Клинические особенности наркоманий и токсикомании в подростковом возрасте

Знакомство с ПАВ в настоящее время происходит значительно раньше, чем это отмечалось еще 10-15 лет назад. За последние 10 лет средний возраст начала массового приобщения подростков к потреблению табака снизился на 3.5 года, алкоголя — на 2,7 лет, наркотических веществ — на 3,7 года (Шереги, 2003). Как показывают и клинические, и социологические исследования, первые эпизоды курения приходятся на возраст 11-12, первые пробы алкоголя — 13 лет, наркотических веществ — 14-15 лет, причем чаще всего наркосодержащими средствами оказываются каннабиноиды (Надеждин, 2002; Шереги, 2003). Следует отметить, что в США средний возраст начала потребления нарко­тиков почти не снижается и остается на уровне 17-18 лет (Pugatch et a!., 2001).

Полисубстантный характер подросткового полинаркотизма, поданным ряда иссле­дователей, доходит до 99% случаев (Личко, Битенский, 1991; Пятницкая, Найденова, 2002). «Поисковое поведение», помимо употребления каннабиноидов. у ряда подростков про­является в дополнительном приеме психостимуляторов, галлюциногенов, снотворно-седативных препаратов и опиоидов с быстрым формированием соответствующей нар­комании. По мнению А. В. Надеждина (2002), отсутствие сформированных компонентов синдрома химической зависимости в рамках полисубстантного аддиктивного поведения

Возрастные аспекты аддиктологии

можно объяснить быстротой смены психоактивных агентов и неодинаковой скоростью развития различных форм мононаркоманий.

И. Н. Пятницкая и Н. Г. Найденова (2002) отмечают, что, как правило, формирование наркомании в раннем подростковом возрасте идет значительно медленнее, чем в более позднем. Хаотичный, нерегулируемый прием наркотиков без проявления признаков за­висимости может наблюдаться на протяжении 2-3 лет. Во-первых, медленное развитие болезни встречается в тех случаях, когда употребляются дешевые и, следовательно, ма-лоэйфоризирующие вещества. Невыраженность эйфории отдаляет момент, когда состо­ится осознанный выбор того препарата, который дает «настоящий кайф», после чего начинается индивидуальный поиск желаемого «правильного» средства. Во-вторых, за­медляет формирование зависимости и нерегулярность приема, вызванная отсутствием денег и условий, благоприятных для приема ПАВ. В-третьих, так же действует беспоря­дочность чередования веществ различных групп, изначальная полинаркотизация, чере­дующаяся с приемами спиртного. В силу этого влечение к опьянению сперва недиффе­ренцированно, оно направлено не на определенные ощущения, а на некоторое общее состояние оглушения, «балдеж». Быстрое же, как у взрослых, становление наркомании, по мнению авторов, наблюдается, если наркотизация началась не ранее 15-16 лет. Вместе с тем у подростков с преморбидными поведенческими нарушениями аддикция развива­ется на 2,5 года раньше, чем у подростков без таких нарушений; она чаще принимает прогредиентное злокачественное течение, быстрее растет толерантность, и личностные изменения становятся более выраженными. Кроме того, среди таких подростков в два раза чаще отмечаются полисубстантное потребление ПАВ (Melnik, Bitenskiy, 1996).

Кроме более медленных сроков становления имеется целый ряд других клинических признаков, отличающих химическую зависимость в подростковом возрасте: нечеткость симптоматики наркотической зависимости; признаки, определяемые ситуацией, а не состоянием болезни; размытость границ синдромов и этапов болезни, не позволяющая выделить стадии зависимости; более высокий удельный вес т. н. непсихотических нару­шений поведения, выступающих в качестве эквивалента того или иного наркологическо­го синдрома; наличие специфических возрастных синдромов; быстрые темпы десоциа-лизации; своеобразие трансформации личности под влиянием хронической интоксика­ции (Надеждин, 2000; 2002; Шабанов, Штакельберг, 2000, и др.).

Еще на этапе первых проб наркотиков и токсикантов у несовершеннолетних значи­тельно чаще, чем у взрослых, отмечаются длительное существование побочных реакций (рвоты, тошноты, головокружения, головной боли и т. д.). При приеме опиатов (особен­но героина) подростки используют обычно два способа употребления: интраназальный и внутривенный. Интраназальный способ, по нашим наблюдениям, чаще встречается на начальных этапах злоупотребления. Отчасти это связано с бытующим в подростковой среде мифом, что интраназальное потребление героина «менее опасно», «не приводит к передозировкам», «не дает ломки». На более поздних этапах, по мере роста толерант­ности подростки переходят на внутривенный способ, т. к. требуется меньшая доза нарко­тика и достигаются переживания «прихода».

На донозологическом этапе у подростков, злоупотребляющих алкоголем, было от­мечено явление групповой психической зависимости, когда тяга к алкоголю возникает исключительно в «своей» компании (Строганов, Капанадзе, 1978). Позже этот же фено­мен был зафиксирован и при потреблении других ПАВ (Личко, Битенский, 1991). Основ­ной мотив начала потребления ПАВ в группе сверстников — «быть не хуже других». В дальнейшем он меняется на желание получить эйфорию. Групповой мотив потребле­ния выражен у подростков намного рельефнее, чем у взрослых, и затеняет индивидуаль-

Клинические особенности наркоманий и токсикомании в подростковом возрасте 633

ные мотивы, довольно различные и достаточно трудно выявляемые. Сложность распо­знавания истинных индивидуальных мотивов потребления ПАВ подростками связана еще и с тем, что в процессе беседы ими вербализуется мотивировка (субъективное социально-приемлемое объяснение причин каких-либо поступков), а не истинные моти­вы. Мотивировка, как правило, опять же отражает групповой мотив: «Было интересно», «Все пробовали», «Сказали, что это круто», «Предложили», «Не мог отказаться» и т. д.

Феномен групповой психической зависимости выражен в разной степени и обу­словлен потребляемым ПАВ, а также — преморбидными особенностями подростка. В большей степени этот феномен выражен при потреблении алкоголя, ингалянтов, пре­паратов конопли, психостимуляторов, галлюциногенов. Значительно меньше — при при­еме опиатов, а при героиновой наркомании его вообще редко удается проследить, т. к. зависимость формируется чрезвычайно быстро (уже после нескольких регулярных инъ­екций). Начало приема героина обычно происходит в группе, но она в данном случае обеспечивает не психологически комфортные условия потребления, а возможность по­лучения самого наркотика. В случае распада группы (арест поставщика, переезд на дру­гое место жительства и т. д.) подросток, как правило, самостоятельно начинает искать другие источники наркотиков, что свидетельствует об уже сформировавшейся индиви­дуальной психологической зависимости. Говоря о преморбидных особенностях, надо отметить, что реакция группирования со сверстниками в принципе отсутствует у шизо­идных акцентуантов.

А. В. Надеждин (2002) отмечает факт иного переживания состояния героиновой (опийной) интоксикации у несовершеннолетних, подчеркивая, что субъективное вос­приятие наркотизации у подростков менее дифференцировано, чем у взрослых, причем эта тенденция усиливается от младшего пубертатного возраста к старшему. Подростки затрудняются в описании этапов интоксикации, оперируют общими категориями, не могут вычленить, какие феномены оказываются наиболее приятными. Клинически ге­роиновое опьянение у подростков может сопровождаться как длительной седацией, так и эйфорией с усилением двигательного и речевого компонента, когда в состоянии «кай­фа» подростки перемещаются, совершают противоправные действия, общаются между собой.

На длительный период повторяющихся интоксикаций указывают следующие при­знаки в картине опьянения (Пятницкая, Найденова, 2002): 1) быстрое, в течение 1-1,5 часов вытрезвление, незначительное изменение сознания; 2) эмоциональная лабиль­ность, возможность дисфорических или дистимических переживаний в опьянении, злоб­ные, агрессивные реакции (меньше эмоционально положительных и больше эмоцио­нально отрицательных чувств); 3) двигательная активность, удовлетворительные коорди­национные моторные функции; 4) диссоциация вегетативных и моторных показателей.

Практически все исследователи указывают на более низкую толерантность. Так, су­точные дозы героина редко превышают 0,2-0,3 г (Надеждин и др., 2000). Даже при фор­мировании физической зависимости у подростков не отмечается такого стремительного (в десятки раз) роста толерантности, как это наблюдается в более старшем возрасте.

Необходимо обратить особое внимание, что такой классический признак хроничес­кой внутривенной наркотизации, как следы инъекций по ходу вен, «дорожки» — резуль­тат склерозирования вен в результате флебитов, в настоящее время у подростков-нарко­манов наблюдаются далеко не всегда. Во-первых, в подростковой среде довольно рас­пространен (особенно на начальных этапах наркотизации) интраназальный путь потребления. Во-вторых, в последние годы подростки, как правило, используют инсули-новые шприцы, минимально травмирующие кожу и вены по сравнению с обычными

Возрастные аспекты аддиктологии

шприцами. Небольшой объем инсулиновых шприцев (2 мл) достаточен для подростка из-за сравнительно невысокой толерантности.

Синдрому патологического влечения к ПАВ у подростков также присуши свои чер­ты, отличающиеся от взрослого возраста. Он имеет тенденцию к незавершенности, мень­ше осознается и вербализуется пациентом, причем чем моложе подросток, тем менее синдромально оформлены основные проявления. Тяга к наркотикам в значительной степени выражается в поведении подростка: он стремится общаться с наркозависмыми, появляться в местах, где можно приобрести героин, охотно принимает участие в разго­ворах о наркотиках. Он с удовольствием присутствует в компании, где принимают нарко­тики, соглашается помочь достать наркотик, на сознательном уровне считая, что сам потреблять не будет. Аффективный и идеаторный компонент влечения выражены суще­ственно слабее. Находясь в стационаре на лечении, подростки могут требовать выписки, мотивируя это необходимостью продолжить учебу, помогать матери, желанием побыть в кругу семьи, устроиться на работу и отдать долги и т. д. Все это свидетельствует о наличии патологического влечения, из-за психологических защитных механизмов при­обретающего «рациональную» мотивировку.

Нечеткость, незавершенность наркотических синдромов выражается не только в интоксикации, но и развернутой стадии болезни, при сформировавшемся абстинент­ном синдроме. В абстиненции у подростка редуцированы алгические проявления, со-матовегетативные симптомы менее выражены. Для подростков характерны психопато-подобные, аффективные реакции. А. В. Надеждин (2002) сообщает о большей выражен­ности астении, нежели эксплозивности, которая чаще проявляется в демонстративном поведении. Больные подростки в абстиненции утрировано жалуются на «непереноси­мость» состояния, стремятся вызвать жалость, заявляют, что «назло всем» продолжат наркотизацию после выписки. Иногда отмечаются демонстративные суицидальные по­пытки. Так, один наш больной при отказе врача назначить дополнительно диазепам (ре-ланиум) в его присутствии попытался зубами перегрызть себе кубитальную вену.

Клинические особенности течения постабстинентного состояния у подростков с ге­роиновой аддикцией в зависимости от типа акцентуации впервые были изучены А. В. На-деждиным с сотр. (2000). Для несовершеннолетних с конститутциональным психофизи­ческим инфантилизмом характерны астенические реакции, проявляющиеся плачем, не­прерывными жалобами на «тягу домой». Такие пациенты постоянно досаждают родителям телефонными звонками, но редко угрожают и шантажируют их, а лишь просят забрать домой. С такими же навязчивыми просьбами постоянно обращаются к врачам. Эти реак­ции более характерны для младших подростков (13-15 лет). В более старшем возрасте примитивные детские реакции редуцируются и происходит некоторая стабилизация эмо­ционального фона. Вместе с тем, как отмечают авторы, некоторые черты инфантилизма сохраняются и проявляются в определенной «душевности» при встрече с родными, осо­бенно матерью, в эмоциональной лабильности, доходящей до слабодушия.

У подростков с неустойчивой акцентуацией в основном наблюдались поведенче­ские расстройства, полностью комплиментарные окружающей обстановке. Неустойчи­вые акцентуанты достаточно легко подчиняются больничному режиму. Аффективные расстройства имели характер неглубоких колебаний настроения депрессивного характе­ра с усилением влечения к наркотику. После окончательной редукции сомато-вегетатив-ных проявлений абстинентного синдрома эти больные навязчиво и стереотипно жалова­лись на скуку и безделье. Попытки вовлечь их в психотерапевтический процесс, как правило, наталкивались на предельную формальность в усвоении психотерапевтиче­ских установок.

Клинические особенности наркоманий и токсикомании в подростковом возрасте 635

У личностей с эксплозивными и истеро-эксплозивными чертами характера отмеча­лось более бурное, но несколько более короткоетечение абстиненции, дисфорические проявления были менее глубокими, чем у взрослых. В поведении доминировали негати-вистические и оппозиционные по отношению к персоналу тенденции. Подростки актив­но проявляли недовольство режимом отделения, часто провоцировали конфликты, но их агрессивность редко превышала вербальный уровень. Давление на родителей и близких родственников по поводу выписки было интенсивным и сопровождалось шантажом и угрозами (возобновить наркотизацию при выписке, угроза или, реже, имитация суици­да, обещание физической расправы и т. д.). Аффективные нарушения были выраженны­ми и проявлялись преимущественно дисфорическими реакциями. Следует отметить, что поведенческие расстройства преобладали над аффективными, что, по мнению авто­ров, позволяет дифференцировать эти состояния с т. н. «девиантными депрессивными эквивалентами» —■ атипично протекающими депрессиями — как характерные для под­росткового возраста. Влечение к наркотикам этими больными скрывается реже. В ряде случаев для них характерно «идеологизированное» потребление наркотиков, представ­ляющееся как система ценностей и взглядов, альтернативная антинаркотическим уста­новкам. При наличии выраженного истероидного радикала протестные реакции более яркие, демонстративные. Такие подростки учитывали окружающую обстановку и игра­ли какую-то роль, чаще всего — представителя криминального сообщества.

Абстинентные периоды у гипертимных акцентуантов протекали, как правило, суще­ственно легче и короче, в большей степени были представлены демонстративные реак­ции. По окончании проявлений абстиненции у больных этого типа отмечалось смешан­ное гипертимно-дисфорически-тревожное состояние, представлявшее определенную сложность для курации этого контингента. Больные были активны и досаждали жалоба­ми персонал отделения и врачей. Легко раздражались, характерна была смена установок больного в течение нескольких десятков минут: от горячего желания лечиться до стрем­ления немедленно выписаться и наоборот. Режим отделения, замкнутое пространство становились для них главным испытанием. Охотно шли на сотрудничество с психолога­ми, но, как правило, особой последовательности при этом не проявляли. В целом при адекватной терапии и психокоррекции гипертимые акцентуанты были способны давать хорошие по качеству и длительности ремиссии.

Еще одна особенность подростковой наркомании — превалирование девушек среди суицидентов-аддиктов. Так, голландские исследователи сообщают, что суицидальные по­пытки встречались у одной из трех девушек и одного из пяти мальчиков, злоупотреблявших наркотиками. Причем наибольший суицидальный риск отмечается у полинаркоманов: у девушек, сочетающих тяжелые наркотики со снотворно-седативными препаратами.

В последние годы у нас в стране на черном рынке наркотиков стал появляться синтети­ческий наркотик кустарного производства, выдаваемый за метадон. В связи с отсутствием официальных программ заместительной терапии метадоном в России, «уличный мета­дон» стал позиционироваться среди наркопотребителей, в том числе и подростков, как «лекарство» от героиновой и иной опиоидной наркомании. Часть наркоманов, желая из­бавиться от героиновой зависимости, перешла на употребление метадона. Среди подрост­ков отмечены случаи развития зависимости к метадону как первому опиоиду. Они стали жертвами мифа, что это относительно безопасный и легкий наркотик, поскольку на Западе он используется для лечения наркомании. Кроме того, по наблюдению Ю. П. Сиволапа и В. А. Савченкова(2005), некоторые героиновые наркоманы целенаправленно переходят на метадон в связи с более высокой продолжительностью действия этого наркотика и воз­можностью более редкого его употребления (1 раз в день или даже в 2-3 дня).

Возрастные аспекты аддиктологии

Длительно текущая и начавшаяся в детском или раннем подростковом возрасте ге­роиновая наркомания приводит к быстрому формированию апато-абулического синд­рома (Надеждин и др., 2000). Подросток постепенно, от госпитализации к госпитализа­ции, становится все более и более безынициативным, меньше стремится к контакту с персоналом отделения, соседями по палате; большую часть дня проводит в кровати. Свойственные ранее аффективные и поведенческие реакции теряют свою яркость и энер­гетику. Он слабо или практически не вовлекается в психотерапевтические мероприятия. Инструментальные функции интеллекта страдают больше, чем у взрослого, нарушается способность к абстрактному мышлению, снижаются показатели кратковременной па­мяти. Кроме того, как подчеркивает И. Н. Пятницкая (1988), наркомания в детском и подростковом возрасте во многих случаях проявляется остановкой психического разви­тия. Молодой человек обнаруживает характеристики и степень зрелости, соответствую­щие возрасту, когда началось злоупотребление.

В последнее десятилетие в подростковой среде растет число лиц, злоупотребляющих стимуляторами и галлюциногенами. Из стимуляторов помимо «традиционных» препа­ратов эфедрина (в частности, эфедрона) чаще всего встречаются синтетические нарко­тики амфетамин и его производные («спиды» от англ. speed — скорость), производные фенилпропаноламина (действующего вещества средства от насморка «Колдакт» и по­добных), МДМА и близкие по химическому составу средства («экстази»). Отмечается также рост потребления кокаина как в форме интраназально вдыхаемого кокаина гидро­хлорида и крэка — карбоната кокаина, который курят. Из галлюциногенов чаще всего используются ЛСД, чаще в виде т. н. «марок» — кусочков перфорированной бумаги, пропитанной раствором наркотика, галлюциногенные грибы, содержащие псилоцибин, а также холинолитик циклодол, средство для внутривенного наркоза кетамин (каллипсол) и в последнее время — фенциклидин. Следует отметить, что прием «экстази» в высоких дозах (порядка 150 мг) вызывает не только стимулирующий эффект, но и «сбои» созна­ния, расстройства схемы тела, нарушения восприятия со зрительными иллюзиями и галлюцинациями. Многие из этих (стимуляторов) наркотиков наряду с препаратами ко­нопли принимаются на дискотеках, в молодежных клубах, поэтому на Западе они полу­чили название «party drugs» или «club drugs» — «наркотики вечеринок», «клубные наркотики» (Maxwell, 2005). Из клубных наркотиков на первом месте по частоте исполь­зования находится «экстази». В Германии «экстази» занял второе место после каннаби-са по применению в подростковой среде (Soellner, 2005). В подростковой популяции характерно одновременное употребление разных клубных наркотиков, что приводит к развитию полисубстантной зависимости (Singer et al., 2004).

Исходы потребления ПАВ в подростковом возрасте неоднозначны. Далеко не во всех случаях это заканчивается формированием химической зависимости. Прогноз луч­ше в случае ранней алкоголизации и существенно хуже при употреблении наркотиче­ских веществ, причем чем более наркогенным оказывается ПАВ, тем хуже прогноз. Тем не менее, по данным зарубежных авторов, до 20-30% детей прекращают потребление наркотиков без медицинской помощи (Пятницкая, Найденова, 2002). Эти шансы умень­шаются не только с наркогенностью ПАВ, но и с интенсивностью потребления, с дли­тельностью периода наркотизации.

Многое в прогнозе зависит и от преморбидных особенностей личности, предраспо­лагавших к началу потребления ПАВ и к его продолжению. В целом можно говорить, что увеличивает благоприятный прогноз все то, что зеркально противоположно факторам развития химической зависимости (см. выше).

Клинические проявления и закономерности течения алкоголизма у подростков 637