Лекции.Орг

Поиск:


Устал с поисками информации? Мы тебе поможем!

Основные темы и проблемы экзистенциалистской философии. 24 страница




 

"Теория коммуникативного действия" 2 тома (1981); Небольшие политические сочинения, т. 1-4 (1981); "Моральное сознание и коммуникативное действие" (1983); "Новая необозримость. Небольшие политические сочинения, т.5 (1985); "Постметафизическое мышление" (1988); "Запоздавшая революция" (1990); "Прошлое в качестве будущего" (1990); "Разъяснения к этике дискурса" (1991); Тексты и контексты" (1991); "Фактичность и значимость" (1992); "Включение Другого. Очерки политической теории" (1997).

 

В 1994 г. Хабермас (в 65 лет, как это полагается в Германии ушел в отставку с поста профессора Франкфуртского университета. Но философ сейчас - в расцвете творческих сил. Он и в последние годы пишет книгу за книгой, выступает с лекциями и докладами в разных странах мира. Своих современников Хабермас и сегодня удивляет тем, что постоянно пребывает в творческом поиске, рождает новые идеи и концепции, уточняет прежние позиции.

 

О "феномене Хабермаса" много спорили и продолжают спорить. Его философии посвящена огромная литература. Став - вместе с представителями старшего поколения Г.Г.Тадамером, П.Рикером - одним из живых классиков современной философии, Хабермас постоянно держит руку на пульсе современного дискурса, причем не только в философии, но и в социологии, психологии, философии политики и права. Можно согласиться также и со следующим объяснением "феномена Хабермаса", которое дал американский исследователь критической теории общества М.Джей: "Из многих аспектов примечательной карьеры Хабермаса ничто, вероятно, не является столь же удивительным как его постоянная готовность включиться в конструктивные дебаты с широким кругом критически настроенных собеседников. Есть лишь немного мыслителей, чье теоретическое развитие было бы в столь же сильной степени определено публичными дискуссиями с оппонентами - и это происходило на протяжении всей жизни философа, заполненной интенсивными интеллектуальными взаимодействиями. Начиная с его ранних дебатов с немецким студенческим движением в 60-х годах и с его участия в "диспутах о позитивизме", когда он спорил с последователями Карла Поппера, затем в его спорах с Г.Г. Гадамером о герменевтике и Никласом Луманом о теории систем и вплоть до современных контроверз относительно постмодернизма и "нормализации" ситуации в Германии... - Хабермас зарекомендовал себя как смелый и ответственный, известный в обществе интеллектуал. Однако он проявляет терпеливую склонность учиться у других".

 

М.Джей справедливо считает деятельность самого Хабермаса одним из наиболее убедительных примеров силы той "коммуникативной рациональности", исследованию которой и оказалась посвященной его жизнь. По существу идеи и концепции Хабермаса могут быть охарактеризованы как результаты дискурса, как форма полемики именно с теми теориями и учениями, которые оказали на него наибольшее влияние. Они являются также во многом удавшимися попытками синтеза тех тенденции и направлений мысли, которые обычно противостоят друг другу. Прежде чем перейти к характеристике идей, концепций, произведений Хабермаса и поля дискурса, в котором они возникали и эволюционировали, надо сделать замечание о восприятии их именно в нашей стране. В 60 - 70-х годах о Хабермасе писали главным образом те советские авторы, которые стремились разоблачить его как вреднейшего "ревизиониста" в марксистском лагере. Для подозрения в "ревизионизме" у марксистских ортодоксов были свои основания:

 

Хабермас, как мы увидим, по мере своего творческого развития все дальше удалялся и от учения Маркса, и от идей того философского марксизма, который имел на Западе немалое влияние в 20-30-х, сохраняя его еще и в 50 - 60-х годы. Речь идет о марксизме, связанном с именами Лукача, Корша, Маркузе, Хоркхаймера и Адорно. Наступивший к началу 80-х годов новый и весьма плодотворный этап в творческом развитии Хабермаса, отмеченный созданием коммуникативной теории действия, этики дискурса и оригинальной философии права, почти не известен широкому кругу читателей. Ибо произведения Хабермаса, за редчайшими исключениями, не были переведены на русский язык и не получили в нашей литературе сколько-нибудь обстоятельного осмысления, что составляет зримый контраст с популярностью Хабермаса в современной мысли Запада, Востока, Латинской Америки.

 

 

Отношение Хабермаса к критической теории общества и марксизму.

Вопрос этот очень сложен. С одной стороны, и почитатели, и критики Хабермаса нередко считают его последователем идей франкфуртской школы и ее представителем во втором поколении. С другой стороны, сам Хабермас отрицательно относится к попыткам объединить весьма различных мыслителей в одну школу и считать всех их сторонниками одной теории. Чего-то подобного "критической теории" никогда не существовало и не существует ныне, заявил Хабермас. Тем не менее связь между учениями Хоркхаймера, Адорно, Маркузе и некоторыми идеями Хабермаса, несомненно, есть, по крайней мере в "генетическом" смысле. Да и сам мыслитель нередко высказывается по этому вопросу. В чем же именно проявляются и преемственность по отношению к критической теории общества и размежевания с нею в учении Ю. Хабермаса?

 

Сам Хабермас придавал особое значение "Диалектике Просвещения" Хоркхаймера и Адорно - причем не только для своего философского развития, но и для всей философии и культуры XX в. В ряде работ 80-х годов он подчеркнул новую актуальность этого сочинения и других произведений представителей франкфуртской школы 30-х годов. Время от времени Хабермас обращается и к более поздним текстам Хоркхаймера, Адорно, Маркузе. Поддерживая некоторые их идеи и установки, Хабермас вместе с тем подвергает деликатной по форме, но решительной по содержанию критике основоположения франкфуртцев, говоря о своем учении как "бескомпромиссном ревизионизме". Хабермас так суммирует свои конкретные претензии в их адрес: "Адорно перевел теорию мысли в заостренную форму афоризмов; фрагментарности мысли он придал значение программы, причем он сильно - по моему мнению, слишком сильно - дистанцировался от науки. Отсюда прежде всего и возникли три слабости. Критическая теория общества, во-первых, не приняла всерьез развившиеся в социальных науках и аналитической философии теоретические импульсы; на систематическом уровне критическая теория общества не примкнула к этим разработкам, хотя они могли бы соответствовать ее собственным интенциям. Во-вторых, именно поэтому она, сузив свои рамки до критики инструментального разума, не внесла существенного вклада в эмпирический содержательный анализ сверхусложнившейся социальной реальности. И наконец, в-третьих, она не смогла дать непротиворечивого осмысления своих нормативных основ, своего собственного статуса. Эта апория, - добавляет Хабермас, - и была для меня основанием для разработки теории коммуникативного действия, т.е. действия, притязающего на значимость". Невнимание критической теории общества к теоретическому оправданию, "легитимизации" собственных теоретико-методологических оснований Хабермас расценил как главный ее порок. "Радикальная критика разума не может одновременно быть радикальной и оставляющей без прояснения масштабы, критерии, к которым она прибегает". Вопрос о критике капитализма, предпринятой франкфуртской школой, к концу столетия тоже оказался куда более сложным, чем предполагалось в 30-50-х годах. В связи с ним необходимо затронуть более общую проблему изменения отношения Хабермаса к марксизму (ибо ведь и франкфуртская школа справедливо причисляется к неомарксизму).



 

Как и старшие франкфуртцы, Хабермас был и остается критиком капитализма. И сегодня он обосновывает ту мысль, что капитализм не в состоянии реализовать тот социальный, культурный и нравственный потенциал, который современная история предоставила в его распоряжение. И ныне Хабермас выдвигает обвинения в адрес капиталистической экономики и коммерциализации культуры. Однако во всех этих пунктах его позиции к 80 - 90-м годам существенно изменились - по сравнению с работами 60-70-х годов. Прежде всего, если ранее Хабермас еще возлагал какие-то надежды на реформирование реального социализма (к практике которого он, правда, всегда относился критически), противопоставляя капитализму по крайней мере идеи и замыслы социализма, то теперь о социалистических преобразованиях общества он уже почти не говорит. Историческое развитие, по-видимому, заставило Хабермаса пересмотреть некоторые социально-политические позиции, что было процессом довольно болезненным. Однако поразительно и показательно, что Хабермасу, начавшему свой творческий путь в качестве последователя одной из неомарксистских школ, удалось преодолеть не только догматический "диамат", но и "истматовски" окрашенный марксизм, который долго исповедовали Хоркхаймер и Адорно. Без всякой рекламы своих "поворотов" или раскаянии Хабермас в 80-90-х годах уже имел за плечами опыт глубокого критического пересмотра и марксизма, и критической теории общества франкфуртской школы. Один из современных авторов (А.Зёльтер) так подытоживает линии размежевания Хабермаса с марксизмом: "Согласно Хабермасу, четыре фактора развития современного общества восстают против Маркса. 1) Существенное изменение состоит в том, что на смену типологически понятому отделению государства от общества в эпоху индустриального капитализма приходит взаимоотрицание и взаимопроникновение обеих сфер. Это означает, что лишается своего значения способ рассмотрения, при котором преимущественное внимание отдается экономике. Связывание базиса и надстройки в версиях ортодоксального марксизма Хабермас также считает неприемлемым. 2) Кроме того, материальный уровень жизни широких слоев населения возрос настолько, что интерес общества к освобождению уже нельзя формулировать лишь в экономической терминологии... Феномен отчуждения ни в коей мере не устранен, но уже никак не может быть понят только в качестве экономической нищеты. Согласно новой теории, на смену "телесной" эксплуатации пришло психосоциальное обнищание, а открытое насилие переросло в господство на основе манипуляций, предполагающих вмешательство в сознание индивидов. 3) Исчез носитель революционных устремлений, пролетариат. Поэтому марксистская теория революций утратила свой традиционный адресат... 4) Системная дискуссия о марксизме была парализована утверждением советской системы в результате революции 1917 года. Что касается позиции Хабермаса, то он, вслед за основателями франкфуртской школы, упрекал Маркса в невнимании к возможностям "политической модификации рыночного экономического механизма" и к заключенным внутри общества возможностям противостоять собственно капиталистическим тенденциям развития экономики. Это породило высказывания о том, что Хабермас, собственно, отказался от самого главного в марксизме...".

 

Итак, Хабермас учел новейшие изменения капитализма, приведшие к его стабилизации в экономической сфере, и перенес критические удары на "колонизирующее воздействие" капитализма в тех областях, которые он сам был склонен считать заповедными землями интересовавшего его коммуникативного действия - в сферах дружбы, семьи, соседства, обучения, воспитания, культуры, неформальных объединений и т.д. С изучения этих структур Хабермас, собственно, и начал свой оригинальный путь в философии.

 

"Структурные изменения общественности" и исследования Хабермасом гражданского общества.

Уже в первых своих работах Хабермас сделал заявку на новый философско-теоретический синтез. Одной из составляющих этого синтеза была история философии и социологии. Хабермас глубоко и в то же время критически осваивал учения Канта, Гегеля, Маркса, Конта, Ницше, Дильтея, Фрейда, Вебера, своих учителей Адорно, Хоркхаймера, Маркузе и многих других. Хабермас - один из немногих, кто стремится и кому удается преодолевать дисциплинарный отрыв философии от социологии: в своих работах по социальной философии он опирается и на социологические теории, и на данные конкретных социологических исследований по интересующим его вопросам. Другая линия синтеза была связана с развитием философии второй половины XX в. В 50-70-х годах, когда так называемая гуманитарная философия нередко дихотомически противостояла специализированному аналитическому, лингвистическому философствованию, Хабермас был среди инициаторов "снятия" дихотомии, взаимного обогащения обеих тенденций философского исследования, что в конце концов стало завидной нормой в европейской, особенно немецкой, философии наших дней. (О том какие именно тенденции развития аналитической мысли Хабермас учел в своей философии, будет сказано позднее.)

 

Но, пожалуй, самое главное отличие учения Хабермаса - в том, что ему еще в 50-60-х годах удалось развить новаторские идеи и концепции, которые тогда многим казались непривычными и даже утопическими, а сегодня, на исходе века, с несомненностью обнаружили злободневность, перспективность. В рамках более широкой социальной концепции, исследующей проблемы социальной теории и практики, познания и интереса и т.д., Хабермас - в упомянутой книге "Структурные изменения общественности" - существенно обновил идеи демократии и "гражданского общества". "Общественность" (Offentlichkeit) - ключевое в данном случае понятие - требует дополнительных разъяснений. Хабермас исходил из того, что в новое время в европейских странах наряду с имевшимися тогда государственными (по большей части монархическими, реже - республиканскими) формами управления стали возникать объединения и структуры, опосредующие взаимодействие индивида и государства, но не имеющие непосредственно государственного характера. В сегодняшних обществах им принадлежит все более весомая роль. Суть "структур общественности" - в открытости, гласности (от нем. offen - открытый), совместности жизнедеятельности людей (в противоположность относительной закрьггости, обособленности их частной жизни). Их предназначение - постоянно способствовать установлению широких, многомерных связей общения (коммуникации) индивидов и их объединений. И дело здесь не только в политическом общении. Взаимодействия (интеракции) людей богаты, многосторонни - это могут быть коммуникации по интересам, профессиям, возрастным группам; могут развиваться общинные объединения, группы, озабоченные решением вполне конкретных (скажем, экологических) проблем и т.д.

 

Хабермас проявил озабоченность тем, что в традиционные структуры общественности, которые по природе своей имеют и должны иметь негосударственный характер, все больше вмешиваются государства. Что приводит к выхолащиванию главной их задачи - служить спонтанному, неформальному; небюрократизированному выражению сокровенных, изменяющихся интересов, чаянии, целей как можно большего числа граждан. Вот почему так нужны периодические изменения структур общественности - их динамизм должен стать законом общественной жизни. Для нашей отечественной ситуации уточненная в последние годы концепция "общественности" Хабермаса имеет особое значение. Структуры "гражданского общества", гласности - т. е. негосударственные формы и структуры общественной жизни людей - у нас только возникают. И им постоянно грозят опасности, исходящие от официальной политики, от бюрократии - опасности тем большие, что они просто-таки плодятся в недавно еще тоталитарном государстве, не построившем фундамента для цивилизованной демократии.

 

Проблема демократии также очень важна для социальной теории Хабермаса. Критике "эксцессов" демократии, ее уклонов в контролируемый правящими слоями и частным интересом формализм, с одной стороны, и чреватый кровавыми взрывами стихийный популизм, - с другой, философ уделяет постоянное внимание. Но вместе с тем он не видит другой социальной альтернативы, нежели обновление, совершенствование, самокритика демократии. Демократия в его понимании должна быть тесно объединена с нравственностью, философия общества и политики - с этикой нового типа. Эта весьма перспективная линия социальной философии развита Хабермасом в долголетнем и тесном сотрудничестве с другим виднейшим философом Германии наших дней К.-О. Апелем.

 

 

"Познание и интерес" (1968). "Пересечение" идей Хабермаса и Апеля.

Широкую известность уже не только в Германии, но и за ее пределами, принесла Хабермасу книга "Познание и интерес", которая вскоре была переведена на основные европейские языки. В ней, как и в вышедшей в том же 1968 г. небольшой работе "Техника и наука как идеология", он переосмысливает ряд положений представителей старшего поколения франкфуртской школы, для которых инструментальный разум и техника всегда были орудиями насилия и отчуждения. Хотя Хабермас в 60-е годы ничуть не менее жестко, чем Адорно или Хоркхаймер, критиковал "позитивистски ополовиненный разум", он уже в то время был далек от одностороннего отрицания Просвещения.

 

Хабермас отталкивается от учения М.Вебера о целерациональном действии, где рациональность выступает как эффективный выбор средств для достижения цели. Материальные интересы, планирование, индустриализация и секуляризация связаны с господством целерациональности. Г.Маркузе в те годы интерпретировал веберовское понятие "рационализации" в духе Фрейда, для которого "рационализация" была одним из защитных механизмов, скрывающих подлинный мотив поведения путем замещения его другим, иллюзорным мотивом. Маркузе делал из такого отождествления ряд социально-политических выводов. В частности, легитимация современного капитализма императивами науки и техники, модернизации, рационального управления объявлялась им идеологией, изощренной апологетикой классового общества.

 

 

В отличие от Маркузе, полагавшего, что науку и технику можно трансформировать путем бунта и "раскрепощения чувственности", Хабермас не был утопистом. Естествознание связано с техническим контролем и с инструментальным действием, труд всегда будет иметь целерациональный характер, он не станет "игрой". Но область применения такого рода рациональности ограничена. Хабермас приходит к своеобразной дихотомии труда и интеракции, целерационального действия и коммуникации.

 

Эмпирические науки опираются на инструментальный контроль над данными опыта, поскольку эксперимент и наблюдение предполагают операции по измерению; аналитическое знание есть исчисление, "перебор" стратегий, т.е. также относится к сфере целерационального действия. Напротив, коммуникация принадлежит к области взаимных ожиданий, интерпретации мотивов, интерсубъективного понимания, согласия относительно интенций, прав и обязанностей. В семье, в отношениях родства, соседства, во всех традиционных обществах доминировали нормы интеракции, тогда как подсистема целерациональных действий занимала подчиненное положение. Вместе с возникновением капитализма произошло резкое расширение этой подсистемы, она постепенно заняла господствующее положение, вплоть до того, что основаниями этики и права стали труд и эквивалентность обмена в рыночных отношениях. Рост государственного регулирования экономики способствовал увеличению планово-административного вмешательства сначала в хозяйственную и политическую жизнь, а затем в самые разнообразные "жизненные миры". Не только тоталитарные и авторитарные режимы, но и любое индустриальное общество увеличивает давление на индивидов, тогда как наука и техника приобретают идеологические функции: происходит фетишизация науки, а человек с технократическим сознанием начинает интерпретировать себя самого и других людей в терминах целерационального действия. "Идеологическим ядром этого сознания является элиминация различии между практикой и техникой" ". Практическое принадлежит сфере коммуникации, "жизненного мира", а не инструментального манипулирования.

 

Различию этих двух сфер соответствует различие номологических и герменевтических наук, в которых применяются различные методы - "объяснение" и "понимание". Эта давняя классификация наук, восходящая к Дильтею, с определенными оговорками принимается Хабермасом, но он стремится дать ей иное обоснование, разрабатывая учение о "познавательных интересах". Это учение одновременно развивалось другим немецким философом, К.-О.Апелеи (род. в 1924). Оба они учились в начале 50-х годов у Э.Ротхакера, который, вслед за М.Шелером, уже предлагал сходное подразделение научных дисциплин. При небольших различиях в терминологии, Хабермас и Апель одновременно пришли к идее "трансцендентальной антропологии", которая становится фундаментом "наукоучения".

 

К.-О. Апель сформулировал основные идеи этой "антропологии познания" чуть раньше, в докладах и статьях середины 60-х годов. Ранее он пытался развить философскую герменевтику Хайдеггера и Гадамера, соединяя ее с аналитической философией, в которой, начиная с "Философских исследований" Витгенштейна, Апель фиксирует переход от логического синтаксиса к семантике и прагматике, отказ от физикалистского идеала "единой науки" и сближение с "герменевтикой интенциональных смыслов, а тем самым с традиционной проблематикой наук о духе". В семиотике Ч. Пирса он видит способ переосмысления трансцендентальной логики Канта: трансцендентальным субъектом становится не просто "сообщество экспериментаторов", о котором писал Пирс, но "сообщество коммуникаций", к которому относятся и ученые со своими сообществами. Научное познание невозможно без согласия ученых мужей относительно употребляемых ими терминов, а монологический язык науки остается все же языком людей (подобно тому, как монолог является пограничным случаем диалога - разговор ведется с самим собой). Апель подвергает критике тот вариант "сциентизма", в котором один и тот же метод объяснения - путем подведения единичного случая под общий закон - выступает как единственный инструмент научного познания. Проект "наукоучения" Апеля должен включать в себя не только "сциентистику", но также герменевтику и "критику идеологии". Базисом для подобного понимания науки "должно служить расширение традиционной теории познания в смысле антропологии познания14, ставящей вопрос не только об условиях возможности математики и естествознания, но и любого "осмысленного вопрошания".

 

Условия возможности познания не могут быть приписаны объекту познания, но они не сводятся и к логическим функциям категориального мышления. Традиционная теория познания, восходящая к Декарту и Канту, упускает из виду язык, материально-техническое вмешательство в природу, "телесную вовлеченность" человека в познавательные акты. Познание находится в зависимости от "конституирующего смысла познавательного интереса". В случае герменевтики такой интерес оказывается иным чем в случае объективирующего естественнонаучного познания: естествоиспытатель стремится проникнуть в законы природы, имея своей целью техническое освоение мира; герменевтика связана с необходимостью взаимопонимания и совместной практики людей. "Этот интерес к осмысленному взаимопониманию относится не только к коммуникации между современниками, но также к коммуникации живущих ныне с предшествующими поколениями посредством традиции" 16. Сами технические знания и навыки сохраняются лишь благодаря их передаче от поколения к поколению. Две группы наук - "сциентистика" и герменевтика - взаимодополнительны уже потому, что "существование сообщества коммуникации является предпосылкой всякого субъект - объектного отношения.

 

Однако Апель не согласен с той трактовкой герменевтики, которая была дана ей Гадамером, поскольку у него "истина оказалась принципиально противопоставленной "методу", а "несокрьгтость бытия" - методическому поиску истины в конкретных науках. Для Апеля исторические дисциплины требуют разработки собственной методологии: помимо экзистенциальной вовлеченности в традицию всегда должна существовать рефлексивная дисциплина. Традиции Просвещения и немецкого идеализма должны в "снятом" виде сохраняться в герменевтике. Историческое познание сталкивается не только с "темнотой Ты" (Шлейермахер) или экзистенциальной неподлинностью (Хайдеггер); "оно также сталкивается с противоречиями в понимаемых явлениях жизни, идет ли речь о противоречивости переданных по традиции текстов, либо о противоречиях между текстами и действиями их авторов. Эти противоречия не решаются с помощью герменевтических методов, выявляющих имплицитный смысл". Мотивы человеческого поведения не являются прозрачными для самих субъектов - существуют разрывы в коммуникации. Примером такой "непрозрачности" субъекта и сокрытости от него смыслов служит ситуация невротика. Моделью "диалектического опосредования" объяснения и понимания для Апеля выступает психоанализ, а "критика идеологии", направлена уже на освобождение не индивида, страдающего от власти над ним иррациональных сил, но на освобождение общества от "темноты" многих традиций, от слепого следования историческим образцам.

 

Для Хабермаса, который на протяжении всего своего творчества уделял большое внимание социально-политическим вопросам, эта тема "критики идеологии" приобрела принципиальное значение. Но исходный пункт оставался тем же самым: он подверг критике позитивистскую модель "единой науки". Основным оппонентом Апеля и Хабермаса на протяжении двух десятилетий был Х.Г.Альберт, немецкий последователь К.Поппера. Согласно Апелю и Хабермасу, "критический рационализм" Поппера подменяет философскую рефлексию методологией естественнонаучного познания. Правда, Поппер, вслед за Пирсом, писавшем о "сообществе экспериментаторов", делает сообщество ученых прообразом своего "открытого общества" - в науке не должно быть препятствий для обсуждения и критики какого бы то ни было тезиса. Но свободное от идеологического принуждения общество не может обосновываться с помощью той инструментально-технической рациональности, которая предполагает овеществление других людей, а то и подразделение их на манипулирующих и манипулируемых средствами той или иной политической технологии. Согласие относительно применения тех или иных инструментов не проистекает из самих инструментов.

 

Вопрос об условиях возможности познания имеет трансцендентальный и нормативный характер, но ставится он не на уровне трансцендентального субъекта Канта, а применительно к коммуникативному сообществу. "Трансцендентальный прагматизм" Апеля и учение о познавательных интересах Хабермаса должны установить регулятивные принципы познания - его границ и его прогресса. Для Апеля "герменевтически трансформированная трансцендентальная философия исходит из априори реального коммуникативного сообщества, каковое для нее практически идентично человеческому роду или обществу". У Хабермаса речь также идет о трансцендентальной антропологии, проясняющей условия возможности идеального взаимопонимания и достижения истины. Учение о познавательных интересах выступает как трансцендентальная дедукция различных видов познания и практики.

 

Условием возможности естествознания является технический контроль над данными - современное экспериментальное познание тесно связано с техникой, промышленностью, экономикой. Науки о духе ориентированы практическим интересом, который направлен на поиски взаимопонимания. "Строгие опытные науки зависят от трансцендентальных условий инструментального действия, в то время как герменевтические науки работают на уровне коммуникативного действия". В этих двух областях различны соотношения языка, действия и опыта. Если номологические науки открывают действительность "под углом зрения специфических условий всегда и всюду возможного технического применения", то герменевтические науки открывают строение различных жизненных форм, задающих условия возможности и монологичного знания науки, и диалогичного межличностного понимания.

 

Трансцендентальным субъектом для Хабермаса выступает человеческий род, а так как последний находится в развитии - и развивает он себя сам на протяжении истории, - то возникает вопрос относительно еще одного интереса, который Хабермас называет эмансипативным. Пока что он не нашел своего выражения в системе наук, но одна дисциплина кажется Хабермасу приближающейся к идеалу освобождающего познания: "Психоанализ для нас - это единственный осязаемый пример науки, принимающей во внимание методическую рефлексию", которая освобождает индивида от "систематически искажаемой коммуникации". Всякая герменевтика восстанавливает нарушения в общении, но психоанализ делает это на уровне самого субъекта (сознания и бессознательного; слова, жеста и действия и т.д.). Психоанализ представляет собой "глубинную герменевтику", которая изучает скрытые источники того или иного "предпонимания", которая имеет своей целью освободить человека от владеющих им иррациональных сил. Поэтому он выступает в качестве образца "эмансипативной науки".

 

Разумеется, Хабермас во многом переосмысляет метапсихологию Фрейда, для которого психоанализ вовсе не был герменевтической дисциплиной. Но и представления о герменевтике у Хабермаса явно расходятся с учениями Хайдеггера и Гадамера: ориентированная на "предпонимание" (или даже на "предрассудки") традиции герменевтика, по мнению Хабермаса, игнорирует "систематические искажения коммуникации", связанные с несовершенством социального устройства и с господством ложного идеологического сознания. Поэтому для него "эмансипативная наука" выступает прежде всего как "критика идеологии". Так как идеология служит репрессии, сокрытию подлинного интереса, легитимизации общества эксплуатации и насилия, то аналогом психоанализа, освобождающего от страданий индивида, становится "критическая теория" - фактически, вариант "западного марксизма". Эта теория способствует освобождению от господствующих "предрассудков".






Дата добавления: 2015-09-20; Мы поможем в написании ваших работ!; просмотров: 493 | Нарушение авторских прав | Изречения для студентов


Читайте также:

Поиск на сайте:

Рекомендуемый контект:





© 2015-2021 lektsii.org - Контакты - Последнее добавление

Ген: 0.01 с.