Мирным делом дорожили,
Дорожа родной землей...
В день,
Когда худые вести
Подтвердились — про войну,
Дед ушел с сынами вместе
Защищать свою страну.
Он, как истовый родитель,
Сыновьям в пути твердил:
— Вы меня
Не подведите,
Я ведь вас не подводил...
Смертью храбрых
Двое старших
На чужих полях легли.
От отцовских слез уставши,
Молвил дед:
— Не подвели...
Дед дожил до Дня Победы.
И рейхстаг
Был дедом взят.
А всего-то было деду
Лет, должно быть,
Пятьдесят...
Помню деда возвращенье.
Вот ступил он на порог.
— Мать, — кричит, —
Прошу прощенья!
Сыновей не уберег!
Гимнастерку рвет на теле,
Неутешно плачет дед.
— Все, — кричит, — осиротели!
Снохи — вдовы с юных лет...
Помню, аж мороз по коже!
Дед,
Прошедший полземли,
Все твердит одно и то же:
— Ах, ребята,
Подвели!..
Громко бабка голосила,
Голосило все село,
Голосила
Вся Россия,
Всей России тяжело!..
Помню,
Как запахло в хате
Самогоном, огурцом.
Дед меня стыдливо гладит:
— Жди, родной, вернется батя...
Веселей оно... с отцом...
А глаза — размыты кровью...
Сизый дым под потолком.
— За помин! И за здоровье!
За победу над врагом!
Пели, плача, половицы,
И, оправившись от слез,
Хрипло дед сказал:
— Гостинцы
Я вам с бабушкой привез.
А привез он
Из Берлина
На трофейные гроши
Бабке — швейную машину,
Ну а мне — карандаши.
Дед ласкал меня
И старым
Вновь казался мне тогда.
— Все, внучок!
Пришел с базара!
А тебе судьба — туда.
Помню деда слез прогорклых
Вкус
И дедову постель.
Горьким порохом,
Махоркой
Пахла дедова шинель...
Утром
Кузница запела,
Повстречалась
С кузнецом!..
Дед в те годы —
Между делом —
Был мне дедом
И отцом...
Много, много лет минуло
С тех победно-славных дней.
Ветром времени
Не сдуло
Память
С памяти моей.
Принимает День Победы
Светлый шум родных знамен.
Я — почти ровесник
Деду
Тех всепамятных времен.
И порою
Я устало
Сам себе
Вопрос твержу:
— То ли я иду с базара,
То ли путь к нему
Держу?..
Я не многое изведал
В жизни той,
Что жизнь дала.
Мне дала она — Победу.
И твержу я:
— Вот у деда,
Вот у деда — жизнь была!
Да, была кристально чистой!
И припомнил я о ней —
Пусть не очень-то речисто —
Для себя
И сыновей.
Я, как любящий родитель,
Им с рождения твержу:
— Вы меня
Не подводите,
Я ведь вас
Не подвожу...
Совесть Родины желанной
Надо жизнью подтвердить!..
Да и мне с базара
Рано,
Ах как рано уходить!
ПАРОВОЗЫ
На земном
Надежном пьедестале,
Чуя твердь железную его,
Вдалеке от магистралей
Встали
Паровозы детства моего.
Топки паровозные остыли,
Все как будто в прошлом,
Позади...
В тендеры,
Давным-давно пустые,
Сыплет снег и падают дожди.
Прошлое подернуто туманом,
Впереди
Сплошные тупики.
Тишину, поросшую бурьяном,
Не раздвинут
Зычные гудки.
И в котлах,
И в топках —
Тоже пусто.
Где ж огня и пара торжество?
Дремлют, маслом смазанные густо,
Паровозы детства моего.
А бывало,
Славно колесили
По стальным путям родной страны.
Ах, какие грузы проносили,
В громе нескончаемой весны.
С грузом леса, нефти, угля, стали
В годы наших трудовых побед
Гулко шел ИС — «Иосиф Сталин» —
С «Феликсом Дзержинским»
След во след.
Мирный груз
Рекордным был нередок.
Только вдруг,
Гудя на всю страну,
С грузами
Победных пятилеток
Паровозы встретили войну.
Не просили,
Как и вся держава,
Отдыха — ни ночи и ни дня,
Под огнем работали на славу
Детища железа и огня!
Под огнем
Израненно, устало
Вы рвались туда,
Где шли бои,
Сколько ж вас во дни войны
Не стало,
Милые, железные мои!
Помню,
Как с Победой вас встречали,
Как под мирный грохот
Майских гроз
Ваши груди
Празднично венчали
Ветви распустившихся берез.
Боль страданий
Вам пришлось изведать
В дни, когда во все края земли
В отсвете немеркнущей Победы
Горе рядом с радостью везли.
И вовек останется нетленной
На просторах мирного труда
Сталь дорог
Страны послевоенной,
Что вела в грядущие года.
Пели шпалы, как клавиатура,
Музыка
Лилась во все края.
И Дунаю
Голосом Амура
Подпевала Родина моя.
Паровозам щедрою наградой —
Новь Сибири,
Жар уральских руд,
Первое зерно Целинограда,
Неземной гагаринский маршрут.
Слава вам,
Железным работягам!
С вашим прошлым
Не порвется нить.
Заменила пар электротяга,
Славу вашу
Нечем заменить!
ВОЗМЕЗДИЕ
Амнистией
Как бы броней бряцая
И как бы осознав свою вину,
Еще живут на свете
Полицаи,
Что стали полицаями в войну.
Во дьявольской красе,
К нечистой силе
Они прибились
В свой урочный час.
Их гитлеровцы к нам
Не завозили,
Они до срока
Жили среди нас...
На Колыме свое отбарабаня,
Один из них,
Знакомый с детства мне,
Вернувшись,
Дом срубил,
Поставил баню
И позабыл как будто
О войне.
Он в службе оккупантам
Не был первым,
Односельчан
Он жизни не лишал.
Он просто полицаем был
Примерным
И новые порядки
Уважал.
Минировал поля.
Был в деле скорым.
Дом двухэтажный вздыбил
Над рекой.
Но трепетал
Под взглядом женщин
Скорбным
И под суровым взглядом стариков.
Когда же отступали оккупанты,
Он дружное их бегство
Не простил.
Свой дом он сжег
Своими же руками,
И след его
На двадцать лет
Простыл.
Фронтовики
От нас уходят рано.
И внуки
Патриотов той войны
Торжественно к могилам ветеранов
Кладут
Цветы Победы и весны.
А полицай живет
Под теплым кровом
Среди такой беспечной тишины...
Как плакал он,
Когда его корова
Подорвалась
На мине той войны!
Природою приговоренный к мукам,
Доставшимся повыцветшим глазам,
Как он рыдал,
Когда один из внуков
Набрел на мину,
Что он ставил сам!
И дом сожгла
Гроза!
Но он к народу
Не обращался.
Понял навсегда:
Прощенный государством,
Он
Природой
Прощенным стать не сможет
Никогда.
И все ж он вновь отстроился.
Как прежде,
Живет в деревне мрачно,
Как бирюк.
Живет,
Не зная сам какой надеждой,
И трудится не покладая рук...
Да, жить ему в родном краю
Не мило.
И все ж не покидает он его,
И скромная прибавка
К Фонду мира
Исходит каждый месяц
От него.
Он постарел.
Он бездну мук изведал,
Он сам себя
На муки осудил.
Но из дому
В святые дни Победы
Он никогда еще не выходил.
Природою
Приговоренный к мукам,
Он ждет как милость
Вечный упокой.
И, озираясь,
На могилу внука
Кладет цветы
Слабеющей рукой.
* * *
Люблю дожди
И неба синеву.
Бываю сильным и бываю слабым.
Не жалуюсь на жизнь,
Пока живу,
Ведь жизнь есть жизнь —
Какою ни была бы.
Ну кто услышит жалобы твои!
Живу, осознавая между прочим:
У каждого
Заботы есть свои
И всяк своею жизнью
Озабочен.
У каждого из нас
Своя семья,
Есть свой фасад
И есть свои задворки.
Рубаха есть у каждого —
Своя,
Как говорится в русской поговорке.
Есть свой успех,
И есть свой неуспех,
Своя удача
Рядом с неудачей.
У каждого есть свой —
Особый смех,
Свой плач,
Что рядом
С беспричинным плачем.
У каждого свои —
Печаль и боль.
И мыслей строй —
Пусть даже и расхожий.
У каждого из нас —
Своя любовь,
Что на другую
Явно не похожа.
У каждого —
Свое на языке,
Свои сомненья
Рядом с верой в друга.
Да, люди,
Мы — не спички в коробке
И, к счастью,
Не похожи друг на друга.
Но всех
Объединяет слово «жизнь».
И жизнь есть жизнь —
Какою ни была бы...
И верный друг мне говорит:
— Держись!
Держись,
Когда бываешь в жизни слабым..
* * *
На закате
Резво,
Гулко
Режут тропки снегурки.
Снегурки мои, снегурки —
Самодельные коньки.
Ах, снегурки, ах, снегурки,
Снегурочки-снегурки,
Хороши вы для прогулки
По дорожке вдоль реки!
Под коньками
Снег елозит.
Причиняют снегу боль
Самодельные полозья
С медной проволокой вдоль.
Мне же
Не до снежной боли,
Мне, пожалуй, всех больней —
Почему не видит Оля
Юной лихости моей?
— Не прийти она не вправе! —
Повторяю я свое, —
Я ведь сам
Снегурки справил
Для себя и для нее.
Незнакомая истома
Распирает — аж кричу!
Мимо
Олиного дома
Белым ангелом лечу.
Так и гнать бы,
Так и гнать бы,
Снегом розовым пыля!
Все собаки,
Как за свадьбой,
Вслед за мной летят,
Скуля.
Я гляжу в окно невесты.
В нем — заката полоса.
Смотрят из-под занавески
Мамы Олиной глаза.
И кричу я поневоле
В злобе хлынувшей тоски:
— Если ты не выйдешь, Оля,
Справлю Тане снегурки!
* * *
Красногорье.
Красный бор.
Красное село.
На окрашенный
Бугор
Солнышко взошло.
Красно солнышко взошло
И украсило село.
Красноватый свет струится,
Перекатами звеня...
Вряд ли может что сравниться
С красотой прихода дня.
Красноперки
Плавниками
Речку стылую дробят.
Поостывший за ночь камень
Стал приметно красноват.
Отразился краснотал
В заводи речной.
Конь каурый
Красным стал
В дымке луговой.
Красноватый свет домов
С красных труб восходит.
В окнах красен мир домов,
Красно — в огороде.
Красит сон на сеновале
Пыльный свет сквозь щели.
Рев коров все дале, дале,
Петухи отпели.
В русских печках жарки угли,
Красочно их пламя.
Украшают
Красный угол
Бабы
Пирогами...
Замер парень у окна
Девичьего дома.
Верит парень, что она
Не уйдет к другому.
Видит парень, как ее
Красит жаром печи.
Красноречие свое
Он хранит для встречи.
Он всю ночь ее стерег,
Красоту-отраду.
Не дождется паренек,
На работу надо.
Мотоциклы тарахтят.
В красоте своей
Парни красочно летят,
Ждут дела парней...
Нет красивей высоты,
Что заря зажгла.
Нет прекрасней
Красоты
Красного села!
МУЗЫКА ДУШИ
Геннадию Гусеву
Среди лугов,
На берегах речушек,
В лесной, еще не тронутой тиши
Мне так легко
И так отрадно слушать
Нетраченую музыку души.
Ее бы каждый слышать мог.
Однако
Она со мной,
Она во мне всегда.
Никак не поддается нотным знакам
И взмаху дирижерскому чужда.
В ней — солнышко в сердечках белых лилий
С парящею над ними стрекозой,
В ней тишина,
Что предвещает ливень
С веселой, освежающей грозой.
Звучат луга.
Звучит костер пастуший.
И ястреб замедляет свой полет.
И так легко,
И так отрадно слушать
Все, что во мне восторженно поет.
Отрадно знать:
Душа не загрубела,
И сердце, замирая, не стучит,
Когда звучит
Струна березой белой
И чисто флейта иволги звучит.
Звучит родник, сбегая по оврагу.
Ручью даруя чистоту свою.
И, чуя ослепительную влагу,
Олени
Продираются к ручью.
Звучит ручей,
Спеша к реке веселой,
К широкой и размашистой реке.
Звучат гармони в поредевших селах
На грустном, уходящем языке.
Звучит рожок.
Печалится, тоскует.
И над его печалью,
До весны
Отгоревав,
Кукушка не кукует,
Лишь крики галок сумрачно слышны.
И все это во мне звучит,
И с этим
Когда-нибудь и я уйду, как все,
Туда,
Где солнце никогда не светит,
Где нет лугов,
Синеющих в росе.
Я стану почвой для грядущих злаков.
И музыка,
Принадлежа векам,
Уйдет со мною ближе к родникам,
Так и не став рядами нотных знаков.
РАСКАЯНИЕ
Нехоженой,
Нетореной тропою —
Я с ней давно судьбу свою связал! —
Идут за мной
Угрюмою толпою
Стихи,
Которых я не написал.
О горькие мои стихотворенья!
Рожденьем вашим
Я не дорожил,
И не дал вам священного горенья,
И голоса свободного лишил.
Вы — немы.
Безъязыки.
Бессловесны.
И, за собой не ведая вины,
Вы лишены и рифмы полновесной,
И жизненного смысла лишены.
Вы лишены
И солнечного света,
И жадного горения в крови.
Не ведать вам
Ни ласки,
Ни привета,
Не знать Бессмертья,
Славы и Любви.
Вас не прочтут.
Не загрустят над вами.
