Не бойся ничего, что тебе надобно будет претерпеть. Вот, дьявол будет ввергать из среды вас в темницу, чтоб искусить вас, и будете иметь скорбь дней десять. Будь верен до смерти, и дам тебе венец жизни.
Имеющий ухо слышать да слышит, что Дух говорит церквам: побеждающий не потерпит вреда от второй смерти.
Откровение святого
Иоанна Богослова,
2:9-11
ПРОЛОГ
Заратустре было тридцать лет, когда он покинул родину и поднялся в горы, чтобы насладиться там своим одиночеством. Мудрому не может быть скучно, ведь у него всегда есть достойный собеседник — он сам.
Но по прошествии десяти лет Заратустра пресытился своей мудростью, как пчела, собравшая слишком много меда. Счастье солнца — дарить свет, его счастье в тех, кому оно дарит себя. Не такой ли теперь должна быть жизнь Заратустры?
Да, теперь он спустится в долину и будет щедро дарить ученикам свое знание.
Так начался закат Заратустры.
В лесной чаще по дороге в город Заратустра повстречал святого старца.
— Ты проснулся, но зачем ты идешь к спящим? — спросил его старик.
— Я люблю людей, — ответил ему Заратустра.
— И я любил людей, Заратустра, — горько смеялся старец. — Но теперь я люблю Бога. Человек слишком несовершенен, чтобы любить его. Эта любовь убивает...
На том они расстались, а Заратустра подумал: «Возможно ли это! Этот святой не слышал еще, что Бог умер»
Скоро Заратустра был в городе, что лежал за лесом. Там он нашел множество народа, собравшегося на базарной площади. Люди эти ждали зрелища — плясуна на канате.
— Вы совершили путь от червя до человека, — обратился к ним Заратустра, — но многое в вас еще осталось от червя. Поистине, человек — это грязный поток. Надо быть морем, чтобы принять в себя грязный поток и не превратиться в болото. Смотрите, я учу вас о сверхчеловеке!
Но увидел Заратустра, что не слышат люди слов его. Ледяным смехом смеялись они над Заратустрой. И в смехе этом звучала ненависть.
Тем временем акробат начал свое движение по канатной дороге над площадью. Все замерли. Уста толпы стали немыми, взор — неподвижным. Канатный плясун прошел уже половину пути и был в самом центре над толпой, когда на канате вдруг появился пестро одетый паяц:
— Куда ты собрался, набеленная рожа! — заорал он вслед канатному плясуну. — Человек, тебе легче быть в заточении, чем геройствовать! Зачем ты испытываешь судьбу?!
Сказав это, паяц догнал канатного плясуна и резким движением перепрыгнул через него. Натянутый над площадью трос дернулся, акробат потерял равновесие, бросил свой шест и сам еще быстрее, чем шест, полетел вниз, словно вихрь из рук и ног.
В смятении люди бежали в разные стороны, и только Заратустра оставался на месте. Рядом с ним и упало тело канатного плясуна. Мудрец встал на колени и приподнял его голову, истекавшую кровью.
— Дьявол поставил мне подножку, теперь тянет меня в преисподнюю... — прошептали губы умирающего. — Заратустра, ты пришел спасти мою душу?..
— Нет ничего, о чем говоришь ты, — ответил ему Заратустра, — ни смерти, ни дьявола. Твоя душа умрет прежде, чем умрет твое тело. Ты гибнешь от своего ремесла, за это я похороню тебя своими руками.
Умирающий ничего не ответил, и лишь в движении его уст читалась благодарность.
Наступила ночь, базарная площадь скрылась во мраке.
«Поистине, прекрасный улов был сегодня у Заратустры. Он не поймал человека, зато он поймал труп. Сам Заратустра сейчас нечто среднее между безумцем и трупом, ибо хочет он учить людей смыслу их бытия», — сказав это в сердце своем, Заратустра взвалил труп канатного плясуна на спину и отправился в путь.
Целую ночь шел Заратустра по темному лесу. К утру он устал, лег и заснул под вековым дубом. А проснувшись в полдень, так говорил Заратустра в своем сердце:
«Не трупы нужны мне, а последователи, которые идут за мной, потому что хотят следовать сами за собой — и туда, куда я хочу!»
И собрал Заратустра избранных, и учил их, что человек — это нечто, что должно быть побеждено.
Но ученики спрашивали Заратустру:
— Разве же не следует нам любить ближнего своего?!
— Как?! — отвечал им Заратустра. — Вы же не любите еще самих себя!
И снова появился жестокий паяц, и снова говорил он Заратустре: «Мир, где царствует человек, отвратителен, о Заратустра! Здесь великие мысли кипятятся живьем и развариваются на маленькие! Здесь разлагаются великие чувства! Души здесь — словно грязные тряпки! Берегись Заратустра: мир человека — это ад!»
Понял Заратустра, что настал час его заката. Люди верят в добро и зло, но не знают они ни добра, ни зла. Ищут они знания, а находят проповеди безумных. Воистину, человек — есть нечто, что должно быть побеждено! И только Заратустра знает, как убить в себе человека, и поэтому ему надлежит стать первой жертвой.
Он остался совсем один и слушал теперь только свое сердце.
«Последний твой грех — сострадание!» — сказало оно Заратустре.
Так, по сути ничем оканчивается история Заратустры. И мы не знаем, что сталось с ним дальше. Мы не знаем и того, избавился ли он от своего «последнего греха». Мы знаем лишь, что его создатель — великий поэт и трагический мыслитель Фридрих Ницше действительно остался совсем один.
Последние годы своей жизни он провел в затворничестве, без учеников и без последователей, исполненный состраданием к своей доле. Никто так и не понял его слов, а сам он сошел с ума. Последние письма к своим прежним друзьям он подписывал страшным словом «Распятый».
Впрочем легенда о сверхчеловеке зажила своей жизнью, независимо от Фридриха Ницше. В разные периоды истории человечества ею пользовались и фашисты, и гуманисты. Почему? Верно оттого, что главное — это не идея и даже не учение, а то, что у человека на сердце.
Любую идею можно приладить к этому сердцу. Потому идеи и теории, по большому счету, не имеют значения. Человек и его сердце — вот, в чем подлинная истина, истина-загадка, истина-тайна. Однако же к этому потайному замку есть ключ...
Сердце человека бьется, а биение сердца это поступок. Этому оно учит тех, кто готов учиться...
