Лекции.Орг

Поиск:


Понятие национального и литературного языка




Разница между языком и речью

Основной объект языкознания - естественный человеческий язык в отличие от искусственного языка или языка животных.

Следует различать два тесно связанных понятия - язык и речь.

Язык - орудие, средство общения. Это система знаков, средств и правил говорения, общая для всех членов данного общества. Это явление постоянное для данного периода времени.

Речь - проявление и функционирование языка, сам процесс общения; она единична для каждого носителя языка. Это явление переменное в зависимости от говорящего лица.

Язык и речь - две стороны одного и того же явления. Язык присущ любому человеку, а речь - конкретному человеку.

Речь и язык можно сравнить с ручкой и текстом. Язык - ручка, а речь - текст, который записан этой ручкой.

Основные функции языка следующие:

1. Коммуникативная функция
Язык как средство общения между людьми. Это основная функция языка.

2. Мыслеформирующая функция
Язык используется как средство мышления в форме слов.

3. Когнитивная (гносеологическая) функция
Язык как средство познания мира, накопления и передачи знаний другим людям и последующим поколениям (в виде устных преданий, письменных источников, аудиозаписей).

 

 

СВЯЗЬ ЯЗЫКА И МЫШЛЕНИЯ

1. Человеческое мышление — это речевое мышление. Его становление происходит в процессе общения людей друг с другом. Формирование специфически человеческого мышления в онтогенезе возможно лишь в совместной деятельности взрослого и ребенка.

Мышление как высшая психическая функция обладает четырьмя взаимосвязанными признаками, каждый из которых по-своему характеризует роль речи в его развитии:

· человеческий мыслительный - социальный, «разделенный» между людьми, имеет общественный характер трудовой деятельности, и для его осуществления необходима речь как средство коммуникации;

· мышление возникает как процесс, опосредствованный сначала материальными орудиями труда, а затем — системой знаков, в том числе устной и письменной речью, т.е. средствами закрепления и передачи общественно-исторического опыта;

· понятийное, логическое мышление - произвольным, речь выступает при этом как система средств, овладевая которой человек может сознательно управлять мыслительным процессом, организовывать совместную мыслительную деятельность;

 

Чрезвычайно важный и сложный вопрос о взаимоотношении языка и мышления составляет одну из центральных проблем общего языкознания. Это не только глубокая теоретическая проблема, связанная с общими вопросами языкознания. Обладая методологической значимостью, она определяет направления лингвистического исследования и его методы. Тем самым она вторгается во многие конкретные языковедческие проблемы семасиологии, лексикологии, морфологии и синтаксиса.

Совершенно очевидно, что в пределах одной лекции нет никакой возможности рассмотреть проблему взаимоотношения языка и мышления во всей совокупности ее аспектов и частных задач. Такая попытка привела бы или к ее упрощению, а тем самым и неизбежному искажению, или же к догматически бездоказательному формулированию ряда положений, которые надо принимать на веру. Мы рассмотрим лишь только некоторые и, как кажется, наиболее актуальные аспекты проблемы взаимоотношения языка и мышления.

Первый общий вопрос, который необходимо разрешить, прежде чем перейти к рассмотрению отдельных аспектов широкой проблемы языка и мышления, заключается в выяснении характера взаимоотношений этих двух важнейших категорий. Нужно ясно представлять себе, что скрывается за теми общими формулами.

Один из авторов сборника «Мышление и язык» (В.3. Панфилов) указывает на непоследовательность в трактовке вопроса о связи языка и мышления (а также и вопроса о формах мышления у глухонемых), которая допускалась в последнее время в советской лингвистической литературе.

Восходящее к Марксу и Энгельсу положение о единстве языка и мышления является одним из самых существенных методологических принципов марксистского языкознания. Маркс называл язык «непосредственной действительностью мысли», «практическим, существующим и для других людей и лишь тем самым существующим и для меня самого действительным сознанием». В этих высказываниях и во всех других, где Маркс и Энгельс говорят о связи мышления с языком, всегда говорится о языке в целом, а не об отдельных его компонентах, способных вступать в связь с мышлeниeм и выполнять в его процессах определенную роль. Между тем возможна другая точка зрения (она была введена Сталиным в советское языкознание), которая как бы вносит уточнение в методологическое положение марксистского языкознания о связи мышления с языком. В соответствии с этой точкой зрения мышление всегда протекает на базе языковых терминов или («звуковых») слов и выражений. Если соотнести такую трактовку с вопросом о формах мышления у глухонемых, то это значит, что либо они не способны к мышлению (так как не способны опереться на «звуковые» слова и выражения), либо их мышление, опираясь на язык, использует какие-то иные его элементы или формы, благодаря чему мышление глухонемых функционирует без опоры на «звуковые» слова и выражения.

Все данные, какими мы располагаем, говорят против вышеприведенного уточнения, которое фактически отождествляет язык со словами. Они безоговорочно заставляют нас принять второе из указанных возможных решений вопроса о формах мышления у глухонемых. Глухонемые, конечно, мыслят, хотя их мысль и не облекается в вербальные формы, свойственные людям, использующим звуковой язык. Это значит, что связь языка с мышлением не обязательно осуществляется через посредство «звуковых» слов. Решение этого частного вопроса позволяет сделать выводы и о более широкой проблеме связи языка и мышления.

Прежде всего, следует отметить, что психология различает три типа мышления: образное, техническое и понятийное. Как показывает само название, образное мышление — это мышление образами и наибольшей силы проявления достигает у людей художественно-творческого труда: живописцев, скульпторов, писателей и пр. Этот тип мышления осуществляется во внеязыковых формах. Точно так же механик, исследующий испорченный мотор, сделав ряд проб и выяснив причины порчи и тем самым, составив определенное суждение о том, что надо сделать, чтобы исправить мотор, осуществляет подобного рода мыслительный процесс также во внеязыковых формах. В этом втором случае имеет место технический тип мышления, И только понятийный тип мышления, оперирующий понятиями, которые образуются посредством процессов обобщения (этим в первую очередь понятийное мышление отличается от образного и технического), протекает в языковых формах.

И образное и техническое мышление, видимо, наличествует также и у высших животных (обезьян, собак, кошек и пр.), но понятийное — только у человека. Поэтому, как кажется, можно было бы не упоминать о двух первых (и внеязыковых) типах мышления и принимать во внимание только понятийное мышление. В целях отграничения от всех побочных вопросов, которые могут возникнуть при детальном рассмотрении интересующей нас проблемы взаимоотношения языка и мышления, дальнейшее изложение пойдет по этому пути. Однако все же не следует упускать из виду, что в умственной деятельности человека все три типа мышления тесно переплетаются. Они в определенных случаях (как у глухонемых) способны оказывать взаимную помощь и что, наконец, во многом еще диффузные формы образного и технического мышления высших животных никак нельзя сопоставлять с этими же типами мышления у человека, у которого они дисциплинированы понятийным мышлением и обладают целеустремленным характером.

При понятийном мышлении, в свою очередь, надо различать связи его с языком и со словами. В том, что это не тождественные явления, убеждает нас уже выше разобранный пример с языком и мышлением у глухонемых. Их мышление опирается на те формы языка, которые им доступны, и протекает не в вербальных (словесных) формах. Но вместе с тем не следует полагать, что язык глухонемых представляет совершенно независимое образование, что каждый глухонемой создает свой собственный язык. Как свидетельствуют о том объективные наблюдения, язык глухонемых есть производное от языка неглухонемых, в среде которых они живут. Это есть неизбежное следствие того, что глухонемые находятся в постоянном общении с людьми, говорящими на звуковом языке, и, следовательно, неизбежно должны ориентироваться на те особенности конкретного языка, который находится в пользовании у данного общества.

 

Язык — это не только «звуковые» слова, но и определенные структурные отношения между его элементами, определенные формы, определенные схемы построения речи, определенные типы членения мира понятий. И все эти части языка способны воспринимать глухонемые и действительно воспринимают и строят на них свои формы языка, не имеющего «звукового» характера.

Чтобы было ясно, о чем в данном случае идет речь, обратимся к примеру. В предложении на любом индоевропейском языке «крестьянин режет курицу» фактически многое остается недоговоренным, хотя мы и не замечаем этого, так как сжились c особенностями своих родных языков. Услышав это предложение, мы не знаем: режет ли крестьянин (невидимый нам, но стоящий за дверью, неподалеку от меня, причем ты сидишь вон там, от меня далеко) курицу (принадлежащую тебе) или же режет крестьянин (живущий по соседству с тобой и сейчас стоящий вон там, мы его видим) курицу (принадлежащую ему). А в языке индейцев куакьютл имеются специальные «указывающие» элементы, которые сообщают всю эту дополнительную информацию, отсутствующую в наших языках. Поэтому глухонемой, живущий среди этого племени индейцев и общающийся со своими соплеменниками тем или иным способом, точно так же как и мысленно, для себя, должен отмечать все эти дополнительные и необязательные с точки зрения строя наших языков моменты, иначе предложение будет неоконченным и непонятным. По данным Л. Леви-Брюля во многих австралийских языках имеется не два числа, а четыре — единственное, двойственное, тройственное (которое еще подразделяется на включительное и исключительное) и множественное. Глухонемые, «говорящие» на этих языках, должны дифференцировать то или иное действие по этим четырем лицам. В языке эве (Африка) нет глагола для передачи процесса хождения вообще. Глагол употребляется только с добавочными характеристиками (свыше 30), которые передают различные виды процесса хождения — быстро, нерешительно, волоча ноги, маленькими шажками, припрыгивая, важно и т.д. Поэтому и глухонемые, связанные с этим языком, не способны передать процесс хождения вообще, но только совершенно конкретный вид этого процесса (в пределах существующих в языке эве глаголов хождения). Иными словами, если только не считать небольшого количества универсальных «изобразительных» жестов, с помощью которых можно «договориться» только о самых элементарных вещах (и то не всегда, так как многие жесты имеют условное значение, язык глухонемых, живущих полноценной духовной жизнью, хотя и не носит вербальные формы, во многом всегда опирается на строй звукового языка.

Чрезвычайно интересные данные о различии вербальных и языковых форм мышления дают исследования о внутренней речи замечательного русского психолога — Л.С. Выготского. Свои исследования о внутренней речи, т. е. о языковых формах мышления, «речи для себя, а не для других», Выготский основывает на большом экспериментальном материале и с широким использованием существующей литературы вопроса, что делает его выводы особенно убедительными. К достоинствам его работы относится также очень бережное и осторожное обращение с достигнутыми фактами, показывающее, что он принял близко к сердцу слова Л. Толстого о том, что «отношение слова к мысли и образование новых понятий есть ...сложный, таинственный и нежный процесс души».

Исходя из предпосылки, что «мысль не выражается в слове, но совершается в слове», Выготский в результате своих наблюдений приходит к выводу, что «внутренняя речь есть в точном смысле речь почти без слов». Этот вывод обусловливается функциями и формами внутренней речи. «Внутренняя речь,— пишет он, — оказывается динамическим, неустойчивым, текучим моментом, мелькающим между более оформленными и стойкими крайними полюсами изучаемого нами речевого мышления: между словом и мыслью. Поэтому истинное ее значение и место могут быть выяснены только тогда, когда мы сделаем еще один шаг по направлению внутрь в нашем анализе и сумеем составить себе хотя бы самое общее представление о следующем и твердом плане речевого мышления.

Этот новый план речевого мышления есть сама мысль. Первой задачей нашего анализа является выделение этого плана, вычленение его из того единства, в котором он всегда встречается. Всякая мысль стремится соединить что-то с чем-то, имеет движение, сечение, развертывание, устанавливает отношение между чем-то и чем-то, одним словом, выполняет какую-то функцию, работу, решает какую-то задачу. Это течение и движение мысли не совпадает прямо и непосредственно с развертыванием речи (т. е. разделением ее по отдельным словам, как выше пишет Выготский.). Единицы мысли и единицы речи не совпадают. Один и другой процессы обнаруживают единство, но не тождество. Они связаны друг с другом сложными переходами, сложными превращениями, но не покрывают друг друга, как наложенные друг на друга прямые линии».

Усеченный, редуцированный, предикативный и фактически внесловесный характер внутренней речи отнюдь не означает, что мышление осуществляется во внеязыковых формах. Язык создает базу для мышления в формах внутренней речи другими своими сторонами, теми же самыми, которые мы встречаем в мышлении глухонемых: структурными отношениями и типами членения своих элементов, формами, схемами построения речи. Все эти стороны языка, несомненно, накладывают свой отпечаток и на формы внутренней речи человека, говорящего на определенном языке. Это значит, что внутренняя речь не обладает универсальным характером, независимым от структурных особенностей определенных языков, но, наоборот, находится в прямой зависимости от этих последних.

Вместе с тем изложенная выше постановка вопроса отнюдь не лишает слова всех тех необходимых, чрезвычайно важных и по существу обязательных для звукового языка функций, которые оно выполняет. Вне слова нет звукового языка, внесшего свою важную лепту в создание человеческого общества, сопровождавшего человечество на протяжении всего его пути, давшего ему в руки мощное орудие своего прогресса. Вне слова не имеет реального существования и мысль. К этим конечным выводам приходит и Выготский после своего тонкого и тщательного анализа форм отношения языка и мышления. «Слово, лишенное мысли, — заключает он, — есть, прежде всего, мертвое слово... Но и мысль, не воплотившаяся в слове, остается стигийской тенью, «туманом, звоном и зияньем», как говорит... поэт. Гегель рассматривал слово как бытие, оживленное мыслью. Это бытие абсолютно необходимо для наших мыслей».

Слово — хранилище сокровищ человеческой культуры. Прав и другой поэт, когда говорит:

Молчат гробницы, мумии и кости, —

Лишь слову жизнь дана:

Из древней тьмы, на мировом погосте,

Звучат лишь Письмена.

И нет у нас иного достоянья!

Умейте же беречь

Хоть в меру сил, в дни злобы и страданья,

Наш дар бессмертный — речь.

(И. А. Бунин)

Заключая рассмотрение этого вопроса, мы, таким образом, имеем основание прийти к выводу, что отношение языка к мышлению может принимать различные формы и что понятийное мышление обязательно протекает в языковых формах, но не обязательно в словесных. Тем самым устанавливается абсолютная правильность общего положения Маркса и Энгельса о единстве (но не тождестве) языка и мышления. Более детальные и основанные на экспериментальных данных исследования этого вопроса, вскрывая большую сложность этих отношений, уточняя и конкретизируя их, не только не противоречат данному положению, но полностью подтверждают его. С другой стороны, отождествление языка со «звуковыми» словами приводит к неоправданному упрощению всей проблемы и не способствует ее более глубокому познанию.

Понятие национального и литературного языка

Следует различать понятия русский национальный язык и русский литературный язык. Национальный язык все сферы речевой деятельности людей, независимо от образования, воспитания, местожительства, профессии. Он включает в свой состав диалекты, жаргоны, т.е. национальный язык неоднороден: в его составе функционируют особые разновидности языка.

В отличие от национального языка литературный язык – более узкое понятие. Литературный язык – это обработанная форма общенародного языка, обладающая в большей или меньшей степени письменно закрепленными нормами.

Литературный язык – высшая форма национального языка, принимаемая его носителями за образцовую, это исторически сложившаяся система общеупотребительных языковых элементов, речевых средств, прошедших длительную культурную обработку в текстах авторитетных мастеров слова, в устном общении образованных носителей национального языка. литературный язык обслуживает различные сферы человеческой деятельности: политику, законодательство, культуру, словесное искусство, делопроизводство, межнациональное общение, бытовое общение.

Литературный язык противопоставляется народно-разговорной речи: территориальным и социальным диалектам, которыми пользуются ограниченные группы людей, живущих в определенной местности или объединенных в сравнительно небольшие социальные коллективы, просторечию – наддиалектной некодифицированной устной речи ограниченной тематики.

Между литературным языком и этими формами существования национального языка наблюдается взаимосвязь. Литературный язык постоянно пополняется и обновляется за счет народно-разговорной речи. Такое взаимодействие с народно-разговорной речью характерно и для русского литературного языка.
Развитие литературного языка непосредственно связано с развитием культуры народа, прежде всего его художественной литературы, язык которой воплощает лучшие достижения национальной речевой культуры и национального языка в целом.

Литературному языку, в том числе и русскому литературному языку, присущ ряд особенностей, которые выделяют его среди других форм существования национального языка. Среди них можно выделить следующие:

1.Традиционность и письменная фиксация (практически все развитые литературные языки – письменные).
2. Общеобязательность норм и их кодификация.
3. Функционирование в пределах литературного языка разговорной речи наряду с книжной речью.
4. Разветвленная полифункциональная система стилей и углубленная стилистическая дифференциация средств выражения в сфере лексики, фразеологии, словообразования,.
5. Литературному языку присуща категория вариантности, которая находит свое выражение, в первую очередь, в синонимических рядах языковых единиц и их вариантов, имеющих стилистические и смысловые, семантические оттенки.
6. При всех эволюционных изменениях, переживаемых литературным языком как всяким живым социально-культурным образованием, ему присуща гибкая стабильность, без которой невозможен обмен культурными ценностями между поколениями носителей данного литературного языка.

Характерными чертами ли­тературного языка являются:

полифункциональность, т.е. способность передать опыт, накоплен­ный людьми в различных областях их деятельности, а в результате употребляться во всех речевых сферах. Следствием полифункциональноости является наличие развитой системы функциональных стилей;

нормированность и обязательность установленных норм для каждо­го, кто пользуется языком, независимо от социальной, профессио­нальной, территориальной или национальной принадлежности гово­рящего. Общественное одобрение нормы (т.е. совокупности наиболее устойчивых и унифицированных языковых средств и правил их упот­ребления, сознательно фиксируемых и культивируемых обществом) происходит через ее кодификацию в грамматиках и словарях;

обработанность мастерами слова, предполагающая богатство вы­разительных средств: разнообразные способы и варианты для называ­ния предметов, явлений и их оценки, различающиеся семантически­ми, стилистическими или эмоционально-экспрессивными оттенками. Литературный русский язык — это язык литературы, науки, периоди­ческой печати, школы, театра, радио и телевидения, устного общения образованных людей. Это язык, представляющий предмет внимания и заботы со стороны как государственных органов, мастеров художест­венного слова, специалистов-филологов, так и огромной армии лю­бителей родного слова.

Литературному языку, который является общенародным достоя­нием, в определенной степени противопоставлены народные говоры. Говоры распространены на ограниченных территориях и имеют свои специфические, местные языковые особенности на уровне фонетики, лексики и грамматики.

Литературный   язык Образцовый вариант языка, используемый на телевидении и радио, в периодической печати, в науке, в государственных учреждениях и учебных заведениях. Это язык нормированный, кодифицированный, наддиалектный, престижный. Это язык интеллектуальной деятельности. Существует пять функциональных стилей литературного языка: книжные – научный, официально-деловой, публицистический и художественный; к литературному варианту относится и разговорный стиль, предъявляющий особые требования к построению спонтанной устной или субъективной письменной речи, неотъемлемой чертой которых является эффект непринужденного общения.
Диалекты Нелитературный вариант языка, используемый людьми на определённых территориях в сельской местности. Тем не менее, этот вариант образует важный нижний страт языка, его историческую базу, богатей­шую языковую почву, хранилище национального своеобразия и творчес­ких потенций языка. Многие крупные ученые высказываются в защиту диалектов и призывают их носителей не забывать свои корни, и не считать их родной язык однозначно «неправильным», а изучать, хранить, но при этом, конечно, в совершенстве владеть литературной нормой, высоким литературным вариантом русского языка. В последнее время специальной заботой ряда высокоцивилизованных государств становится воспитание уважения к народной диалектной речи и стремление поддержать ее. Известный юрист, автор статей по судебному красноречию А. Ф. Кони (1844 – 1927) рассказывал случай, когда судья угрожал ответственностью за лжеприсягу свидетелю, который на вопрос, какая была погода в день кражи, упорно отвечал: «Ни якой погоды не було». Слово погода в литературном языке имеет значение «состояние атмосферы в данном месте в данное время» и не указывает на характер погоды, хорошая она или плохая. Именно так и воспринимали это слово судьи. Однако по свидетельству В. И. Даля, в южных и западных диалектах погода означает «хорошее, ясное, сухое время, вёдро», а в северных и восточных – «ненастье, дождь, снег, буря». Поэтому свидетель, зная только одно из диалектных значений, упорно отвечал, что «ни якой погоды не було». А.Ф. Кони, давая советы служителям правосудия по ораторскому искусству, указывал, что они должны знать местные слова и выражения для того, чтобы избегать ошибок в своей речи, чтобы понимать речь местного населения и не создавать подобных ситуаций.
Жаргон Нелитературный вариант языка, используемый в речи отдельных социальных групп с целью языкового обособления, часто вариант речи малообразованных слоев городского населения и придающий ей неправильный и грубый характер. Для жаргона характерно наличие специфической лексики и фразеологии. Жаргоны: студентов, музыкантов, спортсменов, охотников и т. д. Как синонимы к слову жаргониспользуются слова: сленг – обозначение молодежного жаргона – и арго,которое обозначает условный, тайный язык; исторически сложилось, что на таком непонятном для окружающих языке говорят в основном представители уголовного мира: раньше существовали арго торговцев-ходебщиков, ремесленников (жестянщиков, портных, шорников и др.) Незнание различных форм национального языка, неумение перейти на ту форму, которую использует собеседник, создает речевой дискомфорт, затрудняет понимание говорящими друг друга. Интересное описание некоторых условных (искусственных языков) находим у В.И. Даля: «Столичные, особенно питерские, мошенники, карманники и воры различного промысла, известные под именами мазуриков, изобрели свой язык, впрочем, весьма ограниченный и относящийся исключительно до воровства. Есть слова, общие с офенским языком: клёвьш – хороший, жулик – нож, лепенъ – платок, ширман – карман, пропулить – продать, но их немного, больше своих: бутырь – городовой, фараон – будочник, стрела – казак, канна – кабан, камышовка – лом, мальчишка – долото. Этим языком, который называется у них байковым, или попросту музыкой, говорят также все торговцы Апраксина двора, как надо полагать, по связям своим и по роду ремесла. Знать музыку – знать язык этот; ходить по музыке – заниматься воровским ремеслом. Затем В. И. Даль приводит разговор на таком «тайном» языке и дает его перевод: – Что стырил? Срубил шмель да выначил с куржаную лоханку. Стрема, каплюжник. А ты? – Угнал скамейку да проначил на веснухи. – Что украл? Вытащил кошелек да серебряную табакерку. Чу, полицейский. А ты? – Украл лошадь да променял на часы.» Обратимся к более современному примеру. Д. Лукин в статье «На каком языке они говорят?» пишет: «Захожу в один из многочисленных московских государственных... Преподаватели, студенты – все такие важные... Одна студентка (лица не разобрать: только пудра, помада и тушь) говорит подруге: – Я чисто, на первую пару забила. Лажа все это! Он опять пургу гнал... Подхожу спрашиваю: нельзя ли по-русски? У девушки, к счастью, было хорошее настроение, и я не «отлетел» на сто метров, она меня не «отбрила», а «стрельнув птичку» у подруги, положила сигарету в сумку и ответила: – А что, разве можно говорить нормально, живя в ненормальном обществе?<...> С родителями я нормально говорю, а то они уроются и не фига не въедут. (Лит. газ., 27.01.99).
Просторечие Просторечие – нелитературный вариант языка, используемый при непринуждённом общении между представителями некоторых социальных групп. Эта форма языка не имеет собственных признаков системной организации и характеризуется набором языковых форм, нарушающих нормы литературного языка. Причем такое нарушение нормы носители просторечия не осознают, не улавливают, не понимают различия между нелитературными и литературными формами (традиционный вопрос: А я что, разве не так сказал?)   В фонетике: *шофер,*положить, *приговор; *ридикулит, *колидор, *резетка, *друшлаг. В морфологии: *мой мозоль, *с повидлой, *делов, *на пляжу, *шофера, *без пальта, *бежат, *ляжь, *ложи. В лексике: *подстамент, *полуклиника.

 

В заключение подчеркнем, что литературный вариант национального русского языка – это обработанный мастерами слова, нормализованный язык. Одного лишь живого общения в соответствующей социальной среде недостаточно для полного его усвоения, необходимы его специальное изучение и постоянный самоконтроль за литературностью своей устной и письменной речи. Зато наградой овладевшему высоким стилем и всеми функциональными вариантами родного языка будет высокий статус, уважение к человеку, обладающему высокой культурой общения, доверие, свобода, уверенность в себе и личное обаяние.

 

Следует различать понятия: русский национальный язык и русский литературный язык. Русский национальный язык имеет социальные и функциональные разновидности, охватывая все сферы речевой деятельности людей, независимо от воспитания, образования, места жительства, профессии и т. п. Русский национальный язык существует в двух основных формах: литературной и нелитературной.

Литературный язык разделяют на книжный и разговорный; к нелитературному языку относятся социальный жаргон (в том числе сленг, арго), профессиональный жаргон, территориальные диалекты, просторечие.

 

 

Научный стиль — это стиль, который обслуживает научную сферу общественной деятельности. Он предназначен для передачи научной информации в подготовленной и заинтересованной аудитории.

Научный стиль имеет ряд общих черт, общих условий функционирования и языковых особенностей, проявляющихся независимо от характера наук (естественных, точных, гуманитарных) и жанровых различий (монография, научная статья, доклад, учебник и т.д.), что дает возможность говорить о специфике стиля в целом. К таким общим чертам относятся: 1) предварительное обдумывание высказыва­ния; 2) монологический характер высказывания; 3) строгий отбор языковых средств; 4) тяготение к нормированной речи.






Дата добавления: 2016-03-26; Мы поможем в написании ваших работ!; просмотров: 3894 | Нарушение авторских прав | Изречения для студентов


Читайте также:

Поиск на сайте:

Рекомендуемый контект:




© 2015-2021 lektsii.org - Контакты - Последнее добавление

Ген: 0.011 с.