Лекции.Орг

Поиск:


Устал с поисками информации? Мы тебе поможем!

Свобода и необходимость




 

Свобода — это способность человека действовать в соответствии со своими интересами и желаниями. В русском языке термин «свобода» употребляется прежде всего в значении «свобода от», т. е. отсутствие внешнего принуждения, гнета, ограничений и т.д. Понятие «воля» имеет более широкое значение, которое оформилось в XV—XVI вв. в Московском государстве. С одной стороны, «вольница» отнюдь не означала автономии личности, а напротив, заменяла ее авторитетом группы, что является в определенном смысле несвободой. С другой стороны, в воле есть и свое желание и повеление природы, степи, дали, что так характерно для русского восприятия мира (вспомним гоголевскую птицу-тройку). Понятие свободы закрепилось в христианстве как выражение идеи равенства людей перед Богом и возможности для человека свободного выбора на пути к Богу. Однако реализация этой идеи оказалась в противоречии с идеалами равенства и справедливости.

Чтобы понять сущность феномена свободы и необходимости в истории, нужно разобраться в противоречиях волюнтаризма и фатализма, определить границы необходимости (закономерности), без которой немыслима реализация свободы.

Волюнтаризм рассматривает волю в качестве принципа жизни человека, принижая при этом значение разума. Эти идеи были развиты в философии Шопенгауэра и Ницше, когда произвол выдавался за высшую мудрость. Таких примеров немало, в том числе и в истории нашего общества. Фатализм предопределяет изначально весь ход жизни человека и его поступки. Это объясняется либо судьбой (в мифологии и язычестве), либо волей Бога (в христианстве и исламе), либо детерминизмом замкнутой системы, где каждое последующее событие жестко связано с предыдущим (системы Гоббса, Спинозы, Лапласа). Здесь по сути дела места для свободного выбора не остается, ибо нет альтернатив. Жесткая необходимость и вытекающая отсюда полная предсказуемость основных этапов жизни человека и главных событий характерны для астрологии и других оккультных учений прошлого и настоящего, а также для всевозможных социальных утопий и антиутопий.

Вместе с тем очевидно, что игнорирование необходимости (природной, исторической и т.п.) чревато произволом и вседозволенностью, анархией и хаосом, что вообще исключает свободу. Следовательно, свобода есть нечто большее, чем учет объективной необходимости и устранение внешних ограничений. Гораздо более существенна внутренняя свобода, «свобода для», свобода в выборе истины, добра и красоты. В рамках «свободы от» вполне резонна формула: «Разрешено все, что не запрещено». Но по сути дела это логика раба, оставшегося без надсмотрщика.

Существеннейшей чертой свободы является ее внутренняя определенность. Ф. М. Достоевский верно заметил: «Свое собственное, вольное и свободное хотение, свой собственный, хотя бы самый дикий каприз, своя фантазия, раздражающая, иногда хотя бы даже до сумасшествия, — вот это-то все и есть та самая, пропущенная, самая выгодная выгода, которая ни под какую классификацию не подходит и от которой все системы и все теории постоянно разлетаются к черту. И с чего это взяли эти мудрецы, что человеку надо какого-то нормального, какого-то добродетельного хотения? С чего это вообразили они, что человеку надо благонамеренно выгодного хотения? Человеку надо — одного только самостоятельного хотения, чего бы эта самостоятельность ни стоила и к чему бы ни привела». Человек не примет никакое общественное устройство, если оно не учтет выгоды его быть личностью и иметь свободу для ее реализации.

Выделяют несколько моделей взаимоотношений личности и общества по поводу свободы и ее атрибутов.

Во-первых, это отношения борьбы за свободу, когда человек вступает в открытый и часто непримиримый конфликт с обществом, добиваясь своих целей любой ценой. Это трудный и опасный путь, чреватый тем, что человек может утратить все другие человеческие качества и попасть в еще худшее рабство. Во-вторых, это бегство от мира, когда человек, будучи не в силах обрести свободу среди людей, бежит в монастырь, в скит, в свой «мир», чтобы там реализовать себя. В-третьих, чаще всего, человек адаптируется к миру, жертвуя своим стремлением обрести свободу, идя в добровольное подчинение, с тем чтобы обрести новый уровень свободы.

Если раньше свобода воспринималась в основном как отсутствие принуждения со стороны государства, то к середине XX в. уже стало очевидно, что понятие свободы должно быть дополнено идеей регулирования деятельности людей. Однако государство должно делать это не методами принуждения, а с помощью экономического механизма и при строгом соблюдении прав человека.

Государство обязано гарантировать соблюдение прав человека, признавая, что ценность человеческой личности выше любых ценностей — нации, класса, группы людей и т.д. Это является гарантией от тоталитарного подавления прав человека, при котором он выступает «винтиком» социальной системы. Еще в 1918 г. Н. А. Бердяев писал, что идея класса убила в России идею человека. Игнорирование или принижение прав личности по сравнению с правами социальной общности ведет к неминуемой деградации и личности, и общества. Гегель отмечал, что для того, кто сам не свободен, не свободны и другие.

Таким образом, свобода — это сложнейший и глубоко противоречивый феномен жизни человека и общества, имеющий величайшую притягательность и являющийся в то же время тяжким бременем. Не зря в западной философской мысли анализировалось явление «бегства от свободы», особенно если реализация свободы приводила к росту неравенства и несправедливости.

 

3. Личность и массы: история и современность

 

Эта проблема имеет два аспекта: во-первых, это вопрос о социальных типах личности, а во-вторых, о соотношении субъективного и объективного факторов общественного развития.

Выделяют несколько крупных социальных типов личности, которые прослеживаются на всем историческом пути развития человечества. Первый тип деятели: охотники и рыболовы, воины и ремесленники, земледельцы и индустриальные рабочие, инженеры и геологи, медики и педагоги, политики и менеджеры и т.п. Для них главное — это активное действие, изменение мира и других людей, включая и самих себя. Они «горят» на работе, находя в этом высшее удовлетворение, даже если ее плоды и не столь заметны. Бурное развитие западной цивилизации привело к культивированию именно такой личности — активной, знающей себе цену, обладающей чувством собственного достоинства и осознающей меру своей ответственности за себя, свою семью, свой народ.



Второй тип — мыслители, люди, которые, по словам Пифагора, приходят в мир не для того, чтобы соревноваться и торговать, а смотреть и размышлять. Образ мудреца, мыслителя, воплощавшего в себе традиции рода и его историческую память, всегда пользовался огромным авторитетом. Недаром многие великие мудрецы и пророки — Будда и Заратустра, Моисей и Пифагор, Соломон и Лао-Цзы, Конфуций и Махавира Джина, Христос и Мухамед либо считались посланцами богов, либо обожествлялись сами.

Третий тип — люди чувств и эмоций, которые остро чувствуют, «как трещина мира» проходит через их сердца. Это деятели литературы и искусства, чьи гениальные прозрения зачастую опережают самые смелые научные прогнозы и прорицания мудрецов.

Четвертый тип — люди, сделавшие делом своей жизни милосердие. Альберт Швейцер и Федор Петрович Гааз, Анри Дюнан и Мать Тереза — живые примеры служения людям, независимо от их расы, нации, возраста, пола, состояния, вероисповедания и др. Евангельская заповедь «возлюби ближнего твоего, как самого себя» находит в их деятельности самое непосредственное воплощение. Такие личности обостренно чувствуют душевное состояние другого человека, как бы «вчувствуются» в него, облегчая его страдания. Их сила — в вере в свое предназначение, в любви к людям и всему живому.

Соотношение понятий «личность» и «массы» в ходе истории необходимо понимать как внутренне противоречивую сложнейшую систему, находящуюся, как правило, в неравновесном состоянии. Личность может «плыть» в русле исторического процесса, когда ее думы и деяния соответствуют «логике истории», а может и противиться ее тенденциям. В любом случае возникает вопрос, насколько любая личность, каждый из нас может воздействовать на ход исторического процесса или все мы марионетки, которых дергают за ниточки неведомые нам высшие силы. Если это так, то наше поведение уже заранее предопределено, и мы, как актеры, можем только более или менее талантливо исполнить волю великого режиссера Бога, Абсолютного Духа, Провидения и т.д. Такой провиденциализм в сущности ведет к фатализму, оставляя человеку достаточно узкий выбор возможностей в ходе развития.

С другой стороны, каждая личность не является в полной мере продуктом истории, и именно этот момент делает человека уникальным существом и индивидуальностью. Особенно это относится к историческим личностям, гениям, сутью которых является именно наличие того, что прямо не вытекает из особенностей их породившей среды. Отсюда вытекает трагедийность судеб многих гениев, их непонятость современностью и современниками и упование на потомков.

Что же касается миллионов обыкновенных людей, объединенных в понятие «массы», то, разумеется, наиболее крупные сдвиги в истории объясняются действием этих групп. В этом смысле правы те, которые утверждали, что идея становится силой, когда она овладевает массами. Вместе с тем рождение идеи, ее созревание, изложение в доступной массе форме — все это удел личностей. Таким образом, можно констатировать, что личность и массы — это два полюса единого целостного организма, общества, связывающего людей сетью общественных отношений, интересов, взглядов и концепций.

 






Дата добавления: 2015-09-20; Мы поможем в написании ваших работ!; просмотров: 1053 | Нарушение авторских прав | Изречения для студентов


Читайте также:

Поиск на сайте:

Рекомендуемый контект:





© 2015-2021 lektsii.org - Контакты - Последнее добавление

Ген: 0.004 с.