На десяти акрах земли за рощей в Липпингхолле сквозь известь и гравий пробивалась чахлая трава; вокруг высился забор — символ собственности. Когда-то здесь пробовали держать коз, но затея не удалась, потому что в стране, не снисходившей до занятия сельским хозяйством, никто не желал пить козье молоко; с тех пор участок пустовал. Но в декабре этот уголок — бедный родственник владений сэра Лоренса Монта — подвергся энергичной эксплуатации. У самой рощи поставили дом, и целый акр земли превратили в море грязи. Сама роща поредела и приуныла от опустошительного рвения Генри Боддика и еще одного человека, в изобилии рубивших на доски лес, из которого подрядчик упорно отказывался строить сарай и курятник. Об инкубаторе пока нужно было только смутно мечтать. Вообще дело подвигалось не слишком быстро, но была надежда, что скоро после нового года куры смогут приступить к исполнению своих обязанностей. Майкл решил, что колонистам пора переселяться. Он наскреб мебели в доме отца, завез сухих продуктов, мыла и несколько керосиновых ламп, поселил Боддика в левой комнате, среднюю отвел Бергфелдам, а правую — Суэну. Он сам встретил их, когда автомобиль сэра Лоренса доставил их со станции. День был серый, холодный; с деревьев капало, из-под колес машины летели брызги. Стоя в дверях. Майкл смотрел, как они выгружаются, и думал, что никогда еще он не видал столь неприспособленных к жизни созданий. Первым вышел из машины Бергфелд, облаченный в свой единственный костюм; у него был вид безработного актера, что вполне соответствовало истине. Затем появилась миссис Бергфелд, у нее не было пальто, и она, казалось, совсем закоченела, что тоже соответствовало истине. Суэн вышел последним. Не то чтобы его изможденное лицо улыбалось, но он поглядывал по сторонам, словно говоря: «Ну и ну!»
Боддик, очевидно, наделенный даром предвидения, ушел в рощу. «Он единственное мое утешение», — подумал Майкл. Проводив приезжих в кухню, служившую в то же время столовой, Майкл достал бутылку рома, печенье и термос с горячим кофе.
— Мне ужасно досадно, что здесь такой беспорядок. Но, кажется, дом сухой, и одеял много. Неприятный запах от этих керосиновых ламп. Вы скоро ко всему привыкнете, мистер Суэн: ведь вы побывали на войне. Миссис Бергфелд, вы как будто озябли: налейте-ка рому в кофе; мы так делали перед атакой.
Все налили себе рому, что возымело свое действие. У миссис Бергфелд порозовели щеки и потемнели глаза. Суэн заметил, что домик «хоть куда», а Бергфелд приготовился произнести речь. Майкл его прервал:
— Боддик вам все объяснит и покажет. Я должен ехать: боюсь опоздать на поезд.
Дорогой он размышлял о том, что покинул свой отряд перед самой атакой. Сегодня он должен быть на званом обеде; яркий свет, драгоценности и картины, вино и болтовня; на деньги, каких стоит такой обед, его безработные могли бы просуществовать несколько месяцев; но о них и им подобных никто не думает. Если он обратит на это внимание Флер, она скажет:
— Мой милый мальчик, ведь это точно из романа Гэрдона Минхо, ты делаешься сентиментальным!
И он почувствует себя дураком. Или, быть может, посмотрит на ее изящную головку и подумает: «Легкий способ разрешать проблемы, моя дорогая, но те, кто так подходит к делу, страдают недомыслием». А потом глаза его скользнут вниз по ее белой шее, и кровь у него закипит, и рассудок восстанет против такого богохульства, ибо за ним — конец счастью. Дело в том, что наряду с фоггартизмом и курами Майклу подчас приходили в голову серьезные мысли в такие минуты, когда у Флер никаких мыслей не было; и, умудренный любовью, он знал, что ее не переделаешь и надо привыкать. Обращение таких, как она, возможно только в дешевых романах. Приятно, когда эгоистка-героиня, забыв о "всех земных благах, начинает заботиться о тех, у кого их нет; но в жизни так не бывает. Хорошо еще, что Флер так изящно маскирует свой эгоизм; и с Китом... впрочем. Кит — это она сама!
Вот почему Майкл не заговорил с Флер о своих безработных, когда ехал с ней обедать на Итон-сквер. Вместо этого он прослушал лекцию об одной высокой особе, в жилах которой текла королевская кровь, — эта особа должна была присутствовать на обеде. Он подивился осведомленности Флер."
— Она интересуется социальными вопросами. И не забудь, Майкл, нельзя садиться, пока она не пригласит тебя сесть; и не вставай, пока она не встанет.
Майкл усмехнулся.
— Должно быть, там будут всякие важные птицы. Не понимаю, зачем они нас пригласили.
Но Флер промолчала — она обдумывала свой реверанс.
Особа королевской крови держала себя любезно, обед был великолепен, ели с золотых тарелок, блюда подавались с невероятной быстротой, что Флер приняла к сведению. Из двадцати четырех обедавших она была знакома с пятью, а остальных знала смутно, больше по иллюстрированным журналам. Там она видела их всех — они разглядывали на ипподромах скаковых лошадей, появлялись на фотоснимках со своими детьми или собаками, произносили речи о колониях или целились в летящую куропатку. Она тотчас же догадалась, почему на обед пригласили ее и Майкла. Его речь! Словно новый экземпляр в зоологическом саду, он возбуждал любопытство. Она видела, как гости посматривали в его сторону; он сидел против нее между двумя толстыми леди в жемчугах. Возбужденная и очень хорошенькая. Флер флиртовала с адмиралом, сидевшим по правую ее руку, и энергично защищала Майкла от нападок товарища министра, сидевшего слева. Адмирал был сражен, товарищ министра, по молодости лет, устоял.
— Недостаток знания — опасная вещь, миссис Монт, — сказал он, когда настала его очередь.
— Где-то я об этом читала, — сказала Флер. — Уж не в библии ли?
Товарищ министра вздернул подбородок.
— Быть может, мы, работники министерства, знаем слишком много, но, несомненно, ваш супруг знает недостаточно. Фоггартизм — забавная теория, но и только!
— Посмотрим, — сказала Флер. — А вы что скажете, адмирал?
— Фоггартизм? Что это такое? Какой-нибудь новый «луч смерти»? Знаете ли, миссис Монт, я вчера видел одного человека, так он — честное слово открыл луч такой силы, что проходит через трех быков и девятидюймовую кирпичную стену и поражает осла, стоящего за стеной.
Флер искоса взглянула на своего соседа слева и, наклонившись к адмиралу, прошептала:
— Хорошо бы, если б вы поразили осла, сидящего по левую мою руку; он в этом нуждается, а я тоньше девятидюймовой стены.
Но адмирал не успел направить свой «луч смерти» — особа королевской крови встала из-за стола.
В гостиной, куда перешла Флер, она некоторое время мало говорила и многое подмечала, потом к ней подошла хозяйка дома.
— Моя дорогая, ее высочество...
Флер, собираясь с мыслями, последовала за хозяйкой.
Сердечным жестом белой руки ей указали место на диване. Флер села. Сердечный голос сказал:
— Какую интересную речь произнес ваш муж! Она показалась мне такой новой и свежей.
— Да, мэм, — ответила Флер, — но говорят, что это ни к чему не поведет.
Улыбка скользнула по губам, не тронутым краской.
— Возможно. Он давно в парламенте?
— Только год.
— А! Мне понравилось, что он выступил в защиту детей.
— Кое-кто находит, что он проповедует новый вид рабства для детей.
— В самом деле? А у вас есть дети?
— Один ребенок, — сказала Флер. — И признаюсь, я бы не согласилась с ним расстаться, когда ему исполнится четырнадцать лет.
— Да? А вы давно замужем?
— Четыре года.
В эту минуту кто-то привлек к себе внимание высокой особы, и она вежливо закончила — разговор. Флер показалось, что ее высочество осталась не вполне довольна ее семейной статистикой.
Домой они возвращались в такси, медленно пробиравшемся сквозь густой туман. Флер была оживлена и взволнована, а Майкл молчал.
— Что с тобой, Майкл?
Тотчас же его рука легла ей на колено.
— Прости, милочка! Но, право же, как подумаешь...
— О чем? Ты имел успех, привлек всеобщее внимание.
— Все это — игра. Подавай им что-нибудь новенькое!
— Принцесса очень мило о тебе отзывалась.
— Ой, бедняжка! Впрочем, к чему только не привыкнешь!
Флер засмеялась. Майкл продолжал:
— За каждую новую идею хватаются и говорят столько, что она погибает. Дальше слов дело не идет, а слова утомляют; и не успеешь оглянуться идея устарела!
— Ну, уж это неправда, Майкл! А как же свобода торговли, равноправие женщин?
Майкл стиснул ее колено.
— Все женщины говорят мне: «Ах, как интересно, мистер Монт! Это так волнует!» А мужчины заявляют: «Очень любопытно, Монт! Но на практике, конечно, неосуществимо». А у меня один ответ: «В период войны осуществлялись не менее грандиозные замыслы». Боже, ну и туман!
Действительно, они продвигались со скоростью улитки, а в окно можно было разглядеть только, как высоко, одно за другим, появлялись расплывшиеся пятна фонарей. Майкл опустил раму и высунулся.
— Где мы?
— А бог его знает, сэр.
Майкл кашлянул, снова поднял раму и покрепче обнял Флер.
— Знаешь, Уэстуотер спросил меня, читал ли я «Шпанскую мушку». Говорит, что в «Герое» появилась ругательная статья. В результате, конечно, книгу будут поспать нарасхват.
— Говорят, очень остроумная книга.
— Для детей не годится, взрослым ничего нового не открывает. Не понимаю, чем можно ее оправдать.
— Талантливо написана, дорогой мой. Если на нее нападают, то ее будут и защищать.
— Сиб Суон возмущается, говорит, что это гадость.
— Да, но Сиб уже немного устарел.
— Это-то верно, — задумчиво сказал Майкл. — О черт, как все быстро делается, только не в политике и не в тумане.
Такси остановилось. Майкл снова опустил раму.
— Я заблудился, сэр, — раздался хриплый голос шофера. — Мы должны быть неподалеку от набережной, но пусть меня повесят, если я знаю, где поворот.
Майкл застегнул пальто и, снова подняв окно, вышел из автомобиля.
Ночь была тихая; тишину нарушали только протяжные гудки автомобилей. Туман, холодный и едкий, проникал в легкие.
— Я пойду рядом с вами, сейчас мы едем у самого тротуара. Ползите дальше, пока мы не въедем в реку или в полисмена.
Такси двинулось вперед. Майкл шел рядом, нащупывая ногой край тротуара.
Послышался голос какого-то невидимого человека:
— Вот чертов туман!
— Да, — сказал Майкл. — Где мы?
— В сердце цивилизации двадцатого века.
Майкл засмеялся и пожалел об этом: у тумана был привкус грязи.
— Подумайте о полисменах! — продолжал голос. — Каково им стоять всю ночь напролет!
— Да, молодцы, — ответил Майкл. — Где вы, сэр?
— Здесь, сэр. А вы где?
Внезапно над головой Майкла показалась мутная луна — фонарь. Такси остановилось.
— Только бы мне учуять здание парламента! — сказал шофер. — Сейчас они там ужинают.
— Слушайте! — воскликнул Майкл. — Пробил Большой Бэн. Это слева.
— Нет, сзади, — сказал шофер.
— Не может быть, а то мы были бы в реке. Разве что вы свернули в другую сторону.
— Понятия не имею, где я свернул, — чихая, сказал шофер. — Не бывало еще такого тумана.
— Остается одно: ехать потихоньку вперед, пока мы на что-нибудь не наткнемся.
Такси снова тронулось, а Майкл, придерживаясь рукой за автомобиль, ногой нащупывал выступ тротуара.
— Осторожнее! — воскликнул он вдруг. — Впереди машина!
За этим последовал толчок.
— Эй, вы там! — раздался голос. — Куда едете? Не видите, что ли?
Майкл подошел к такси, ехавшему впереди них.
— Разве можно так гнать, — сказал шофер, — подумаешь — луна светит!
— Простите, все обошлось благополучно, — сказал Майкл. — Вы еще соображаете, в какую сторону нужно ехать?
— Все рестораны закрыты, вот беда! Передо мной едет какой-то автомобиль; я уже три раза его задел, а толку никакого. Должно быть, шофер умер. Может быть, вы, мистер, пройдете вперед и посмотрите?
Майкл направился было к темной массе впереди, но в эту секунду туман словно поглотил ее. Майкл пробежал несколько шагов, чтобы окликнуть шофера, споткнулся, упал и поспешно поднялся. Он пошел вдоль тротуара, но вскоре сообразил, что свернул не в ту сторону, остановился и крикнул: «Алло!» В ответ послышалось слабое: «Алло!» Откуда? Он повернул назад и снова крикнул. Никакого ответа! Как испугается Флер! Он заорал во все горло. Как эхо, долетели пять-шесть «алло». Кто-то сказал над самым его ухом:
— Заблудились вы, что ли?
— Да, а вы?
— Ну ясно. Потеряли, что-нибудь?
— Такси.
— А что-нибудь там осталось?
— Моя жена.
— Ого! Ну, сегодня-то уж вам ее не найти.
Раздался хриплый непристойный смех, и темная фигура расплылась в тумане. Майкл стоял неподвижно. «Не терять голову, — подумал он. — Вот тротуар — либо они впереди, либо сзади; а может быть, я завернул за угол». Он пошел вперед вдоль тротуара. Ничего! Вернулся назад. Ничего!
— Куда я забрался? — пробормотал он. — Или они поехали дальше?
Было холодно, но он обливался потом. Флер, конечно, испугалась, и у него невольно вырвалась цитата из обращения к избирателям: «В первую очередь путем борьбы с дымом».
— Скажите-ка, мистер, нет ли у вас папиросы? — послышался чей-то голос.
— Я вам отдам все папиросы и прибавлю еще полкроны, если вы отыщете такси, в котором сидит дама, оно гдето здесь поблизости. Какая это улица?
— Не спрашивайте! Улицы словно взбесились.
— Слушайте! — резко сказал Майкл.
— Правильно, — чей-то нежный голос окликает.
— Алло! — крикнул Майкл. — Флер!
— Здесь! Здесь!
Голос долетал справа, слева, сзади. Потом раздался протяжный гудок автомобиля.
— Ну теперь мы их найдем, — сказал сгусток темноты. — Сюда, мистер! Ступайте осторожно и помните о моих мозолях!
Кто-то потянул Майкла за рукав пальто.
— Точно дымовая завеса перед атакой, — сказал незнакомец.
— И правда. Алло! Иду!
Гудок прозвучал на расстоянии двух шагов. Послышался голос:
— О Майкл!
Он лицом коснулся лица Флер, высунувшейся из окна такси.
— Одну секунду, дорогая! Получайте, мой друг! Очень вам благодарен. Надеюсь, вы благополучно доберетесь до дому.
— Мы видели ночки и похуже этой. Спасибо, мистер! Всего хорошего вам и вашей леди.
Послышалось шарканье ног, туман вздохнул: «Прощайте!»
— Ну, сэр, теперь я знаю, где мы, — прохрипел шофер. — Первый поворот налево, потом второй направо. А я думал, что вы заблудились, сэр!
Майкл сел в такси и обнял Флер. Она глубоко вздохнула и притихла.
— Страшная штука туман, — сказал он.
— Я думала, что тебя переехали.
Майкл был глубоко растроган.
— Ужасно досадно, милочка! А ты наглоталась этого отвратительного тумана. Ну ничего, приедем — зальем его чем-нибудь. Парень, который меня проводил, — бывший солдат. Любопытно, что англичане всегда острят и не теряют головы.
— А я потеряла!
— Ну, теперь ты ее нашла! — сказал Майкл, прижимая к себе ее голову и стараясь скрыть волнение. — В конце концов туман — это наша последняя надежда. Пока у нас есть туман, Англия не погибнет. — Губы Флер прижались к его губам.
Он принадлежал ей, и не допустит она, чтобы он затерялся в тумане Лондона или фоггартизма! Так вот что?
Потом все мысли исчезли.
У открытой дверцы стоял шофер.
— Мы приехали в ваш сквер, сэр. Может быть, вы узнаете свой дом?
Оторвавшись от Флер, Майкл пробормотал:
— Ладно!
Здесь туман был не такой густой. Майкл разглядел очертания деревьев.
— Вперед и направо, третий дом.
Да, вот он — дом, лавровые деревья в кадках, полукруглое окно холла освещено. Майкл вставил ключ в замочную скважину.
— Хотите выпить стаканчик? — предложил он.
Шофер кашлянул.
— Не откажусь, сэр.
Майкл принес ему виски.
— Вам далеко ехать?
— К Пэтнейскому мосту. За ваше здоровье, сэр!
Майкл всматривался в его замерзшее лицо.
— Жаль, что вам придется опять блуждать в тумане.
Шофер вернул ему стакан.
— Благодарю вас, сэр; теперь-то уж я не собьюсь с дороги. Поеду вдоль реки, а потом по Фулхем-Род. Вот уж не думал, что могу заблудиться в Лондоне. Зря я попробовал срезать, мне бы ехать напрямик, в объезд. Напугалась ваша леди, когда вы там пропали. Ну да ничего, обойдется. Не годится людям жить в эдаком тумане. Хоть бы в парламенте придумали от него средство.
— Да, следовало бы, — отозвался Майкл, протягивая ему фунтовую бумажку. — Спокойной ночи!
— Нет худа без добра, — сказал шофер, трогая машину. — Спокойной ночи, сэр. Благодарю вас.
— Вам спасибо, — сказал Майкл.
Такси медленно отъехало от подъезда и скрылось из виду.
Майкл вошел в испанскую столовую. Под картиной Гойи Флер кипятила воду в серебряном чайнике и жарила сухарики. Какой контраст с внешним миром, где черный, зловонный туман, и холод, и страхи! В этой красивой, теплой комнате, в обществе красивой теплой женщины стоит ли думать о паутине города, о заблудившихся людях и об окриках в тумане?
Закурив папироску, он взял из рук Флер чашку и поднес ее к губам.
— Право же, Майкл, мы должны купить автомобиль!
