Лекции.Орг


Поиск:




Интерактивная трехмерная игра




 

На самом верху Большой галереи мне пришлось влезть на здоровенную гранитную ступень почти метровой высоты, которая, насколько я помню, лежит точно на оси «восток-запад» пирамиды — как перекрытие камеры царицы. Соответственно она отмечает границу между северной и южной половинами монумента. Внешне напоминая алтарь, эта ступень образует массивную горизонтальную площадку непосредственно перед небольшим квадратным туннелем, который служил входом в камеру царя.

Остановившись на минутку, я оглянулся на галерею. Никаких украшений, никакой религиозной иконографии, полное отсутствие узнаваемой символики, какая обычно ассоциируется с системой верований древних египтян. Взгляд регистрирует только бесстрастную регулярность и застывшую машинообразную простоту этой сорокасемиметровой величественной полости.

А наверху еле-еле виднелось темное отверстие, пробитое в восточной стене повыше моей головы. Никому не известно, кто и когда первым здесь поработал и какого оно первоначально было размера. Это отверстие ведет в первую из пяти «камер упокоения» над камерой царя. В 1837 году его расширили, когда Говард Вайс пробивался к последующим четырем камерам. Снова оглянувшись вниз, я еле разглядел внизу, у основания западной стены, место, откуда почти вертикальный колодец начинает свой головокружительный пятидесятиметровый спуск через тело пирамиды, чтобы далеко под землей соединиться с нисходящим коридором.

Для чего потребовался такой сложный аппарат из труб и проходов? На первый взгляд, это лишено смысла. Так же, впрочем, как и все в Великой пирамиде, если только вы не готовы уделить ей серьезного внимания. И тогда время от времени, совершенно непредсказуемым образом, вас может ждать вознаграждение. Так, если у вас есть склонность к точным наукам и вы запросите у нее размер высоты и периметра основания, она может в ответ «распечатать» вам число «пи». Если вы готовы «копать» дальше, она будет выдавать дополнительную математическую информацию, каждый раз все более сложную и трудную для понимания.

Этот процесс оставляет ощущение запрограммированности, как-будто он заранее тщательно «просчитан». Уже не в первый раз я почувствовал, что пирамида представляется мне специально сконструированной гигантской обучающей машиной — или, скорее, трехмерной интерактивной задачей, оставленной в пустыне, чтобы человечество ее решало.

 

ПРЕДКАМЕРА

 

Имея чуть больше метра в высоту, проход в камере царя заставляет всех людей нормального роста нагибаться. Правда, уже через метр с небольшим вы попадаете в «предкамеру», где потолок внезапно поднимается на высоту трех с половиной метров. Восточная и западная стены предкамеры сложены из красного гранита. В них высечены четыре пары расположенных друг против друга пазов, в которых, по мнению египтологов, должны были скользить толстые подземные плиты-двери. Три из этих пар доходят до самого пола, и в них ничего нет. Что касается четвертой (самой северной) пары пазов, то она прорезана только до уровня перекрытия «прихожей» (то есть кончается в метре от пола), и в нее вставлена гранитная плита толщиной 23 сантиметра и высотой около 1,8 метра. Между северным торцом «прихожей», откуда я только что вошел, и зависшей плитой расстояние по горизонтали всего 53 сантиметра. Расстояние между верхом плиты и потолком около 1,2 метра. Каково бы ни было предназначение этой системы, очень трудно согласиться с египтологами, что она должна была препятствовать проникновению мародеров.

Здорово озадаченный, я поднырнул под плиту и снова распрямился уже в южной части предкамеры, длина которой около трех метров при прежней высоте 3,6 метра. «Направляющие» пазы в восточной и западной стенах были основательно изношены, но различимы. Никаких следов подъемных плит видно не было, и было трудно представить, как можно было бы установить такие громоздкие каменные объекты в столь стесненном рабочем пространстве.

Я вспомнил, как Флиндерс Петри, который методично обследовал в конце XIX века весь некрополь Гизы, комментировал похожую ситуацию во Второй пирамиде: «Гранитные подъемные ворота в нижнем проходе демонстрируют высокое мастерство в перемещении масс, поскольку для их подъема потребовалось бы 40–60 человек. Тем не менее их подняли и установили на место, причем в узком проходе, где к ним могли подойти всего несколько людей». Те же соображения могут быть адресованы подъемным плитам в Великой пирамиде. Если только речь действительно идет о подъемных плитах-воротах, которые нужно поднимать и опускать.

Следует иметь в виду, что для того, чтобы их можно было поднимать и опускать, плиты должны быть короче, чем полная высота предкамеры. Будучи подняты к потолку, они должны оставить внизу достаточно места, чтобы те, кому положено, могли войти в гробницу или выйти из нее. Но это, в свою очередь, означает, что когда плиты опускают вниз на пол, чтобы перекрыть вход в предкамеру, то сверху между плитой и потолком возникает такой же просвет, какой раньше был внизу. Ясно, что любой предприимчивый мародер сумеет им воспользоваться.

Таким образом, и здесь в предкамере мы встречаемся с такими же парадоксами, когда сложная конструкция сочетается с видимой функциональной бессмысленностью.

Выходной туннель, тех же размеров, что и туннель-прихожая на входе, облицован массивным красным гранитом. Он начинается в южной стене предкамеры, также сложенной из гранита, но имеющей в своем составе на самом верху тридцатисантиметровую плиту из известняка. Пройдя 2,7 метра по туннелю, вы оказываетесь в камере царя, большой мрачной красной комнате целиком из гранита, которая создает атмосферу огромной энергии и мощи.

 

КАМЕННЫЕ ЗАГАДКИ

 

Я встал в центре камеры царя, большая ось которой точно направлена с востока на запад, а малая столь же точно — с севера на юг. Высота комнаты 5,8 метра. В плане — это прямоугольник с соотношением сторон точно 2:1 (10,46 метра на 5,23 метра). Пол состоит из 15 массивных гранитных плит, стены — из 100 гигантских блоков, каждый весом по 70 тонн и более, уложенных в пять рядов, а потолок перекрыт еще девятью блоками по 50 тонн каждый. Все это производит впечатление интенсивного и непреодолимого сжатия.

У западной стены камеры находится объект, ради которого, если верить египтологам, сооружалась вся Великая пирамида. Этот объект, высеченный из одного куска темно-шоколадного гранита, содержащего особо твердые зерна полевого шпата, кварца и слюды, — кофр без крышки, предположительно саркофаг Хуфу. Размеры его внутренней полости: длина 2 метра, глубина 0,87 метра и ширина 0,68 метра. Наружные размеры: длина 2,27 метра, высота 1,05 метра, ширина 0,98 метра. Кстати, поперечные размеры слишком велики, чтобы его можно было пронести через нижний (теперь забитый) вход в восходящий коридор.

В размерах саркофага не обошлось без неких математических игр. Так, его внутренний объем 1166,4 литра, внешний — ровно вдвое больше — 2332,8 литра.

 

 

Предкамера

 

 

Такую точность (до пятой значащей цифры) нельзя считать случайным совпадением, причем стенки кофра обработаны мастерами высочайшей квалификации и опыта с точностью, которую могут обеспечить лишь современные станки. По мнению Флиндерса Петри, который сам был озадачен результатами исследования, в распоряжении этих мастеров были инструменты такого класса, «какие мы лишь недавно повторно изобрели…»[61]

Петри особенно внимательно обследовал саркофаг и сообщил, что он вырезан из гранитного блока прямыми пилами «не менее 2,5 метра в длину». Поскольку этот гранит имеет очень высокую твердость, пришлось предположить, что пилы были изготовлены из бронзы (самого твердого из доступных в то время конструкционных материалов), а их режущие кромки оснащены еще более твердыми камнями. «Характер работы заставляет в первую очередь думать об алмазе в качестве режущего материала. Против этого предположения — только его редкость вообще и отсутствие месторождений в Египте, в частности…»

Еще большая таинственность окружает обработку внутренней полости саркофага, которая представляет значительно большую сложность, чем вырезание из блока породы. Как считал Петри, для этого египтяне должны были

 

«…перейти от возвратно-поступательного резания к вращательному, как-бы свернув пилу в трубу, проделав образовавшимся трубчатым сверлом кольцевые канавки и выломав оставшиеся стержни-керны, они могли с минимальными затратами труда выбирать большое количество материала. Диаметр этих трубчатых сверл лежал в диапазоне от 6 до 130 миллиметров, а ширина режущей кромки — от 0,8 до 5 миллиметров…»

 

Разумеется, Петри признавал, что никому из египтологов не удавалось найти самих алмазных сверл и пил. Однако характер поверхностей, обработанных сверлением и пилением, убедил его в существовании подобных инструментов. Заинтересовавшись этой проблемой, он расширил свои исследования и, не ограничиваясь саркофагом камеры царя, распространил их на много других изделий из гранита и керны, которые он собрал в Гизе. Чем глубже он исследовал проблему, тем более загадочной становилась камнерезная технология древних египтян:

 

«Достойным удивления является величина сил резания, о которой свидетельствует скорость, с которой сверла и пилы проходили сквозь камень. По-видимому, при сверлении гранита 100-миллиметровыми сверлами на них действовала нагрузка не менее 1–2 тонн. У гранитного керна № 7 спиральная риска, оставленная режущим инструментом, имеет шаг вдоль оси отверстия, равный дюйму (25,4 мм), при длине окружности отверстия 6 дюймов (152,4 мм). Этому соответствует потрясающая скорость резания… Такую геометрию спиральных рисок нельзя объяснить ничем, кроме того, что подача сверла осуществлялась под огромной нагрузкой…»

 

Не странно ли, что на так называемой заре цивилизации, свыше 4500 лет назад, древние египтяне располагали сверлильными станками индустриальной эпохи с усилием на шпинделе в тонну и больше, что позволяло им врезаться в твердые камни, как в масло?

У Петри не было объяснения этой загадке. Также не мог он объяснить, каким инструментом были вырезаны иероглифы на диоритовых чашах времен IV династии, которые он отыскал в Гизе: «Иероглифы прорезаны в диорите чрезвычайно острым инструментом, а не процарапаны или прошлифованы, о чем свидетельствуют кромки линий…»

Это чрезвычайно удивило педантичного Петри, поскольку он знал, что диорит — один из самых твердых камней на земле, намного тверже железа. Но, оказывается, в Древнем Египте его прекрасно резали с высокой точностью при помощи какого-то неизвестного гравировального инструмента:

 

«Поскольку ширина линий всего 0,17 миллиметра, очевидно, что твердость режущей кромки инструмента должна быть выше, чем у кварца. Кроме того, ее материал должен быть достаточно вязким, чтобы не рассыпаться при такой острой кромке (порядка 0,13 миллиметра). Известно, что удавалось гравировать параллельные линии с шагом всего 0,8 мм».

 

Иными словами, речь идет об инструменте, конец которого, острый как иголка, имел настолько высокую, чтобы не сказать — исключительную, твердость, что легко погружался в диорит и делал в нем бороздки, возникающие при этом. Что это за инструмент? Как с ним работали, как прилагали необходимые усилия, как выдерживалась точность, необходимая для проведения параллельных линий с шагом 0,8 миллиметра?

Но трубчатые сверла с алмазным зубом, использование которых для обработки саркофага камеры царя предположил Петри, еще можно себе представить. Труднее, но тоже возможно, вообразить неизвестный инструмент для гравировки по диориту, особенно если допустить существование в 2500 году до н. э. намного более высокого уровня технологии, чем готовы признать египтологи.

Но дело не только в нескольких иероглифах на нескольких чашах. Во время своих путешествий по Египту я познакомился с большим количеством сосудов, датировка которых восходит к додинастическим временам, таинственным образом выточенных из материалов типа диорита, базальта, кристаллического кварца и аспидного сланца.

Свыше 30 тысяч таких сосудов было найдено под ступенчатой пирамидой Зосера в Саккаре, относящейся к III династии. Это означает, что они по меньшей мере не моложе самого Зосера (то есть примерно 2650 год до н. э.). В принципе они могут быть даже старше, потому что аналогичные сосуды находили в слоях, относящихся к додинастическим временам (4000 год до н. э. и ранее), и потому что традиция передачи ценностей по наследству, от поколения к поколению, существовала в Египте с незапамятных времен.

Были ли они сделаны в 2500 или 4000 годах до н. э., или вообще раньше, каменные сосуды из ступенчатой пирамиды замечательны качеством изготовления, которое достигнуто за счет использования какого-то неизвестного и почти невообразимого инструмента.

Почему невообразимого! Потому что многие из этих сосудов — высокие вазы с длинным, тонким, элегантным горлышком и сильно расширяющейся внутренней полостью, которая зачастую имеет полые заплечики. Еще не изобретено инструмента, которым можно было бы вырезать вазы такой формы, потому что он должен быть достаточно узким, чтобы пролезать через горлышко, и достаточно прочным (и соответствующего профиля), чтобы им можно было бы изнутри обработать заплечики и скругленные по радиусу поверхности. И как, спрашивается, приложить к такому инструменту достаточное для таких операций усилие, направленное внутрь или наружу?

Высокие вазы никоим образом не являются единственным типом загадочных сосудов, отрытых в пирамиде Зосера и других древних сооружениях. Среди них урны с изящными орнаментальными ручками, вырезанные из одного куска камня. Пузатые сосуды с очень широким низом и очень узким горлом. Открытые чаши, почти микроскопические фиалы, странные изделия в форме колеса, вырезанные из аспидного сланца с загнутыми внутрь краями, настолько тонкими, что почти прозрачны. Во всех случаях совершенно потрясает точность обработки. Внутренние и внешние стенки практически эквидистантны, повторяя форму друг друга, а поверхность их абсолютно гладкая, без рисок, оставленных режущим инструментом.

Нам неизвестны технологии, доступные древним египтянам, которые позволяли бы добиваться таких результатов. Более того, на это не способны, пожалуй, и современные резчики по камню, в распоряжении которых находятся лучшие инструменты из карбида вольфрама. Это означает, что в Древнем Египте пользовались какой-то неизвестной или секретной технологией.

 

ЦЕРЕМОНИЯ С САРКОФАГОМ

 

Стоя в камере царя лицом к западу (направление смерти у древних египтян и майя), я слегка оперся руками о шершавый край гранитного саркофага, который, как уверяют египтологи, был сделан как вместилище тела Хуфу. Я смотрел в его мрачную глубину, куда с трудом проникал тусклый электрический свет, и мне чудилось, что я вижу пылинки, кружащиеся золотистым облачком.

Разумеется, это была всего лишь игра света и тени, но камера царя полна таких иллюзий. Мне вспомнилось, что Наполеон Бонапарт останавливался здесь на ночлег во время завоевания Египта в конце XVIII века. На следующее утро он появился бледный и потрясенный, испытавший что-то такое, что его глубоко обеспокоило. Позднее он никогда об этом не говорил.

Уж не попробовал ли он спать в саркофаге?

Находясь под настроением момента, я взобрался в гранитный кофр и лег, ногами к северу, головой к югу.

Наполеон был парень некрупный, ему должно было быть удобно. Мне тоже хватало места. А каково было Хуфу?

Я расслабился и постарался не думать о возможности того, что придет кто-нибудь из охраны и обнаружит меня в этом смущающем, а возможно, и запрещенном положении. Надеясь, что меня не побеспокоят в течение нескольких ближайших минут, я сложил руки на груди и подал голос на низкой ноте. Я уже пробовал так делать в других точках камеры царя, причем стены как-будто собирали звук, усиливали и возвращали ко мне, так что я мог ощущать возвращающиеся колебания подошвами ног, теменем и кожей.

В саркофаге я почувствовал примерно то же, только усиление и концентрация колебаний были во много раз интенсивнее. Ощущение было такое, будто находишься в резонансной камере какого-то гигантского музыкального инструмента, рассчитанного на то, чтобы вечно звучать на одной раскатистой ноте. Звук был интенсивный и достаточно тревожный. Я представил, как он поднимается из кофра и, отражаясь от красных гранитных стен и потолка камеры царя, вылетает из северной и южной «вентиляционных» шахт и распространяется на плато Гиза этаким акустическим грибообразным облаком.

Погрузившись в эти амбициозные видения и продолжая гудеть, так что звук эхом отдавался у меня в ушах и заставил саркофаг вибрировать, я закрыл глаза. Когда же через несколько минут я их открыл, передо мной предстало зрелище, повергшее меня в глубокое смущение: вокруг саркофага сгрудились шесть японских туристов различного возраста и пола — по двое стояли с боков и по одному — в голове и ногах.

Выглядели они… ну, скажем, изумленными. И я был изумлен не меньше. Из-за недавних нападений, совершенных вооруженными исламскими экстремистами, в Гизе почти не было туристов, и я рассчитывал, что смогу один хозяйничать в камере царя.

Что прикажете делать в подобной ситуации?

Собрав все свое самообладание, я поднялся, улыбаясь и отряхиваясь. Японцы отодвинулись, и я вылез из саркофага. С деловым видом, как-будто я все время занимаюсь такими вещами, я прошел вдоль «северной вентиляционной шахты», как ее называют египтологи, и принялся дотошно ее обследовать.

Как мне уже было известно, эта шахта имеет поперечное сечение 20×23 см и протяженность свыше 60 метров.

Она выходит наружу в районе 103-го ряда каменной кладки пирамиды, причем направлена (сознательно или случайно?) в полярный район северной небесной полусферы под углом 32°30′. Это означает, что в 2500 году до н. э., в Эпоху Пирамид, она была нацелена на верхнюю кульминацию альфы Дракона.

К моему огромному облегчению, японцы быстро осмотрели камеру царя и поочередно покинули ее, нагибаясь и не оглядываясь. Как только они ушли, я перебрался на другую сторону комнаты, чтобы осмотреть и южную шахту. С тех пор, как я побывал здесь несколько месяцев назад, ее вид преобразился радикально. В ее отверстии возник кондиционер воздуха, установленный Рудольфом Гантенбринком, который в дальнейшем переключился на заброшенные шахты камеры царицы.

Поскольку египтологи были убеждены, что шахты камеры царя предназначены для вентиляции, они не имели ничего против того, чтобы для повышения эффективности этого процесса использовалось современное оборудование. Однако с позиций эффективности, не были бы горизонтальные шахты предпочтительнее наклонных? Их, кстати, было бы проще соорудить. Поэтому вряд ли можно считать случайностью, что южная шахта камеры царя смотрит в южное небо под углом 45°. В Эпоху пирамид здесь пересекала меридиан дзета Ориона, нижняя из трех звезд Пояса Ориона — обстоятельство, как мне предстояло выяснить, имеющее чрезвычайное значение для будущих исследований пирамид.

 

ИНСТРУКТОР ПО ИГРАМ

 

Теперь, когда я снова остался с камерой один на один, я подошел к западной стене, наиболее удаленной от саркофага, и повернулся лицом к востоку.

Огромная комната производит впечатление неограниченного собрания математических игр. Например, ее высота (5,81 метра) в точности равняется половине диагонали пола (11,62 метра). Интересно, знали ли строители пирамиды, что они также выражают здесь «золотое сечение», поскольку пол камеры имеет форму прямоугольника с соотношением сторон ровно 1:2?

Обозначаемое «фи», золотое сечение является еще одним иррациональным числом, которое, подобно «пи», не может быть выражено арифметически. Его величина равняется 5+1–2, то есть примерно 1,61803.

 

Одновременно оно является пределом, к которому стремится отношение соседних чисел ряда Фибоначчи — последовательности 0; 1; 1; 2; 3; 5; 8; 13 и т. д., в которой каждый последующий член является суммой двух предьщущих.

Графически «фи» можно представить следующим образом. Пусть точка С лежит внутри отрезка АВ так, что АС больше СВ. Тогда золотое сечение — это такое отношение всего отрезка АВ к его большей части АС, как АС к меньшей СВ, то есть:

 

фи = АВ/АС = АС/СВ.

 

Эту пропорцию, которая считается гармоничной и приятной для зрительного восприятия, открыли предположительно греки-пифагорейцы, которые использовали ее в афинском Парфеноне. Однако нет никакого сомнения, что число «фи» было получено и отображено на 2000 лет раньше в камере царя Великой пирамиды в Гизе.

Чтобы понять, каким образом, разделим прямоугольный пол камеры на два равных воображаемых квадрата со стороной, равной единице. Если один из этих квадратов разделить пополам, чтобы получились два новых прямоугольника, провести диагональ в том из них, который ближе к центру, то сумма длин этой диагонали и меньшей стороны малого прямоугольника даст искомую величину фи = 1, 618 (по отношению к стороне квадрата, то есть единице).

Египтологи считают все это случайными совпадениями. Однако строители пирамиды не делали ничего случайно. Кем бы они ни были, трудно представить себе более целеустремленных и математически мыслящих людей.

С меня на сегодня было достаточно математических игр. Уходя из камеры царя, я не мог не вспомнить, что она расположена на уровне пятидесятого ряда кладки Великой пирамиды на высоте 45 метров над землей. Это означает, как указывал Флиндерс Петри с некоторым удивлением что строители сумели разместить ее «на уровне, где вертикальное сечение пирамиды уменьшается вдвое, где площадь горизонтального сечения равна половине основания, где диагональ из угла в угол равняется длине стороны основания, а ширина горизонтального сечения равна половине диагонали основания».

Уверенно и эффективно забавляясь с более чем шестью миллионами тонн камня, создавая галереи, камеры, шахты и коридоры, добиваясь почти идеальной симметрии, почти идеальных прямых углов и почти идеальной ориентации по ключевым точкам, таинственные строители Великой пирамиды находили время и для других фокусов, в том числе с размерами огромного монумента.

Почему их мысль работала в этом направлении? Что они пытались сказать или сделать? И почему через столько тысяч лет после постройки этот монумент продолжает оказывать магнетическое действие на такое множество людей из самых разнообразных слоев общества, которые вступают с ним в контакт?

Здесь неподалеку находился Сфинкс, так что я решил отправиться со своими загадками к нему…

 

 

Глава 39

 

МЕСТО НАЧАЛА

 

 

Гиза, Египет, 16 марта 1993 года, 15.30

 

Великую пирамиду я покинул во второй половине дня. Повторяя путь, которым мы с Сантой шли перед покорением монумента, я пошел в восточном направлении вдоль северной стороны пирамиды, затем на юг вдоль восточной, пробрался между нагромождением камней и древних могил, которые сгрудились в этой части некрополя, и вышел на присыпанный песком известняк плато Гиза, которое постепенно опускалось в направлении юго-востока.

В конце этого спуска, в полукилометре от юго-восточного угла Великой пирамиды, в высеченном в скале углублении припал к земле Сфинкс. Двадцати метров в высоту, более семидесяти метров в длину, с головой шириной в четыре метра, он уверенно может считаться самой большой цельной, скульптурой в мире — и самой прославленной:

 

На львином теле — человека голова,

И взор пустой безжалостен, как солнце.

 

Приближаясь к монументу с северо-запада, я пересек древнюю мостовую, соединяющую Вторую пирамиду с так называемым Храмом Хафры в долине, довольно необычным сооружением, расположенным всего в 15 метрах от Сфинкса, на южном краю некрополя.

Этот храм очень долго считался намного старше эпохи Хафры. В течение всего XIX столетия ученые единодушно считали, что он построен в заведомо доисторические времена и не имеет ничего общего с архитектурой династического Египта. Все изменилось после того, как на территории храма были обнаружены скульптурные изображения Хафры с надписями. Большая их часть была серьезно повреждена, но одна, которая находилась в положении вниз головой в глубокой яме в приделе храма, оказалась почти целой. Изысканно высеченный в натуральную величину из черного, твердого, как драгоценные камни, диорита, фараон IV династии изображен сидящим на троне, и ясный взор его устремлен в бесконечность.

Тут- то на свет и появилось решение сообщества египтологов, перед железной логикой которого остается только благоговеть: раз в Храме долины найдены статуи Хафры, значит, этот храм Хафрой и построен. Как подытожил обычно не лишенный здравого смысла Флиндерс Петри: «Тот факт, что единственными поддающимися датировке находками в храме являются статуи Хафры, свидетельствует, что храм относится к его эпохе. Идея, что он мог воспользоваться более ранней постройкой, представляется маловероятной».

Но почему, собственно, маловероятной?

На протяжении истории династического Египта многие фараоны использовали постройки своих предшественников, зачастую беззастенчиво срубая картуши с их именами и заменяя собственными. Поэтому нет серьезных оснований считать, что Хафра должен был устоять перед соблазном связать Храм долины со своим именем, особенно если в его сознании последний ассоциировался не с кем-то из предшествующих древних правителей, а с великими «богами», которые, как считали древние египтяне, принесли цивилизацию в долину Нила в ту далекую и мифическую эпоху, которую они именовали Первым временем[62]. И Хафра вполне мог считать, что, поставив свои прекрасные и «как живые» статуи в месте такой древней и таинственной славы, к которой он не смог бы приобщиться никаким иным способом, можно рассчитывать на вечные дивиденды. Если к тому же Храм долины ассоциировался с именем Осириса, с которым любой фараон мечтал повстречаться в вечной жизни[63], то стремление Хафры установить с ним прочную символическую связь при помощи скульптур становится еще более понятным.

 

ХРАМ ВЕЛИКАНОВ

 

«После того, как я пересек мостовую, путь, который я выбрал, чтобы добраться до Храма долины, привел меня на каменистое поле „мастаба“, где менее знатные представители IV династии были захоронены в земле под надгробными камнями в форме скамьи (мастаба — это современное арабское слово, означающее скамью, отсюда и название, данное этим могилам). Я прошелся вдоль южной стены храма, вспоминая, что это древнее здание почти так же точно ориентировано по оси север — юг, как Великая пирамида (с погрешностью всего 12 угловых минут).

 

В плане храм имеет форму квадрата со стороной 44 метра. Он строился с учетом наклона плато, которое на западе несколько выше, чем на востоке. В результате при высоте западной стены всего 6 метров высота восточной стены достигает 12 метров.

С юга храм выглядит как нечто клинообразное, приземистое и мощное, он твердо стоит на скальном грунте. При ближайшем рассмотрении оказалось, что в его конструкции имеются некоторые особенности, глубоко чуждые и необъяснимые с точки зрения современного наблюдателя, впрочем, возможно, столь же чуждые и необъяснимые для древних египтян. Начнем с того, что там полностью отсутствуют, и внутри и снаружи, какие-либо надписи и другие пометки, способствующие идентификации. В этом отношении, как может заметить читатель. Храм долины вполне можно сопоставить с рядом других анонимных и не поддающихся датировке сооружений на плато Гиза, включая большие пирамиды (а также с таинственным сооружением в Абидосе под названием Осирион, о котором мы подробно поговорим в следующей главе). В то же время именно этим он очень сильно отличается от типичных произведений древнеегипетского искусства и архитектуры, обильно декорированных всяческими орнаментами и надписями[64].

Другой важной и необычной особенностью Храма долины является то, что его несущая конструкция полностью сложена из гигантских известняковых мегалитов. Большинство их имеет габаритные размеры 5,4 метра в длину, 3 метра в ширину, 2,4 метра в высоту (размеры некоторых достигают 9×3, 6×3). Типичный вес такого блока — свыше 200 тонн (тяжелее современного тепловоза), а ведь таких блоков — сотни.

Не кажется ли это загадочным? Египтологам не кажется. Мало кто из них потрудился как-нибудь прокомментировать, разве что самым поверхностным образом, колоссальный размер блоков и проблемы их монтажа. Как мы видели, вопросы подъема 70-тонных блоков (100 легковых машин!) на уровень камеры царей Великой пирамиды тоже не вызвали обильных комментариев сообщества египтологов, так что отсутствие интереса к Храму долины тоже не является неожиданным. Тем не менее вес блоков — действительно выдающийся, и проблема ведет нас не только в другую эпоху, но, я бы сказал, в другую этику, опирающуюся на систему ценностей, в том числе и эстетических, в корне отличных от наших. Чего ради, спрашивается, убиваться, используя неудобные 200-тонные монолиты, если можно разрезать их на 10 (20, 40 или 80) меньших и несравнимо более маневренных? Зачем осложнять себе жизнь, если можно добиться того же видимого результата с гораздо меньшими усилиями?

Да и вообще, как строители храма поднимали эти колоссальные мегалиты на 12-метровую высоту?

В настоящее время в мире существуют только два наземных крана такой грузоподъемности. Это огромные промышленные машины для работы на переднем крае современной строительной индустрии, у которых стрела поднимается в воздух почти на 70 метров. Чтобы они не переворачивались, требуются 160-тонные противовесы. Их обслуживает бригада из 20 квалифицированных специалистов. Для подготовки к подъему требуется около шести недель.

Другими словами, работа с 200-тонными грузами находится почти на пределе возможностей современных строителей, вооруженных передовой техникой. Не удивительно ли, что для строителей Гизы это было почти обычным делом?

Подойдя поближе к могучей южной стене, я заметил еще одну особенность громадных известняковых блоков: они не только до неприличия велики, но еще и имеют сложную ступенчатую форму, как у тех, что использовались в циклопических каменных сооружениях Саксайуамана и Мачу-Пикчу в Перу (см. Часть II), как будто для того, чтобы дополнительно усложнить и без того почти невыполнимую задачу.

И еще я заметил, что стены храма сооружались, похоже, в два этапа. На первом этапе возводилась силовая конструкция из тяжелых 200-тонных блоков, большая часть которых уцелела, хотя подверглась сильной атмосферной эрозии. Эти блоки были облицованы с обеих сторон плитами из отшлифованного гранита, значительная часть которых уцелела внутри здания, но в основном отвалилась снаружи. При ближайшем рассмотрении уцелевших наружных плит и поверхности несущих блоков, от которых они отвалились, выяснился любопытный факт. Оказывается, в древности при монтаже облицовочных плит их оборотная сторона была обработана по форме выступов и впадин выветрившихся к этому времени несущих известняковых блоков. Это, вне сомнения, говорит о том, что блоки были смонтированы задолго до облицовки гранитом.

 

ВЛАСТЕЛИН РОСТАУ

 

Я двинулся ко входу в храм, расположенному у северного края тринадцатиметровой восточной стены. Оказалось, что здесь гранитная облицовка, состоящая из плит по 70–80 тонн каждая и защищающая известняковую стену подобно броне, находится в отличном состоянии. Узкий высокий коридор без крыши идет внутри темного внушительного портала сначала с востока на запад, затем резко сворачивает на юг, после чего вы попадаете в просторную предкамеру. Именно здесь была найдена диоритовая статуя Хафры в натуральную величину, глубоко зарытая вниз головой (по-видимому, в ритуальных целях).

Изнутри вся предкамера облицована гладко отполированными гранитными плитами неправильной формы. Такая же облицовка используется и в остальной части здания. Подобно блокам некоторых более крупных и причудливых сооружений доинкской эпохи в Перу, у этих плит тщательно пригнанные углы сложной конфигурации. Особенно интересно, когда края некоторых блоков поворачивают за угол где стыкуются с пазами и выступами соседних блоков.

Из предкамеры я прошел по коридору на запад и попал в просторный Т-образный зал. Я оказался посередине перекладины Т. В западном направлении передо мной шла внушительная анфилада колонн-монолитов. Достигая 4,5 метров в высоту и имея сечение метр на метр, эти колонны поддерживают гранитные же балки того же сечения. Еще один ряд колонн, тоже поддерживающих балки, идет в направлении север-юг буквы Т. В целом все это производит впечатление массивной, но отточенной простоты.

Для чего предназначалось здание? По мнению египтологов, приписавших его Хафре, его назначение очевидно. Они утверждают, что оно должно было служить для ритуальных церемоний очищения и возрождения во время похорон фараона. Однако древние египтяне не оставили никаких надписей в подтверждение этого. Напротив, единственное дошедшее до нас письменное свидетельство указывает, что храм не мог, по крайней мере, в первоначальном виде, иметь ничего общего с Хафрой по той простой причине, что был выстроен еще до его правления. Этим свидетельством является надпись на стеле, описанной в главе 35, которая свидетельствует также о гораздо большем возрасте Великой пирамиды и Сфинкса.

Согласно надписи, храм существовал уже во время правления Хуфу, предшественника Хафры, причем уже тогда считался не современным, а весьма древним сооружением. Более того, из контекста следовало, что его не считали детищем и более ранних фараонов. Верили, что он остался от Первого времени и был построен богами, которые поселились в долине Нила в ту далекую эпоху. И называли его совершенно конкретно: «Дом Осириса, Властелина Ростау» (Ростау — древнее название некрополя в Гизе).

Как мы увидим в части VII, Осирис во многих отношениях был египетским аналогом Виракочи и Кецалькоатля, богов — цивилизаторов Анд и Центральной Америки. С ними его объединяет не только общая миссия, но и общая символика. Поэтому вполне естественно, что «Дом» (или святилище, или храм) такого мудрого учителя, даровавшего законы, должен, был вырасти в Гизе в пределах видимости Великой пирамиды и в непосредственной близости к Великому Сфинксу.

 





Поделиться с друзьями:


Дата добавления: 2016-12-05; Мы поможем в написании ваших работ!; просмотров: 343 | Нарушение авторских прав


Поиск на сайте:

Лучшие изречения:

Бутерброд по-студенчески - кусок черного хлеба, а на него кусок белого. © Неизвестно
==> читать все изречения...

743 - | 812 -


© 2015-2024 lektsii.org - Контакты - Последнее добавление

Ген: 0.012 с.