Цели британской внешней политики неоднократно и открыто обсуждались в английской прессе перед Крымской войной 1854 года. С тех пор прошло полтора века, но последовательность британцев вызывает не столько восхищение, сколько ужас: ни один нормальный человек не способен так долго и упорно ненавидеть. Неугасимая и целенаправленная враждебность лорда Джадда или Мэри Робинсон к новому русскому государству получает своё объяснение, если мы вспомним цели британской короны в отношении России, наиболее полно изложенные Пальмерстоном – инициатором Крымской войны – статс-секретарю по иностранным делам лорду Росселю. Насколько они злободневны, судить читателю: «Аландские острова и Финляндия должны быть возвращены Швеции; Прибалтика отходит к Пруссии; королевство Польское должно быть восстановлено как барьер между Россией и Германией; Молдавия и Валахия и всё устье Дуная отходят к Австрии; Крым и Кавказ отбираются у России и отходят к Турции, причём часть Кавказа, именуемая «Черкессией», образует отдельное государство, находящееся в вассальных отношениях к Турции».
То, чего не смогли сделать английские солдаты и дипломаты, с чудовищной последовательностью довершили большевики- космополиты: они сдали немцам практически выигранную первую мировую войну и выполнили тем самым первую половину плана Пальмерстона, а затем – имея под ружьём полмира – умудрились проиграть холодную войну сытым и трусливым американцам. И выполнили, таким образом, план британцев на девяносто девять процентов: Чечня («Черкессия») пока ещё в составе России. Здесь можно говорить о КПСС как о коллективном английском шпионе.
Представляется, что наиболее действенным «ответом Керзону» должно стать возвращение Думы и иных государственных институтов власти в Петербург хотя бы для того, чтобы доказать давно почившему Пальмерстону: мы – великая страна, оступившаяся на крутом повороте истории, и мы никому не позволим строить в отношении нас планы расчленения или подавления! Мы же к вам не суёмся в Кардифф-сити с планами реанимации валлийского языка. Как бы ничтожны ни были и сам валлийский вопрос, и сам остров.
А о возвращении Думы хорошо думается на Троицком мосту в середине апреля, когда по якобы недвижной стальной толще реки шустро гонит ладожский лёд, и перспектива во все концы такая изумительная, такая злато-бело-голубая, такая имперская, что хочется пригласить на этот мост лорда Джадда и спросить у него: «Как, хорошо?». И если лорд – действительно лорд, он уже никогда не станет кривить рот при слове «Россия».
