Что касается взрослых, нуждающихся в терапии детской травмы, вызванной прерванным движением любви ребенка к родителям, исцеление иногда усложняется тем, что пациент презирает своих родителей или упрекает их в чем-то, так как считает себя лучше их, или желает быть лучше, чем они, или же хочет получить от них что-то другое, лучше того, что они были в состоянии ему дать. В подобных случаях исцеление с помощью глубокого поклона предшествует терапии при помощи объятий.
Этот глубокий поклон является внутренним процессом. Но он станет более глубоким и полным энергии, если будет совершен в реальности, например, когда в группе понимающих помощников будет расставлена родительская семья ребенка, и «ребенок» опустится на колени перед участниками, играющими роли своих родителей, поклонится им до самого пола, вытянув вперед руки с раскрытыми ладонями, и останется в этой позиции до тех пор, пока не будет готов сказать одному из них или обоим: «Я уважаю тебя» или «Я уважаю вас обоих». Иногда он добавляет еще: «Мне жаль», или: «Я этого не знал», или: «Не сердитесь на меня», или: «Мне вас очень не хватало», или же просто: «Пожалуйста!». Только тогда «ребенок» может подняться, приблизиться к ним с любовью и с любовью же обнять их, говоря при этом: «Дорогая мама», «Дорогая мамочка», «Дорогой папа», «Дорогой папочка» или просто: «Мама», «Мамочка», «Папа», «Папочка», в зависимости от того, как он называл родителей в детстве.
Очень важно, чтобы в течение всего этого процесса участники, играющие роли родителей, ничего не говорили и, главное, не старались приблизиться к «ребенку» во время поклона, но приняли его уважение, как если бы были его настоящими родителями, — до того момента, пока то, что их разделяло, не растаяло бы. Они могут обнять «ребенка», только когда он уже обнимает их.
Терапевт, проводящий расстановки, управляет этим процессом. Он принимает решения о том, нужно ли осуществить только движение «ребенка» к родителям или еще и предшествующий ему глубокий поклон. Он говорит «ребенку» слова, которые тот должен произнести во время поклона или объятия. Кроме того, он обращает внимание на сигналы сопротивления со стороны «ребенка» и помогает ему преодолеть сопротивление, например, советуя глубоко дышать, слегка приоткрыв рот и опустив голову вниз. Сопротивлением считаются все ослабляющие чувства, выражающиеся путем плача или неясных звуков при таком дыхании. Терапевт призывает ребенка противостоять слабости, отдаться силе и дышать без каких-либо звуков. Все, что ослабляет клиента, способствует повторному прерыванию потока чувств «ребенка», вместо того чтобы лечить его. Иногда, в случае необходимости, терапевт кладет руку между лопаток клиента, чтобы осторожно поддержать его движение и дать возможность почувствовать себя в безопасности. Когда же он замечает, что «ребенок» еще не вполне готов оказать уважение родителям, то прерывает процесс. Он может остановить процесс и после поклона, не совершая каких-либо последующих действий, — например, если ребенок совершил что-то плохое по отношению к родителям и в долгу перед ними.
Если при расстановке оказывается, что пациент не способен поклониться и совершить движение к родителям, тогда тот, кто играет его роль в расстановке, замещает его и здесь: говорит и делает вместо него то, что требуется. Такой вариант может оказаться даже более действенным для пациента, чем когда он сам совершает это.
Движение через родителей дальше
Движение любви к родителям находит свое завершение, если оно идет через родителей дальше. Когда это движение завершено, мы воспринимаем его, как полное согласие с нашей судьбой и принятие нашего происхождения и его последствий. Теперь «ребенок» может встать рядом с родителями с достоинством, на одном уровне с ними — не выше и не ниже.
ДЕНЬ ВТОРОЙ
Мстить, играя жертву
Хартмут: Вчера ты как-то между делом сказал: «Верность препятствует жизни».
Б.Х.: Я этого не помню. Но для того, чтобы произнесенные мною слова не были опрометчиво обобщены, вот тебе еще одно выражение: «Практика препятствует теории».
(Смех в группе.)
Хартмут: Мне не до смеха, потому что вчерашний день закончился для меня тем, что после того, как я рассказал о шантаже моей первой жены (ее угрозе самоубийства), ты сказал, что клиенты часто разделяют события или людей своей системы на «хороших» и «плохих», а в реальности бывает как раз наоборот. И может быть, это я должен был покончить с собой. Сначала эта мысль показалась мне неприемлемой, я долго размышлял, но не пришел ни к какому выводу. Более того, лично я никогда не играл с идеей о самоубийстве. Наоборот, меня всегда это шокировало в других.
Б.Х.: Это, кстати, то же самое.
Хартмут: Я понимаю. Но в течение примерно трех лет после развода с первой женой я видел кошмарные сны о самоубийстве. В этих снах я совершал самоубийство всеми возможными способами, но никогда не смог этого принять. В них всегда появлялась моя вторая дочь, с которой у меня очень сердечные отношения.
Б.Х.: Как бы то ни было, внутренне ты оказался связанным с этой проблемой. Сейчас ты можешь посмотреть на нее открыто. В ходе расстановки твоей семьи стало ясно, что ты избран на роль жертвы. Католики, которые изучают теологию... Ты католик или протестант?
Хартмут: Протестант, но с ограничениями.
Б.Х.: Итак, те, кто изучают теологию, в большинстве случаев избраны на роль жертвы, особенно когда они позже становятся священниками. Это напоминает библейские жертвоприношения детей во благо семьи. У католиков этот принцип выражен сильнее, чем у протестантов.
Хартмут: Да, приношение в жертву первенца... Вчера для меня стало абсолютно ясным, что я внутренне принял роль жертвы, от которой очень трудно освободиться. Во всяком случае, сейчас я знаю, что всегда интерпретировал события своей жизни с позиции жертвы.
Б.Х.: Позволь мне сообщить тебе одну важную истину: роль жертвы — вид мести в самой хитрой ее форме. (Хартмут смеется.)
Б.Х.: Ты смеешься? В борьбе за власть побеждают жертвы. Что-то еще?
Хартмут: Сейчас у меня, по крайней мере, есть о чем подумать.
Уверение
Софи: Мне хочется сказать, что вчера вечером я рассказала мужу о том, что я здесь вчера чувствовала. Наш разговор был очень приятным, и он мне сказал, что я всегда должна думать о том, что он есть и всегда будет моим мужем.
Компенсация
Бригитта: Вчера вечером я была настолько уставшей, будто сама целую неделю проводила семинар с расстановками семей.
Б.Х.: Это оттого, что ты была только наблюдателем.
Бригитта: Я все время думаю о своей старшей дочери, которая из протеста (против меня) переехала в другой город. Сначала она — тоже из протеста — не хотела учиться в университете, из протеста хотела иметь пятерых детей (у меня самой четверо), а потом все же начала изучать психологию, но сейчас не хочет работать. Она — единственная из моих дочерей, с которой я не могу найти общего языка.
Б.Х.: Поскольку ты отказываешься от расстановки своей семьи, я ничем не могу помочь. Вот сейчас я тебе отомстил!
Бригитта: Ах, вот как? Думаешь, я не работаю над своими проблемами!
Б.Х.: Правда? Здесь?
Бригитта: Да.
Б.Х.: Хорошо, позже мы займемся этим.
Неожиданное облегчение
Гертруда: Сегодня ночью первый раз за долгое время моя рука не затекла. Но я все же смогла думать о муже с любовью. Утром я очень удивилась тому, что ночью ни разу не проснулась.
