Философский смысл и обоснование прав человека

Наряду с обоснованием права вообще как особого норматив­ного порядка важнейшей проблемой правовой антропологии яв­ляется обоснование идеи прав человека, то есть ответ на вопрос: почему правовой порядок подразумевает соблюдение прав чело­века? Этот вопрос включает три момента: а) описание феномена прав человека как такового (аналитическая задача); б) выясне­ние статуса прав человека (легитимационная задача); в) обосно­вание идеи прав человека (нормативная задача).

Права человека с позиций философии права являются одним из видов прав вообще, с понятием которых связаны некоторые благоприятные, позитивно оцениваемые состояния их владель­ца. С позиции одной из двух альтернативных теорий — теории воли (свободы) — права дают преимущества воле их владельца над волей другой стороны, находящейся с ним в конфликте, с позиции другой теории — теории интереса — права служат за­щите или осуществлению интересов их владельца.

Понятия «права» и «обязанности» имеют столь огромное значение для раскрытия феномена права, что они могут быть на­званы модусами права. Как известно, модус — это есть единичное проявление суб­станции, поэтому права и обязанности являются не чем иным, как непосредственным проявлением идеи (смысла) права.

Что же значит «иметь право» и «иметь обязанность»? Когда говорится «я имею право», то подразумевается, что «я могу», то есть эти высказывания относятся к модальности возможности, или свободы. Когда говорится «я обязан», то подразумевается, что «я должен», то есть этот тип высказываний относится к мо­дальности долженствования.

Правовой модус «правомочия» имеет место лишь там, где имеется ему противовес в модусе «обязанности». Это говорит о дополнительности прав и обязанностей, хотя эта дополнительность и предполагает нормативный приоритет модуса «право-обязанность».

Из всех видов прав философа прежде всего интересуют пра­ва человека — те, которые принадлежат человеку как таковому, или субъективные права, на обладание которыми может претен­довать каждый человек вне зависимости от обстоятельств. Они находятся в центре политического проекта современности, суть которого выражается в изначальной и исключительной связи власти и справедливости, то есть в такой организации публичной власти, чтобы подчиненность ее принципам справедливости не оставалась на усмотрении власть предержащих[7].

Идея прав человека имеет нормативно-критический харак­тер. Представляя собой «опосредующие принципы справедли­вости» и «нравственные критерии, которыми должен руковод­ствоваться правопорядок»[8], права человека не могут рассмат­риваться в качестве лишь одного из юридических понятий. Они оказываются в кругу основных концептов современной практи­ческой философии (моральной, правовой, политической).

По своему смысловому содержанию права человека очерчи­вают пространство, которое обеспечивает каждому человеку ус­ловия его самореализации, то есть пространство его личностной автономии.

Со времен Просвещения права человека именовались «при­рожденными», «священными», «неотчуждаемыми». И в этом выражалось представление о самоценности и безусловной зна­чимости прав человека. Натуралистический термин «прирож­денные» фиксировал понимание прав человека как таких инди­видуальных правомочий, которые существуют до и независимо от любых человеческих установлений, от всей практики поло­жительного права; выражение «священные» имеет следующий светский смысл: «безусловные», «неоспоримые», или, на юри­дическом языке, «сверх-» или «надюридические»; аутентич­ный смысл, который вкладывается в понятие «неотчуждаемых прав», заключается в том, что, они «неотъемлемы», то есть ни­кто и никогда не может у человека их отобрать, в том числе и сам человек не может от них отказаться[9].

Традиционно в либеральной перспективе права человека понимаются как такие права индивидов, которые дают им возмож­ность защищаться от посягательств на их свободу со стороны структур государственной власти. В формуле «гражданин про­тив власти» выражается антиавторитарный смысл прав челове­ка, или, по сути, негативный смысл, как выражение «свободы от», и их строгое обеспечение является безусловным требовани­ем современной эпохи.

Однако права человека и право в целом приобретают еще и позитивный смысл, они сами выступают в качестве силы, кото­рая наполняет смыслом общественное пространство. Только бла­годаря праву возможно включение людей как атомов в опреде­ленную систему отношений. Благодаря правам человека право выступает как условие участия каждого в общественных делах. Следовательно, права человека служат необходимыми условия­ми человеческого существования и коммуникации.

Смысл прав человека определяет их особый статус как до-политических, безусловно значимых и неотъемлемых оснований современной государственности, или принципов легитимации. Это значит, что права человека рассматриваются в качестве не­зависимых стандартов, благодаря которым могут критико­ваться законы, деятельность правительства и иных политико-правовых институтов, то есть в качестве критериев легитима­ции.

Классические правопорядки находили форму своей легити­мации в различных конструкциях общественного договора. Со­временные правопорядки имеют иную структуру и модус значи­мости легитимации, ибо они основываются на субъективных правах. Эти права предоставляют правовому лицу законное поле действий для достижения своих потребностей и интересов. Дей­ствуя в границах праводозволенного, человек освобождается от необходимости нести моральный отчет о своих действиях, не обязан давать им публичные оправдания. Тем самым разводятся мораль и право.

Права человека институциализируют коммуникативные ус­ловия для формирования разумной политической воли. Это зна­чит, что легитимными признаются лишь те регулятивы, которые могли бы быть приняты всеми возможными заинтересованными лицами. В целом личная и публичная (гражданская) автономии взаимно дополняют друг друга, однако при этом нормативный приоритет находится на стороне личных прав.

Значение прав человека как важнейшего легитимационного принципа современного правопорядка требует более глубокого погружения в основания этих прав, то есть перехода к нашей непосредственной задаче — философско-антропологическому обоснованию идеи прав человека, или выяснению истоков этих прав, откуда эти права у человека и каковы они.

С позиций современной правовой антропологии, которая яв­ляется частью политической антропологии, или же концепции, основанной на принципе интерсубъективности, мы должны идти дальше простой констатации безусловной значимости врожден­ных, священных и неотъемлемых прав человека, выражающих современную концепцию гуманизма, и рассматривать их в сущ­ностном аспекте — как условия собственно человеческого дейст­вия.

Для этого необходимо различать максимальную и минималь­ную антропологию. Первая делает акцент на способности чело­века к изменениям и реформаторству. Вторая — на необходимо­сти оставаться человеку самим собой.

Максимальная антропология пытается выяснить, что являет­ся оптимальной формой бытия человека, она ориентируется на образ человека в возвышенном смысле, но, как правило, оказы­вается безразличной к праву и правам человека. Таким был об­раз человека у Ницше, Хайдеггера, романтический образ челове­ка у славянофилов, да, пожалуй, и в марксизме (концепция «всесторонне развитой личности»).

Минимальная антропология отказывается от всякой телеоло­гии, то есть от учения о целевом предназначении человека. То, каким должен быть человек, зависит от решения самого челове­ка. Собственно человек определяется по минимальным условиям того, что необходимо человеку, что делает человека человеком. Именно такой смысл придает правам человека французский фи­лософ А. Глюксман: «Идея прав человека обретает свой опреде­ленный контур не потому, что мы знаем, каким должен быть идеальный человек, каким он должен быть по природе или в качестве совершенного человека, нового человека, человека бу­дущего и так далее. Нет, идея прав человека обретает определен­ность потому, что мы очень хорошо представляем себе, чем человек не должен быть...». Поэтому правовая антропология пере­носит акцент в определении человека с того, к чему человек стремится — счастью, самореализации или осмысленному суще­ствованию, на начальные условия, делающие человека челове­ком. Эти моменты «прирожденные», неотделимые от человека и поэтому носят антропологический характер. Они являются усло­виями возможности человеческого существования (трансценден­тальными условиями). Что же касается прав человека, то они яв­ляются принципами обеспечения этих условий.

Основной принцип обоснования прав человека с антрополо­гических позиций выражается в следующем: «человек как чело­век должен иметь право». Это право он должен иметь для того, чтобы не погрязнуть в трясине повседневности. При этом он дол­жен иметь его как человек — не как «богоподобное существо», не как «сверхчеловек», а именно как человек, а следовательно, существо несовершенное, «приземленное», занимающее среднее положение между «совершенством добра» и «низостью зла», ме­жду святым и зверем. Это право отнюдь не обеспечивает ему га­рантированное движение к новому, а лишь не позволяет опус­титься ниже определенного предела, за которым заканчивается человеческое. Поэтому это спасательное (а не спаситель­ное) средство, наподобие «спасательного жилета» или страхов­ки альпиниста. Права человека имеют антропологическую осно­ву во внутренней мере стремления человека к риску и новациям, которая заключается в стремлении сохранить себя, свою экзи­стенцию. В моральном плане это стремление сохранить себя ока­зывается выше, чем достигнутые успехи в освоении все новых и новых жизненных вершин.

Из положения о кооперативно-конфликтной природе чело­века вытекает то, что, с одной стороны, человек — «позитивное социальное существо» и это означает: люди способны помогать друг другу и дополнять друг друга. Он живет не только «для себя», но и «для других», способен устанавливать порядок во взаимоотношениях с другими людьми. В то же время в ситуаци­ях, где воплощается позитивная природа человека, права чело­века оказываются ненужными. Поэтому следует учитывать, что, с другой стороны, человек — это «негативное социальное существо», своим противостоянием несущее в себе угрозу другим людям. Из этой опасности, которая возникает в силу кон­фликтной природы человека, и следует необходимость прав че­ловека.

Из этой угрозы, которую один человек представляет для друго­го, вытекает возможность того, что человек одновременно являет­ся и потенциальным преступником, и потенциальной жертвой од­новременно. Проблема прав человека оказывается весьма серь­езной, как об этом говорит Р. Дворкин, и вполне оправданным оказывается пафос, связанный с институтом прав человека. Пра­ва человека выступают как бы результатом обмена отказа от на­силия на приобретение безопасности, при этом соотношение ме­жду отказом и приобретением является примерно равноценным.

Ситуация выбора выражается в следующей дилемме: что человек предпочтет — быть одновременно и преступником, и жертвой, или ни тем, ни другим? Поскольку нельзя выбрать что-то одно — либо насилие по отношению к другим, либо опасность насилия по отношению к тебе самому, человек выбирает отказ от насилия. И в этом выборе проявляется фундаментальный антро­пологический интерес — сберечь свое Я, свою экзистенцию. Че­ловек как человек может действовать на основе отказа, самоог­раничения. Из общего отказа убивать, грабить или преследо­вать друг друга возникает право на жизнь, собственность и свободу.

В этих трех основополагающих правах человека, выражаю­щих фундаментальный антропологический интерес — сохране­ние собственного Я, проявляются трансцендентальные интере­сы, то есть такие, от которых человек не может отказаться: инте­рес сохранить единство тела и жизни как условия выживания человека, сохранения собственности — как условия более каче­ственного выживания и, наконец, свободы — как выживания еще большего качества.

Таким образом, можно заключить, что самым фундаменталь­ным человеческим стремлением является стремление сберечь свое Я, свою экзистенцию, свою идентичность. И это стремление представляет собой главный антропологический интерес. В каче­стве минимального условия осуществления этого интереса вы­ступает требование отказа от насилия. Реализация этого требо­вания является минимальным условием, делающим человека че­ловеком, что означает требование признания права другого, его ценности и достоинства.