Эту леденящую кровь историю поведали мне в одной из психбольниц (не скажу, какой). В каждом психотическом отделении всегда найдется несколько постоянных обитателей, которые живут там годами, и никто уже толком не помнит, когда они туда попали. Они — свои, родные, они помогают санитарам, они безмолвными (или не очень) тенями бродят по коридорам, они создают тот особый колорит, без которого облик отделения был бы неполон и сух.
Вот и в этом отделении был такой больной, который чуть ли не сам же его и строил. Ничем он особо не выделялся, выполнял все предписанные процедуры, помогал мыть полы и выносить мусор, а в свободное время сидел в облюбованном уголке и курил. Как ведется документация на психохроников? В толстенную, пожелтевшую от времени, пропитанную парами аминазина и понадкусанную мышами-токсикоманками историю болезни раз в полгода пишется дневник, где более или, что чаще, менее подробно описывается поведение и психический статус пациента. В истории болезни этого пациента, больше похожей на оккультный гримуар, тоже раз в полгода появлялась запись: «Психический статус за истекшее время не претерпел сколь-либо существенных изменений. Спокоен, упорядочен. Дефектен. Малообщителен. Аппетит и сон в норме. Фон настроения ровный. В свободное время сидит, курит». И так каждые шесть месяцев — мол, сидит, мол, курит. Но вот однажды пожилая санитарочка, положив на стол этот желтый ветхий фолиант, мимоходом обронила:
— Да что вы все его историю туда-сюда таскаете? Он, болезный, уж два года как помер.
Подскочили, бросились проверять — ну точно, так и есть. Врач еще сокрушался:
— Как же так? Я же на днях только его видел! Или это была галлюцинация? Он еще поздоровался.
Так и обзавелось отделение собственным призраком курильщика. Чем мы хуже Шотландии?
