Консерваторы-государственники второй половины XIX века
Лекции.Орг

Поиск:


Устал с поисками информации? Мы тебе поможем!

Консерваторы-государственники второй половины XIX века




По сравнению с ранними русскими консерваторами, позиции консерваторов второй половины XIX века были более развернуты и отличались яркостью формулировок. Следует отметить, что консерваторы-государственники, имея аналогичные со своими предшественниками взгляды на наличие самобытного пути развития России, более остро ставили вопрос о необходимости жесткой государственной власти для противодействия политической, экономической и духовной экспансии Запада.

3.1. Данилевский Николай Яковлевич (1822 – 1885 гг.)

Н.Я. Данилевским сформулирована теория культурно-исторических типов. Николай Яковлевич считал господствующую тогда хронологию по ступеням развития (древность, средние века, новое время) искусственной и морально устаревшей. Он доказывал, что человечество не имеет общей и единой истории. История – это череда сменяющих друг друга и существующих одновременно друг с другом культурно-исторических типов, каждый из которых проходит в своём развитии три этапа: племенной (около 1000 лет), «детство»; государственный (в пределах 400 лет), «зрелость» и период цивилизации (100 лет), «дряхлость».

Все цивилизации реализовывались в какой-либо из четырех сфер: религиозной, культурной, политической или экономической. И только в славянской цивилизации Н.Я. Данилевский надеялся на осуществление полного четырехосновного культурно-исторического типа.

Главное внимание Данилевский уделял германо-романскому и славянскому культурно-историческим типам. Сравнивая циклы их развития, он пришёл к выводу, что к концу XIX в. германо-романский тип находился в состоянии угасания искусства и творческих сил вообще, при этом пикового развития достиг научно-технический прогресс. Таким образом, Европа вступила в фазу цивилизации, т. е. нисходящей стадии своего развития. На смену германо-романскому культурно-историческому типу, по мнению Н.Я. Данилевского, должен был прийти славянский, который моложе европейского на 500 лет и только вступил в фазу государственного развития.

Основными политологическими составляющими концепции Н.Я. Данилевского, которые тесно переплетаются с его культурологической теорией, являются тезис о двойных стандартах Европы по отношению к России как отражение враждебности германо-романских народов к славянам, а также утверждение о необходимости образования федерации славянских государств. В своих трудах он приводит многочисленные примеры, например Крымскую войну 1853 – 1855 гг., попытку решения Восточного вопроса. Тезис о враждебности Европы к России Н.Я. Данилевский обосновывает различиями в ходе исторического развития данных культурно-исторических типов. Это различия этнографические, различия хода и условий исторического воспитания народов, различия руководящего жизнью народов высшего нравственного начала (веры и религии).

Крайне пагубна с точки зрения Н.Я. Данилевского попытка направить развитие культурно-исторического типа по духовному вектору другого (современного или умершего). По мнению мыслителя, Россия с начала XVIII в. переживала именно такую ситуацию, которую Н.Я. Данилевский охарактеризовал как болезнь «европейничания». Критика высшего света тогдашней России за его повальное увлечение европейским стилем жизни – одно из направлений его творчества. Инородные заимствования входили в противоречие с самобытными основами русского общества и поэтому порождали социальное напряжение.

Достижением Н.Я. Данилевского является не только постановка данного вопроса, его поднимали и его предшественники. Он подошел к указанному феномену строго научно, разделив заимствования европейского опыта на положительные – таковыми он считал петровские нововведения в военном деле, в науке и технике[12], – и на безусловно отрицательные – попытку насильственно ввести русский народ в культурную среду западной Европы и прочие.

Именно заимствования в духовном плане являлись главным объектом критики Данилевского. Славянская цивилизация, по его убеждению, может быть только православной, ибо православие пронизывает всё содержание русской жизни. Только в православии находит выражение подлинный интерес русских людей, которые вместе с иными православными славянскими народами и греками – главные хранители религиозной истины.

Размышляя над духовно-политическими задачами России, Н.Я. Данилевский считал, что Россия должна встать во главе всеславянской федерации, ибо, по его мнению, у России есть только два пути: или вместе с другими православными народами образовать всеславянскую цивилизацию, или полностью утратить своё культурно-историческое значение. Столицей всеславянской цивилизации, по мысли Данилевского, должен стать Константинополь (исторический центр православия), но Россия обязана сохранить и собственную столицу – Москву, чтобы русские не утратили национальную самоидентификацию: «Нужно не поглощение славян Россиею, а объединение всех славянских народов общею идеею Всеславянства...». Ибо Россия «вступила бы в свое историческое наследие и явилась бы восстановительницею Восточной Римской империи, – подобно тому, как некогда монархия Франков восстановила империю Западную, – и таким же образом начала бы новую, Славянскую, эру всемирной истории». В результате, Н.Я. Данилевский призвал Россию выйти из политической системы Запада, ибо Европа всегда и обязательно будет рассматривать Российскую империю как своего главного врага и такое восприятие России Западом – неизбывно.

Данилевский был убеждён в необходимости сохранения неограниченной монархии, отмечая, что самодержец в России при всей полноте его власти тем не менее не может распространять эту власть на «область духа, область веры». Малейшее отклонение власти от религиозных традиций порождало в России, по его мнению, раскол и смуту. Это ограничение – единственно возможное, поскольку ни конституция, ни парламент в России «никакой иной опоры, кроме той же царской воли, которую они должны ограничивать, не будут и не могут иметь. Каким же образом ограничат они эту самую волю, на которую единственно только и могут опираться?»[13]. Конституция и парламент, с точки зрения Данилевского, возможны в России «только как мистификации, как комедия». Даже если существующая политическая система со временем станет нуждаться в изменениях, эти изменения должны быть постепенными.



Идеи Данилевского вызвали интерес у К.Н. Леонтьева, считавшего себя его учеником, Ф.М. Достоевского, Д.А. Хомякова, В.В. Розанова, П.А. Сорокина, а также критические отклики Н.И. Кареева, П.Н. Милюкова, предвосхитили построения западных мыслителей О. Шпенглера, А. Тойнби и других.

3.2. Леонтьев Константин Николаевич (1831 – 1891 гг.)

В 1870-е годы начинает складываться самобытное учение К.Н. Леонтьева. Условием существования мира, по мнению мыслителя, является разнообразие народов. Леонтьев резко выступал против понимания прогресса как однообразного развития всех народов по западноевропейскому пути усиления индивидуализма, рационализма, роли науки и техники. Такой прогресс ведёт к «упрощению», то есть к умиранию мира.

В 1875 году Леонтьев публикует своё наиболее известное теоретическое произведение «Византизм и славянство», в котором изложена его органическая теория общественного развития. Он считал, что законы развития обще­ства ничем не отличаются от закономерностей функционирования любой органической системы. Общество, государство, каждый «культурно-исторический» организм в своём историческом развитии проходят три этапа: первичной простоты и патриархальности; цветущей сложности; вторичного смесительного упрощения[14].

Жизнь государственных организмов, по мнению Леонтьева, не превышает 1000 – 1200 лет. Западноевропейские страны уже подошли к этому рубежу, недалеко от него была и Россия. Но Леонтьев надеялся, что у неё остается пока ещё шанс сойти с гибельного пути. Основными направлениями внутренней политики должны стать восстановление, охранение и укрепление трёх традиционных начал: византийского православия, самодержавия и сельского общинного быта.

Строгое следование принципам византизма может способствовать превращению России в спасительницу всего славянского мира, всё больше начинавшего склоняться к западноевропейскому конституционализму, западноевропейским политическим свободам. Россия сильна своей монархической традицией, в которой философ видел средство защиты от либеральных идей Запада. К.Н. Леонтьев приходил к выводу об объединяющей роли России в славянском мире. И в то же время путь России мыслитель видел в присоединении к ней восточных государств, которые обогатят российское общество и сами останутся свободными от либеральных идей.

Особая роль России в этом объединительном процессе, по мнению Леонтьева, была обусловлена следующими причинами. Во-первых, Россия сохранила самостоятельную государственность (в отличие от других славянских народов, попадавших в зависимость от Германии, Австро-Венгрии, Турции). Авторитет Российского государства в 70 – 80-е гг. в близлежащих с Россией странах был достаточно высок. Леонтьев-дипломат ощущал величие России на европейской и ближневосточной арене. Во-вторых, Леонтьев оставался последовательным сторонником православия, ортодоксальным верующим, следующим византийским православным традициям: «...мы, русские, главные представители Православия во вселенной...». Леонтьев видел Россию во главе «великого Восточно-православного союза».

Славянство объединялось Леонтьевым не по национальному, а по религиозному признаку – единственному объединяющему славян фактору, находившему выражение в православной религии. С таких позиций Леонтьев оценивал близость этносов к России, к русским. Поэтому независимо от социально-политических и иных характеристик народ, исповедующий православие, был ему ближе любого народа вне православной веры. Более того, Леонтьев предостерегал Россию от опасности объединения славян по племенному признаку.

Леонтьев не принимал демократии, революционных и либеральных взглядов, оставался их непримиримым против­ником. Свобода, которую проповедуют либералы, приведет, по мнению Леонтьева, к слиянию человечества в единообразную массу. Одна из работ Леонтьева, посвященная этой проблеме получила название «Средний европеец как идеал и орудие всемирного разрушения». Установление господства «среднего человека», под которым Леонтьев понимает посредственную по духовным и умственным способностям личность со стандартными запросами и потребностями, не ставящую себе высоких духовных целей, а погрязшую в «скотском» материализме, является идеалом, конечной целью «прогресса». «Средний человек» – это западноевропейский мелкий буржуа, лавочник и пролетарий, под низкий уровень развития которых подгоняется всё общество, всё подлинно прекрасное, необычное, своеобразное и возвышенное. «Средний европеец», как существо космополитическое, интернациональное, несовместим с национальной культурой, предполагающей разнообразие и непохожесть людей.

Либерализм, по мнению Леонтьева, опасен для России и потому, что с ним распространяется атеизм. В качестве примера он приводил Францию – прежде страну религиозную, а с конца XVIII века ставшую «передовой страной атеизма». Критикуя либерализм как идейно-политическое течение, Леонтьев выступал с критикой и либерального курса правительства 1860 – 1870-х годов. Он был противником тех нововведений в политике, которые, по его мнению, могли привести к насильственному социалистическому перевороту, к «новой пугачёвщине». Леонтьев считал разрушение самым простым видом политического действия, охранение государства «всегда должно быть поневоле сложно».

Определяющей чертой социально-политического мировоззрения К.Н. Леонтьева является его последовательный аристократический иерархизм. Существование жизни на земле, по мнению Константина Николаевича, возможно лишь при разнообразии составляющих её элементов. Разнообразие подразумевает различие, различие – неравенство, а неравенство – иерархию. Именно поэтому Леонтьев всегда очень резко выступал против любой пропаганды идеи равенства, даже если эта идея высказана в славянофильском духе. Нормальное общество для Леонтьева – общество сословное. Именно сословный строй обеспечивает прочность монархии как единственно возможной в России формы государства.

Жёсткое деление структуры общества, по мнению Леонтьева, способствовало бы сохранению дистанции между патриархальным русским народом, «хранящим заветы старины», и интеллигенцией, «европейничанье» которой вызывало у Леонтьева негодование. Сближение такой «интеллигенции», заимствовавшей вкусы и идеи европейской буржуазии, с народом могло бы привести к быстрому разложению национальных традиций и нравов – того, что составляло культуру России.

Еще одной особенностью социально-политической доктрины Леонтьева нужно назвать её жёсткий этатизм, то есть утверждение идеи сильной государственной власти. Вне строгой, определённой формы, по убеждению мыслителя, никакое явление существовать не может. К.Н. Леонтьев признает государство главной творческой силой в истории России.

Интересной представляется и идея К.Н. Леонтьева о «социалистической монархии». Социализм, который, по мнению мыслителя, неизбежно победит в скором времени на Западе, есть прямая антитеза либерализму, а потому будет «новым созиданием». Чтобы не оказаться на периферии магистрального движения истории, Россия должна возглавить его, перехватив инициативу у коммунизма. Отсекая разрушительные крайности социализма, нужно ввести его в «охранительное» русло. Государство берёт на себя функцию арбитра в отношениях «труда и капитала» и следит за материальной обеспеченностью рабочего класса, выбивая тем самым козыри из рук революционеров. Для ликвидации «экономического индивидуализма» строго ограничивается частная собственность на землю. Последняя находится во владении либо крестьянских общин, либо крупных помещичьих хозяйств, но и там, и там – она неотчуждаема. Важнейшими элементами «социалистической монархии» являются новый сословный строй и сильная, неограниченная центральная власть. И крестьянство, и дворянство организовываются в замкнутые корпорации с иерархическим управлением. Общество должно быть проникнуто строгим религиозным духом, который воспитывает в нём независимая от светской власти Церковь.

Многим политическим предвидениям К.Н. Леонтьева суждено было сбыться в XX веке, не случайно он признан классиком русской мысли.

3.3. Победоносцев Константин Петрович (1827 – 1907 гг.)

Попыткой придать консерватизму не только религиозно-философское, но и юридически-правовое обоснование могут служить разработки К.П. Победоносцева (1827 – 1907) и Л.А. Тихомирова (1852 – 1923).

Обер-прокурор Святейшего Синода К.П. Победоносцев бесспорно являлся талантливым консерватором. Главным произведением мыслителя, в котором изложено его полное религиозно-философское и политическое кредо, по праву считается «Московский сборник» (1896), целью которого было обоснование и утверждение национально-русских идеалов, вытекающих из исторических и церковных начал русской духовной жизни, и их противопоставление всем основам западноевропейской культурной жизни, полностью отрицаемым издателем сборника.

Процветание России Победоносцев связывал с укреплением православия и монархической власти, достижение которого мыслилось ему через процесс воспитания высоких нравственных начал людей – как властителей, так и подданных.

Из всей совокупности политических воззрений Победоносцева особого внимания заслуживает его учение о сущности власти, жертвенности и священности истинной политики. Гарантию общественной стабильности Победоносцев видел в правильном понимании своих истоков и коренных начал национальной жизни. Одним из таких начал являет собой власть, которую мыслитель понимал как нравственную силу, объединяющую людей. Её основой всегда был и будет поиск людьми правды, ведущей своё происхождение от божественного начала. Другими словами, для Победоносцева характерно мистическое понимание, религиозное видение сущности власти.

С одной стороны, народ, служа власти, черпает из неё нравственные силы, с другой, сама власть направляет свои силы, врученные свыше, на служение народу. Власть самодержавного государя является посредником между сословиями в обществе и, объединяя их в себе, направляет на обустройство и укрепление общего для всех дома. Самодержавная власть – это огромная личная ответственность монарха перед Богом. Это не «упоение» своим положением, а жертва, приносимая во имя Отечества. Несовершенный человек не может создать совершенное общество, поэтому Победоносцев прин­ципиально отвергает любые перестройки социального бытия. Толь­ко государственные формы, освященные самим Творцом, способны удержать человечество от гибельного хаоса. Навязывание России зарубежных «моделей» развития казалось ему самоубийственным безумием.

Олицетворением разрушения в обществе для Победоносцева являлась демократия. Данная сторона социально-политического наследия Победоносцева по своему исчерпывающему содержанию составляет тот фундамент, на котором по сути строилась вся отечественная консервативная критика демократии и в который мало что было добавлено последующими русскими консерваторами. С точки зрения Победоносцева, власть народа в прямом смысле этого слова может существовать лишь в очень небольших социальных организмах (например, греческие полисы). Власть народа в парламентской республике – фикция, ложь, скрывающая борьбу партийных группировок и отдельных личностей, не имеющих никакого отношения к реальным интересам страны и народа.

Победоносцев исходил из того, что теория и практика парламента­ризма существенно рознятся. «Парламент есть учреждение, служащее для удовлетворения личного честолюбия и тщеславия и личных интересов представителей»[15]. Парламент несовершенен потому, что избиратели отказываются от своих прав, воли в пользу кандидата. Во многих случаях кандидатами к избранию оказываются далеко не лучшие люди. Накануне выборов кандидат «твердит всё о благе общественном, он не что иное, как слуга и печальник народа, он о себе не думает и забудет себя и свои интересы ради интереса общественного. И всё это – слова, слова, одни слова, временные ступеньки лестницы, которые он строит, чтобы взойти куда нужно и потом сбросить ненужные ступени. Тут уже не он станет работать на общество, а общество станет орудием для его целей. Избиратели являются для него стадом – для сбора голосов... Так развивается, совершенствуясь, целое искусство играть инстинктами и страстями массы для того, чтобы достигнуть личных целей честолюбия и власти. Затем уже эта масса теряет всякое значение для выбранного ею представителя до тех пор, пока понадобится снова на неё действовать...».

Другой недостаток выборов и парламентаризма Победоносцев ви­дел в том, что основная масса избирателей плохо знает тех, за кого она отдает свои голоса. А это те, чьи имена на слуху накануне выборов, – «так нарождается народный представитель». На практике народные представители «под предлогом народного блага и насчет его, имеют в виду преимущественно личное благо своё и друзей своих. <...> на практике – это наиболее честолюбивые и нахальные граждане».

В парламентаризме Победоносцев видел угрозу целостности России, поскольку представленные в парламенте депутаты от какой-либо области или этнического образования будут отстаивать в первую очередь свои местные или национальные интересы, забывая об инте­ресах государства как целого. Демократия не в состоянии справиться с национализмом, сепаратизмом, которые начинают «разъедать» государство. «Провидение сохранило нашу Россию от подобного бедствия, при её разноплеменном составе. Страшно и подумать, что возникло бы у нас, когда бы судьба послала нам роковой дар – всероссийский парламент!» – писал Победоносцев в статье «Великая ложь нашего времени».

Таким образом, Победоносцев отстаивал один из основных в консервативной идеологии тезисов о недопустимости механистического взгляда на органичную жизнь, применение к которой любого положения науки и философии «имеет значение вероятного предположения, гипотезы, которую необходимо всякий раз проверить здравым смыслом». Разрыв теории и практики, «общих начал» и действительных основ жизни являются, по мнению Победоносцева, наиболее порочной и опасной тенденцией общественного развития, главной «болезнью нашего времени». Ярчайший пример течения этой «болезни» – идея народовластия. Вытекающая из этой идеи теория парламентаризма была, как считал автор «Московского сборника», тем центром, из которого расходились круги более частных инновационных принципов и концепций, требующих решительных изменений различных элементов веками складывавшейся политической системы. По этой причине критика этой «лжи», идей конституционализма и парламентаризма занимала ум Победоносцева на протяжении всего периода его обер-прокурорства. Не случайно, что 19 октября – после появления Манифеста от 17 октября 1905 г. – он подал в отставку и покинул пост обер-прокурора, оставив за собой звание члена Государственного совета.

3.4. Тихомиров Лев Александрович (1852 – 1923 гг.)

Л.А. Тихомиров проделал крайне сложную и даже где-то фантастическую идейную эволюцию. Начав как революционер, сторонник теории захвата власти русской революционной партией, Л. Тихомиров совершил крутой поворот вправо, в сторону монархии. В 1888 году, находясь в эмиграции, неожиданно для своих соратников он публикует брошюру «Почему я перестал быть революционером» и обращается к Александру III с просьбой о возвращении на Родину. Его духовный поворот от революционности к монархизму, от атеизма к православию – уникальное явление в русской социально-политической мысли.

Идейная трансформация Л.А. Тихомирова в некоторой степени может быть сравнима лишь с путём Ф.М. Достоевского, – участника тайной революционной организации «петрашевцев», прошедшего через личный глубокий атеизм, ожидание расстрела и каторгу. Однако, случай со Львом Александровичем исключителен даже для того времени, поскольку он был одним из лидеров и крупнейшим идеологом народовольчества в отличие от Ф.М. Достоевского, чья роль в движении «петрашевцев» была весьма незначительна. П.Б. Аксельрод впоследствии писал, что переход Л.А. Тихомирова в стан монархистов, представлялся столь же невероятным, как если бы император Александр III стал революционером.

Л.А. Тихомиров стремился развить позитивную, преобразова­тельную, а не критическую сторону консервативных взглядов. Ему принадлежит наиболее полная разработка политико-правового аспекта монархической государственности.В фундаментальном историко-философском исследовании «Монархическая государственность» (1905) им представлена целостная консервативная доктрина, концепция «идеальной монархии».

Первая часть исследованиябыла посвящена теоретическому обоснованию монархической власти. Исходное положение о стремлении к организации в обществе и живой природе имеет много общего с органической теорией, излагаемой К.Н. Леонтьевым. Власть и принуждение для Тихомирова были неотделимы от сущности человеческого общества. По его мнению, в государстве может быть три принципа верховной власти: монархия, олигархия и демократия. Когда государство стабильно и прочно ни одна из них не может возобладать и создается равновесие. Идеально, когда монарх опирается на олигархию, а в низовом звене, на уровне низшего самоуправления, действуют демократические принципы.

Рассмотрев во второй части работы Византию как историческую аналогию российской государственности, он перешёл непосредственно к истории России. Русская государственность испытала косвенное влияние Римской империи, влияние византийской самодержавной доктрины и византийского христианства. Самодержавную идею в России Тихомиров начинал с правления владимирского князя Андрея Боголюбского. Эта идея прошла через всю русскую историю, приняв с XVI в. формулу единства царя и народа.

В работе особое внимание было уделено построению «правильных» отношений государства и церкви, когда обе эти константы дополняют друг друга, вера не противопоставляется политике, а идеологическим принципом для монархической системы объявляется моральный принцип, основанный на православии. Как и другие верующие монархисты, он считал, что власть ответственна перед высшим судией – Богом, но в отличие от других консерваторов, Тихомиров обращал внимание не только на духовное, но и на правовое оформление монархического принципа.

Тихомиров пытался выработать такое правовое оформление монархической системы, которое доказало бы возможность эволюции монархии. Тезису о неизбежности смены монархической формы правления республиканской, противопоставлялся тезис о неантагонистичности происходящих изменений и монархической системы. Доказывалось, что монархия не только может вписаться в происходящие изменения, но и сделать их плавными, облегчив болезненность трансформации.

Оригинальность Тихомирова как мыслителя в том, что он попытался синтезировать религиозное и юридически-правовое обоснование «монархической государственности», не стремясь при этом к чисто механическому повторению идей консервативных идеологов, и привлекая для подтверждения своих мыслей примеры из различных работ, начиная от трудов Платона и Аристотеля, и заканчивая разработками славянофилов, К.Н. Леонтьева, М.Н. Каткова, Б.Н. Чичерина и других.

Другая важная тема, которой живо интересовался Тихомиров, был вопрос о поиске новой социальной опоры русской монархии. Здесь особенно ярко проявилась творческая составляющая его мировоззрения. В отличие от своих единомышленников он видел социальную опору самодержавия в динамично развивающемся рабочем классе, призывал перехватить инициативу у революционеров во влиянии на эту социальную группу, считал полезным политическое объединение консервативно настроенного пролетариата. Критикуя западную буржуазную цивилизацию, Тихомиров не отрицал полезности и необходимости индустриализации, но призывал скорректировать её ход и цели с православными духовными ценностями.

Вслед за другими консерваторами Тихомиров критиковал либеральную политическую систему и революционное движение. При всём кажущемся могуществе, демократия, по мнению Тихомирова, порождает крайне неавторитетный слой управленцев: «патрициев, дворян, служилых массы иногда ненавидели, но уважали и боялись. Современных политиков – просто презирают повсюду, где демократический строй сколько-нибудь укрепился», поскольку правящий класс «вечно занят борьбой за власть, постоянно принужден думать о том, как захватить народ, сорвать его голоса, правдами-неправдами притащить его к себе, а не самому прийти к нему... Нет класса, живущего более вне народа, чем нынешние политиканы». Апофеозом обмана, с точки зрения Тихомирова, являются выборы: «по части искусства одурачивать толпу, льстить ей, угрожать, увлекать её – по части этого гибельного, ядовитого искусства агитации люди дела всегда будут побиты теми, кто специально посвятил себя политиканству».

Хотя Л.А. Тихомиров разочаровался в бюрократическом строе, сложившемся в царствование Николая II, он всё же надеялся на то, что даже через потрясения и революционную смуту начала ХХ века Россия сможет выйти на свою историческую дорогу, которую он связывал с властью Самодержавного Монарха, как наиболее соответствующей интересам православного русского народа.

В заключении следует отметить, что создание Л.А. Тихомировым теории идеального монархического государственного устройства, образцом которого должна была служить преображённая российская самодержавная монархия, сразу поставило его в один ряд с самыми крупными идеологами русской национальной идеи.

* * *

Исследование общественно-политических взглядов русских консерваторов-государственников показывает, что их идеологические построения были тесно связаны с российской действительностью второй половины XIX в. Идеологи отечественного консерватизма были убеждены в том, что в период сложных модернизационных изменений необходимо поддержать монархическую власть, которая являлась в их глазах гарантом самобытного пути развития России. Исходя из необходимости единого руководства и сильной власти, они стремились, во что бы то ни стало сохранить унитарное государственное устройство Российской империи, выступали решительными противниками любых попыток (откуда бы они ни исходили) развалить единство тысячелетнего государства, неизменно подчеркивали первенствующую роль русской народности, русского государственного языка. При этом консерваторы вовсе не были слепыми апологетами государства. Стремление к сохранению традиционных ценностей сочеталось с попытками построения перспективных концепций.

Несмотря на определенную утопичность некоторых из посылок русского консерватизма, они реально оценивали Россию, как страну с преобладанием крестьянского населения, которое имело в своём большинстве традиционалистское сознание. Причём, как отмечал Данилевский, основой социального и экономического здоровья России являлась община.

Критический подход наиболее полно проявился в оценке негативного опыта развития представительной демократии. В этом отношении скептицизм консерваторов оказался более реалистичным, чем теоретические модели либералов, которые переносили практически на всю нацию свой менталитет, свою систему ценностей. Консерваторы, писавшие о важности сакральной подоплёки власти для большинства народа, оказались правы. Почтение к власти, как к силе, тяга к коллективизму и отрицание одного из главных капиталистических принципов – индивидуализма, – всё это имело место. Русский народ жил своей культурой, с которой либералы были знакомы в меньшей степени, чем опыт иностранных демократий.

По мере эволюции русской консервативной мысли её идеологи вынуждены были упрощать свои концепции, делая их понятными для народных масс, что не могло не привести к деформации этих концепций. В частности, стремление изложить консервативные взгляды в доступной для широких масс форме было характерно для Михаила Никифоровича Каткова (1818 – 1887) и Михаила Осиповича Меньшикова (1859 – 1918).

После падения самодержавия в среде русской эмиграции в русле консервативной идеологии находились Иван Александрович Ильин (1883 –1954), пытавшийся проанализировать причины крушения монархии в России и Иван Лукьянович Солоневич (1891 – 1953), предпринявший попытку сформулировать теорию «народной монархии».






Дата добавления: 2015-09-20; Мы поможем в написании ваших работ!; просмотров: 1010 | Нарушение авторских прав | Изречения для студентов


Читайте также:

Поиск на сайте:

Рекомендуемый контект:





© 2015-2021 lektsii.org - Контакты - Последнее добавление

Ген: 0.012 с.