– Случайно. – Сирень поднялась и протянула Дрюпину парализатор. – Скользко тут…
– Что мы теперь делать будем?
– Что-что, берите его и тащите. Все просто.
– Какая злосердная особа, – вздохнул я. – Он к тебе как к родной дочери, а ты ему мегавольт в ноздрю! Нехорошо.
Сирень ничего не ответила.
– А вдруг у него был кардиостимулятор? – спросил я. – Тогда он уже труп. Надо поглядеть.
Я наклонился над Седым и быстро проверил его карманы.
Бумажник. Денег нет, одни карточки. Старая монета с профилем римского императора. Фотография, закатанная в толстый пластик. Какая-то девчонка, на Седого не очень похожа. Как трогательно. Швейцарский ножик с белым крестом.
Ничего интересного.
– Старые привычки? – съязвила Сирень.
Я не ответил.
– Кардиостимулятора нет, можно тащить.
– Что с начальником? – невозмутимо спросил объявившийся Варгас. – Убили уже?
Он улыбался, дымил сигарой и вообще был в хорошем настроении. Как всегда. Потому что те, кто всегда в хорошем настроении, живут на сорок лет дольше тех, кто всегда в плохом настроении. Я отметил, что появился Варгас совершенно беззвучно, совершенно незаметно.
– Лучше бы убили, – буркнул Дрюпин.
– Это точно, – согласился я. – Начальник поскользнулся от горя, упал… Без сознания, короче.
– Понятно, – промурлыкал Варгас. – А там что? Анаконды? Eunectes murinus?
– Угу, – грустно сказал Дрюпин. – Они самые. Мурены чертовы…
– Это просто хорошо! – восхитился Варгас. – Они большие?
– Крупняк, – подтвердил я.
– Анаконды очень недешевы! – Варгас облизнулся. – Не каждый человек может позволить…
– Это точно, – кивнул я.
Я представил скандал… Да что там скандал – ураган, который развернется после того, как очнется Седой. Даже представлять не хотелось.
Варгас, потирая руки о комбинезон, направился к змеям.
– Чего это он? – насторожился Дрюпин.
– Кровь пить будет, – объяснил я.
– Чью?
– Анакондинскую. А ты думаешь, отчего он так хорошо стреляет? Только свежая кровь анаконды способна дать необходимую твердость руке и верность глазу. Хочешь, пойдем тоже попьем?
– Не, – отказался Дрюпин. – Я это… Не люблю змей.
– А насколько хорошо ты переносишь физические страдания?
– Как мне надоел этот пир идиотов, – сказала Сирень и с отвращением направилась к лестнице.
– Сирень! – крикнул я вдогонку. – Не забывай про наряды! Душевые на втором этаже просят чистоты! Помой меня, я весь чешуся!
Я думал, что она ответит мне что-нибудь. Что-нибудь неприличное. И я с чистым сердцем смогу влепить ей еще парочку нарядов за неповиновение. Пошлю ее на чердак, там полно голубей, не имеющих никакого представления об элементарной гигиене…
Но Сирень ушла молча.
– Дрюмпинг, у твоей будущей жены дурной характер, – сказал я. – Впрочем… У нее дурной характер, у тебя дурная наследственность, вы хорошо поладите. Ваш сын победит в конкурсе «Чулышман-2035», ваша дочь войдет в тройку самых…
Но Дрюпин меня не слушал, поскольку переключился на Седого. Седой был совершенно одеревенелым. Я для интереса даже пнул его носком ботинка в начальственный бок. Звук получился вполне бамбуковый. Дрюпин вздрогнул, очнулся и спросил:
– Ну, что делать будем?
– Нехорошо, когда начальство на полу валяется, – покачал головой я. – В полной бесхозности, в компании с какой-то дохлятиной… Ты, Дрюпин, совершенно лишен уважения к вышестоящим персонам.
– Напротив! Я очень, очень уважаю вышестоящие персоны.
Дрюпин наклонился над ухом Седого и сказал еще раз, уже погромче:
– Я очень люблю начальство. А перед нашим мудрым руководителем я просто преклоняюсь!
– Дрюпинг, – ухмыльнулся я. – Пятки – в другой стороне.
– Какие пятки? – не понял Дрюпин.
– Для лизания.
– Я тебя серьезно спрашиваю, а ты…
– Чего тут непонятного? Надо его наверх тащить. А сюда прислать уборщиков…
– Я пришлю сам, – отозвался Варгас, – позже чуть. Хочу тут все посмотреть…
Он все ходил вокруг змей. Присматривался, прикидывал, даже измерял в своих никарагуанских вершках и локтях.
– Ну, мы тогда пойдем, – вздохнул Дрюпин.
– Идите. – Варгас принялся раскладывать змей по ранжиру.
Наверное, Варгас очень скучал по своей Латинской Америке и теперь был рад встрече с ее представителями, пусть даже в мертвом виде.
– Ладно, тащим его. – Я взял Седого за ноги.
– А Сим?
– Сам его волоки, – заявил я. – Он у тебя тридцать кило, поди, весит, я тебе не ишак. И вообще. Ты ему прикажи, пусть своим ходом добирается.
Дрюпин подбежал к Симу и произнес что-то на тарабарском языке, да еще и с цифрами. И погрозил пальцем. В этот раз Сим послушался. Поднялся и с лязганьем потащился к выходу из подвала.
Я поднапрягся и поволок Седого следом. Дрюпин присоединился ко мне. Вернее, к Седому.
– Там, кажется, лифт грузовой был. – Дрюпин кивнул в сторону лестницы. – Надо на лифте, так не дотащим…
Седой был грузен, тащить его было не селедку трескать, удовольствие ниже среднего, хорошо хоть, я ноги себе выбрал. Дрюпин хрипел и сквозь зубы ругался, мы продвигались в сторону лифта.
Постепенно Седой отходил от заряда. Глаза его зашевелились и теперь яростно буравили Дрюпина, да и меня заодно. Руководитель Проекта был явно не в духе.
– Случайно все получилось, – объяснял Дрюпин, – никто не виноват. Сирень хотела подать вам парализатор, но поскользнулась и нажала на пуск. Она не виновата. Никто не виноват, так получилось. Вы не переживайте, к вечеру это все пройдет, в меня тоже уже из парализатора два раза попадали. И ничего. Не хрюкаю…
– Конечно, ничего, – соглашался я. – От электричества никакого вреда не бывает, одна только польза. Правда, эффект побочный есть. Говорят, от электричества волосы выпадают…
– Врет он! – Дрюпин грозил мне кулаком. – Ничего не выпадает! Даже наоборот! Растут еще лучше!
– Лучше-то оно лучше, да только не на голове. На спине, на руках…
Так мы и тащились. Передвигались.
Глаза Седого продолжали излучать ровную животную ненависть.
Перед самым лифтом я обернулся. Варгас присел перед самой большой анакондой и щупал ее пальцем. Причмокнул что-то на своем языке, облизнулся. Наверное, решал, как ему именно приготовить змеевину. Затем достал из-за спины нож и стал примериваться к туше.
– Кожу снимают с хвоста, кажется, – посоветовал я.
– Я знаю, – ответил Варгас.
Глава 4. Дрюпин-компакт
На «Я» имен не так уж и много.
Яков. Английская революция вспоминается, ну, или сын Сталина, которого на Паулюса не поменяли. Немного.
Яша.
Ну да, Яков – это Яша и есть.
Ярополк. Киевская Русь. Ярополк, кажется, Окаянный. Или то Святополк? Оба наверняка были хороши. Бразерам нож в носоглотку кирдык… Нехороший человек.
Ярослав. Ярослав Мудрый и Правда Ярославичей, тотальный запрет кровной мести. Нельзя никому втыкать копье в глаз, воткнул копье в глаз – двести свиней заплати князюшке. Не, Ярослав не пойдет – если я воткну копье в глаз, допустим, Дрюпину, двести восемьдесят свиней платить не буду, пошел он.
Что еще на «я»? Ясир. Но как-то не в традиции. Яцек. Братья-славяне. Братья-то братья, но жакан в затылок вгонят и спасибо не скажут.
Думал, наверное, минут двадцать, ничего не придумал, плюнул, отправился погулять.
У нас есть где погулять. И снаружи, и внутри. Снаружи тайга. А внутри атриумы – крытые внутренние дворики, к которым выходят галереи этажей. По идее, дворики должны быть хоть как-то облагорожены. Сады камней и не камней, газоны, фонтаны, мандариновые деревья, отдохновение души. Но до благоустройства атриумов административная рука не дотянулась, кое-где снаружи благоустроили только. А внутри просто забетонировали и наставили скамеек. В плохую погоду в атриумах расслаблялись десантники, жгли медовуху и жарили шашлыки, по ночам научный персонал устраивал готические вечеринки. Кстати, давно они ничего не устраивали, давно тишина. Заняты.
Сегодня атриум тоже был пуст. Я обогнул по галерее этаж. Все двери закрыты, все попрятались по конурам. Может, и правильно, слухи-то ходят страшненькие.
Я еще раз обогнул этаж, кинул вниз гальку, постоял, поглядел вниз, поглядел вверх. Решил в третий раз обойти. Еще себе имя попридумывать. Пока ходил, в башке всплыл какой-то Яллопукки, смешно.
Уже добрался до середины галереи по противоположной стороне, как увидел, что дверь в комнату Дрюпина открыта. Видимо, Дрюпин тоже бессонницей маялся. А раньше за ним такого не замечалось, поскольку Дрюпин был пуглив, как мускусная крыса, она же ондатра. А может, просто забыл закрыть.
Я решил использовать удачную ситуацию, немножечко Дрюпина шугануть, порадовать сердце. Потихонечку просунулся в дверь.
Дрюпинская койка была пуста. Возле рабочего стола тоже его видно не было…
Дрюпин был за дверью. Прятался. И, судя по натужному дыханию, в руках у него была табуретка. Только Дрюпин мог впасть в напряжение, поднимая всего-навсего табуретку.
– Дрюпин, – сказал я. – Только не надо меня мебелью отоваривать, это не по-дружески совсем.
Дрюпин промолчал, только сильнее запыхтел.
– Ближнего – и табуреткой! – с укоризной сказал я. – Разве тебя этому учили в спецпэтэу?
Дрюпин не отвечал. Дело было плохо. Когда тебя хочет отабуретить технический гений, это свидетельствует о…
А кто его знает, о чем это свидетельствует. Я сделал шаг назад, затем резко прыгнул. Реакция у Дрюпина была не очень, я уже был в комнате, а он только-только вломил табуретку в косяк. Табуретка разлетелась, испортил казенное имущество.
– Ты что, Дрюпин?! – удивился я. – Это же я…
– Не подходи!
Дрюпин выхватил из-за пояса электрошокер собственной конструкции. Шокер Дрюпина стрелял не проволоками с крокодилами, а специальной соплевидной электропроводящей массой. Масса разлеталась веером на пять метров, уклониться от нее было нельзя, зарядов в шокере было восемь, с резервуаром повышенной емкости – двадцать два. Оружие весьма опасное, недаром Дрюпин сейчас работал над большой моделью – для разгона демонстраций.
– Дрюпин, – сказал я и сместился к койке. – Ты чего?
– Стой! – Дрюп пульнул в меня из своего соплемета.
Но за секунду до выстрела я успел сдернуть с койки покрывало и вышвырнуть его перед собой, на шокерный ствол.
Энергетические сопли убили верблюжью шерсть.
Второй раз выстрелить я Дрюпину не дал, метко кинул в него конденсатором со стола. Конденсатор в лоб хлоп, Дрюпин свалился.
Я прыгнул на него, выбил шокер, прижал к полу.
Дрюпин отбивался с такой энергией, будто я был не человек, пятьсот сорок раз спасший ему жизнь, а чудище обло, озорно и так далее, собирающееся высосать дрюпинский костный мозг. Изобретатель пинался, лягался, царапался, плевался, кусался, пришлось даже его немножечко стукнуть.
Дрюпин отключился, а я стал осматривать его берлогу в поисках жидкости – чтобы в морду ему брызгануть, так он хоть станет вменяемым. Но едва я отвернулся, этот гад рванул на четвереньках из комнаты. Еле успел сцапать его за шиворот и вдернуть обратно.
– Ты чего, Дрюпин? Куда бежишь?
Дрюпин лягнулся, попытался высвободиться снова, пришлось еще его треснуть немного. И еще немного. А потом даже не немного – Дрюпин никак не хотел униматься.
Когда, наконец, унимание произошло, я спросил:
– Ты что, Дрюпин? Это же я! Драников на ночь объелся, кошмары мучают?
– Отойди! – Дрюпин отмахнулся от меня как от какого-то вия будто. – Отойди!
И даже знамение крестное сотворил! Только неправильное. Вот что означает технический человек, с гуманитарностью мало знакомый. Но, видно, пробрало что-то беднягу.
Я шагнул к нему – Дрюпин шустранул в сторону постели. Я думал, под койку ему залезть не удастся – тушка изрядная, голова большая и бугристая, с одной головой такой трудно куда-то вставиться. Но Дрюпин меня снова удивил. Говорят, что любая кошка может легко влезть в рукавицу. Дрюпин оказался тоже довольно кошачьим типом – он как-то легко втянулся сам в себя, а затем втянулся и под койку. Быстро все это причем, чтобы так шустро втягиваться под койку, надо иметь серьезный подкоечный опыт. И некоторые особенности анатомии. Может, Дрюпину не только руки модифицировали? Сделали этакий автоскладывающийся вариант человека? Дрюпин-компакт. Эти твари все могут – у меня правая ладонь в мороз плохо, между прочим, работает…
Мне вдруг стало Дрюпина даже жалковато – такие подкоечные умения не от хорошей жизни вообще-то возникают. Я решил быть с Дрюпиным помягче.
– Ты что, Дрюпин, совсем сорвался? – голосом возможного старшего брата спросил я. – Нехорошо себя чувствуешь? Голова кружится? У тебя аптечка тут есть или одни припои разные? А может, за доктором сбегать? Сбегать?
Я это вполне серьезно говорил, без иронии. Наверное, это и успокоило Дрюпина. Хоть как-то.
– Странно… – тихо сказал он из-под кровати.
– Что странно?
– Странно слышать это от человека, который только что хотел тебя убить…
– Дрюпин! – Я укоризненно заглянул под кровать. – Ну ты что?! Зачем мне тебя убивать?
Видно плохо было, лишь глаза блестели из глубины.
– Ты бы вылез, – попросил я. – А то так неудобно дискутировать. Вылезешь?
– Не вылезу, – ответил Дрюпин.
Не надо людей жалеть, люди жалости не понимают.
– Зря. – Я выбрал на столе жестяную банку с разными электроштуками, уронил на пол.
– Эй! – возмутился Дрюпин из-под кровати.
– И сказала Мачеха Золушке, – я выбрал другую банку, – отдели горох от чечевицы до захода солнца, иначе… Иначе будет плохо. Мне кажется, Мачеха упростила этой глупой девчонке задачу – надо было добавить еще, допустим, перловку…
Я уронил третью банку, с какими-то мелкими треугольными штуковинами, они очень удачно смешались со штуковинами предыдущими.
Дрюпин не вылезал.
– А скажи-ка мне, Дрюпин, что будет, если все эти электротехнические принадлежности залить соплями из шокера? Отличный винегрет получится. Пожалуй, я…
– Ладно, вылезаю.
Койка подпрыгнула – наверное, Дрюпин пошел на подкоечный вираж.
– Только, Дрюп, давай, безо всяких там твоих фризеров, трассеров и пси-дайверов. Мне совсем шутить не хочется.
Койка перестала подпрыгивать. Что-то железно щелкнуло – Дрюпин, видимо, отказался от агрессивных планов.
Так же ловко, как и влез, Дрюпин вылез. Надо потом, при случае будет обучиться этой технике. Когда Дрюпин придет в норму.
Гений изучил разгром, поглядел на меня с осуждением.
– Ты сам виноват, – сказал я. – Нечего было…
– Ну, ты и гад… – выдал разочарованно Дрюпин.
– Успокойся, Дрюпин. Скажи спасибо, что я тебя прямо под койкой не расстрелял. Из твоего собственного соплястика. Ты бы очень мило там покорчился… Ладно, мне надоело с тобой собачиться. Давай разговаривать.
– Давай.
– Значит, ты настаиваешь на том, что я пытался тебя убить?
Дрюпин быстренько взглянул на все еще валяющийся на полу шокер. Для верности я подтянул его к себе носком ботинка. Отсекайте у людей искушения, и станут люди гораздо лучше.
– Ты не пытался… – поправил Дрюпин. – Ты хотел…
– А почему тогда не убил?
Серьезный вопрос. Если я уж так хотел, то почему тогда не убил?
– Откуда я знаю… – поежился Дрюпин. – Передумал, наверное…
– Подробнее.
– А ты что, не помнишь? – Дрюпин был насторожен.
– Не помню. Давно я заходил?
– Минут двадцать…
Дрюпин снова скосился на шокер.
Забавно. Забавные вещи у нас тут происходят. Угрожающие. Опасные, я услышал опасность. Казалось бы, что такого – Дрюпину прикошмарился я, мне самому много что снится, и сам себе я тоже частенько снюсь. Конечно, ничего… Но в этом во всем было что-то такое… неприятное.
Кто уснет у подножия сфинкса и увидит во сне себя, умрет до новой луны, так будет.
– Я спал, – стал рассказывать Дрюпин, – спал. Спал, но потом вдруг проснулся. Знаешь, такой эффект присутствия. Или опасности какой… Я, короче, нервно проснулся. Огляделся. И тут гляжу, а ты надо мной стоишь!
– Я?
– Ты.
– А может, ты все-таки не проснулся? – Я поглядел на Дрюпина строго. – А я явился к тебе во сне?
– Ну, тебе видней, конечно, как ты ко мне явился, я тебе рассказываю как было. Я проснулся и вижу – ты.
– А это был точно я?
Дрюпин кивнул:
– Ты. Знаешь, я твою поганую морду всегда определю. Правда, она у тебя такая бледная была, как у… покойника…
Тревожно. И плохо дело. Я с лицом, как у покойника, брожу по базе, это невесело в общем-то. И тут мне подумалось кое-что, и я спросил:
– А как я был одет?
– В халат, – сразу же ответил Дрюпин. – В такой черный халат, плащ даже такой. С капюшоном. На самые глаза надвинут был капюшон. Вот так…
Дрюпин показал как – до переносицы.
– Как же ты меня разглядел? Если я был в капюшоне?
– Знаешь, всегда разглядишь человека, собирающегося тебя прибить, я тебе уже говорил…
– А с чего ты взял-то это? Что я тебя прибить собирался? Я что, душить тебя начал? Или ножницы из кармана достал?
– Я по глазам же увидел! – заявил Дрюпин. – Это всегда видно! Ты на меня с такой ненавистью из-под капюшона смотрел! Будто я у тебя… ну, даже не знаю, что тебе сделал! Я и проснулся-то от твоего этого страшного взгляда!
– И что дальше было? – продолжал расспрашивать я.
– Ты же сам… Короче, ты смотрел-смотрел, а потом… Потом ты смылся. Я лежал сперва долго, ну и решил оборониться немного… А тут ты и сам заявился. Второй раз. Зачем-то переоделся только… Ты случайно не лунатик?
Лунатик. Хожу по ночам… Луноход. Не может быть такого. Если бы я ходил по ночам, мне бы давно об этом сказали. Меня бы лечили…
А может, я раньше луноходил? В той жизни, из которой ничего не помню? Только вот… Только вот при чем здесь плащ с капюшоном? У меня никакого капюшона с плащом нет, я вообще не терплю всякие капюшоны, когда что-нибудь на глаза налезает – просто вешаюсь. Тогда получается что? Что не луноход я вовсе, а шизик. Что где-то храню я этот черный плащ…
Со стороны атриума послышался приглушенный сабвуферный хлопок.
Птуккк.
Дрюпин ойкнул.
Что ж, этого и следовало ожидать. Сначала являюсь я-призрак-в-капюшоне, а затем вот такие хлопки раздаются.
Птуккк.
– Это что? – Дрюпин подвинулся к стене.
Я заметил, многие ищут в стенах поддержку, что ли, какую. Будто стены могут спасти.
– Что это? – спросил Дрюпин уже наоборот.
– Дробовик, – ответил я. – Кто-то пальнул из дробовика.
– Это неспроста, – забеспокоился Дрюп. – Сначала ты ко мне заглянул…
– Я к тебе не заходил, – перебил я, только Дрюпин не услышал.
– Потом ты второй раз ко мне зашел. А теперь стреляют…
– Тут всегда стреляют.
– Сегодня они не запускали ничего… – Дрюпин приложил ухо к стене. – Они ее не запускали. Почему тогда стреляют…
Со стороны атриума простучала очередь. Длинная. Ни разу не прервалась. Штурмовая винтовка. Чк-чк-чк.
Дрюпин от стены оторвался, огляделся полуубито.
– Оружие есть? – спросил я.
Дрюпин оружия никогда у себя не хранил. Во всяком случае, приличного. Разной хитроумной дряни у него было всегда куча. Трассеры, фризеры, о них уже говорил, а еще самосвязыватели, поскальзыватели, зуболом. Зуболом мне особенно нравился. С виду обычный, правда, чуть меньший в размерах мегафон, а наведешь его на цель, нажмешь на кнопочку – и у этой самой цели начинают жутко болеть зубы. Так что ничего, кроме зубной боли, не остается. Только работал вот он ненадежно, был еще не отлажен, и иногда зубы начинали болеть у самого стрелка. Выявить какой-то закономерности не удавалось, и зуболом находился в стадии вечной разработки уже больше года.
Странно даже, с чего это вдруг Дрюпин решил треснуть меня табуреткой? Мог бы сразу чем-нибудь мощным, запасы-то есть… Растерялся с испуга.
– Оружие нормальное есть? – снова спросил я.
– Шокер…
Я поднял с пола шокер. Семь зарядов осталось.
Еще очередь.
– Что это?! Что происходит?
– Кто-то стреляет, говорю же. Надо пойти…
– Ты думаешь, нападение? На базу кто-то напал?
Дрюпин зачем-то обернулся одеялом.
– Вполне может быть… – сказал я. – Тут полно всего. Оружие, взрывчатка. Не удивлюсь, если пара боеголовок даже припасена…
– Здесь нет боеголовок. Я пять раз все проверял. У нас здесь нет источника радиации…
Взрыв. Со стола посыпались гайки. Глухой такой взрыв, на пластик похоже.
– Это внизу, – сказал Дрюпин. – Что ты думаешь делать?
– Надо посмотреть.
– Может, не надо?
Еще взрыв. Уже граната. Лампа под потолком погасла, по углам загорелся тусклый красный цвет.
– Что это?
– Аварийное освещение, – пояснил Дрюпин. – Генераторы отключились. Везде темно теперь… Полчаса темноты.
– Включить можешь?
Дрюпин вытащил из шкафа ящик с небольшим лаптопом.
– Здесь я терминал собрал… – сказал он. – Так, неофициально… Попробую запустить пораньше…
– Попробуй. Слушай, Дрюмп, ты знаешь какое-нибудь имя на букву «я»?
– Ярыло, – сказал Дрюпин. – Тебе очень пойдет.
Я шагнул к двери.
– Ты что, действительно пойдешь? – спросил Дрюпин.
– Пойду. Погляжу одной рукой. Тебе кого-нибудь убить?
– Угу. Себя убей. А у Сирени как, дверь тоже открыта?
Я не ответил, открыл дверь, шагнул на галерею.
Снизу полыхнуло. Зеленым. В красном свете бластерный разряд казался зеленым, свирепый получался эффект…
Стоп! А кто, собственно, стреляет?
Бластерами десантникам нельзя пользоваться, даже в экстренном случае, за этим строго следят. Кто стреляет?
Снова автоматная стрельба. Потом крик. Кого-то прибили, однако…
Вжжих! Разряд в потолок, попал прямо в лампу, стекло взорвалось и посыпалось вниз золотым конфетти. Красиво. Что-то в последнее время слишком много разной стрельбы…
Я не удержался, выглянул за бортик вниз.
В атриуме разворачивалось сражение. Если сказать вернее, избиение. Избивали десантников.
Их было довольно много, десантников. Я быстро посчитал. Тринадцать штук.
Четверо шевелились на полу в неудобных позах.
Остальные нападали на человека, стоявшего в центре дворика. Человек был невысок, и на нем и в самом деле был плащ с капюшоном. Только в красном свете аварийных ламп он не казался черным, скорее, бордовым. Десантники нападали без оружия, винтовки беспорядочно валялись на полу вперемешку с другим оружием, я разглядел три бластера и переносной зенитно-ракетный комплекс.
Десантники нападали, человек отбивался.
Стреляли лишь двое. Да и то невпопад как-то, скорее даже не для поражения цели, а для отвлечения. Трассирующие пули пролетали над головой человека в плаще, но он не очень их пугался.
Один десантник сидел спиной к железобетонному кубу. С бластером в одной руке, с каской в другой. Палил он. Иногда. Большую часть времени пребывал в отрубе, пробуждаясь иногда и стреляя куда бог пошлет. Потом снова отрубался.
Сверху продолжал сыпаться мерцающий золотом порошок. Золотой снег. Странный Новый год. Все странно.
Сначала я не понял – к чему вся эта нелепая стрельба не по мишени. Затем дошло. Они даже резиновыми пулями в него не стреляли! Чем-то этот тип им был весьма и весьма дорог. Что ж, тем лучше. Шокер у меня наготове. Вырублю этого гада энергетическими соплями. Отличусь героически и узнаю, что за привидение такое…
Такая борзота – в одиночку на целую базу!
Сражение продолжалось. Счет в пользу оборонявшегося – нападать-то десантники нападали, только толку было мало.
Удивительное все-таки у него было искусство! Не видел такого. Ни в кино, ни вообще. Похоже на какой-то бредовый танец. Пляска Смерти, расхлябанный веселый макабр, что-то такое истеричное и сверхэффективное.
И оружие тоже. Вроде короткой алебарды с торчащим вверх шипом. Алебардо-чекан.
Движение, блеск и свист – десантник падает с подрезанными коленными сухожилиями.
Движение – клинок входит в плечо, оружие на пол, еще один, валяется, орет.
Красиво, можно смотреть долго, любоваться даже.
А где же, кстати, подмога? Так он всех их перекалечит. Не, я давно знал, что десантники наши в бою не очень велики, но чтоб так… Не справиться с каким-то недомерком – на голову ниже самого низкого…
Я вдруг понял.
Он совсем не недомерок. Он тоже. Тоже мальчишка.
Коллега?
Может, с другой базы? Может, есть другая такая, как наша?
Ладно, сейчас узнаем.
Я выдохнул и двинулся вдоль стены галереи, стараясь держаться подальше от перил. Так, на всякий случай.
Когда я добрался до лестницы, ведущей в атриум, схватка закончилась. Пули не свистели, лазер не полыхал, ничего не брякало, ничего не громыхало, только лампа разбитая все сыпала и сыпала золотой пылью.
Я притаился и почти сразу услышал, что по лестнице поднимаются. Громыхая оружием и, как мне показалось, железными сапогами громыхая. Куда он прет, интересно? С галереи никуда выйти нельзя, только снова в атриум… Можно в соседний блок перебраться, только зачем? Заблудился, что ли?
Посмотрим.
Подождем.
Я стал ждать.
Поднимался он достаточно медленно, нагруженно. Когда вывалился на галерею, стало ясно почему. Он собрал почти все валявшееся в атриуме оружие. Даже ПЗРК и то прихватил. Куда ему столько?
Любитель оружия прогрохотал мимо меня. Арсенал ходячий.
– Стоять, – негромко сказал я.
Мне понравилась его реакция. Он даже не сбросил оружие, а как-то вышел из него, все эти железяки остались на секунду висеть в воздухе, а он уже выхватывал из-за спины свою алебарду.
Я стрелял метров с пяти. Три выстрела. Соплемет выбрасывал парашютом шокирующие заряды, увернуться от них было нельзя. По уверениям Дрюпина.
А он и не уворачивался. Он шагал навстречу выстрелу, взмахивал секирой, шок-паутина разделялась на две части. И он сквозь них проходил.
Надо Дрюпину будет еще поработать над шокером, потом скажу. Если…
Три шага сквозь наэлектризованный силикон, парень оказался передо мной и на четвертом движении разрубил шокер. Больно ударило по пальцам, я остался безоружен.
Замер, прижавшись к стене. Это было лучшей тактикой, судя по классу подготовки, мальчик в плаще шутить не любил. Лишний раз двинешься – рассечет сухожилия. А они мне еще пригодятся.
А вообще… Вообще в горло, точнехонько в артерию упиралась сталь. Секира.
Он поднажал, и сталь прорезала кожу. Мыслей у меня никаких не было, просто стоял.
Рявкнули сирены – Дрюпин запустил генераторы. Вспыхнул свет, лампа была как раз напротив меня. Довольно долго я не видел ничего, кроме белизны.
Но что-то произошло.
– Как это… – еле слышно прошептал парень. – Что такое…
Алебарда отпустила.
Голос какой-то никакой. Хотя нет, противный, кстати.
Свет лупил в глаза, я старался все-таки через него проглядеться, нет, бесполезно. Зря я велел Дрюпу включить свет. Алебарда отдалилась от меня на сантиметр. Мало. Сантиметр – это мало…
– Брось оружие.
Ну вот, наконец-то. Сирень.
Грозная Сирень, воительница, птица смерти и дщерь Ахелоя [8], стояла в центре галереи, проснулась наконец-то. В гламурной розовой пижаме с цветочками и леопардами. Если бы я мог, я бы засмеялся, честное слово.
– Оружие на пол, – повторила Сирень.
Он медленно обернулся. Алебарду не выпустил, так и продолжал держать меня, лезвие почти на горле, одной ногой во тьме.
Сирень вышла из тени.
– Брось оружие, – приказала она.
Так спокойно-спокойно, но при этом ясно, что, если оружие не бросится, ничего хорошего ждать не стоит. И в подтверждение Сирень подняла «теслы». Ненормальность сгущалась – электромагнитные пистолеты-пулеметы дико не сочетались с розовой леопардо-цветочной пижамой, если бы я мог, я бы оборжался, честное слово, это было смешно.
Но он не засмеялся, он почему-то испугался. Я даже почувствовал, как дрогнула его рука, лезвие убралось еще на сантиметр, он что-то прошептал, но уже так тихо, что я не услышал…
Еще на сантиметр. Все равно мало. Для того чтобы рвануть, нужно сантиметра три.
– Положи топор! – Сирень целилась.
Непонятно куда только – то ли в меня, то ли в этого.
– Топор, говорю. – Сирень шагнула ближе.
Он опустил алебарду.
Я пытался разглядеть его, но видно было плохо, свет в глаза прямо, а капюшонщик стоял вполоборота.
– Отойди в сторону. – Сирень приближалась.
Я хотел сказать ей, что зря она подходит так близко, к таким нельзя близко подходить…
Он толкнул меня вперед, под «теслы», сам рванул в сторону лестницы.
Сирень нажала на курки. Не сомневаясь.
«Теслы» выпустили свои сотни пуль в секунду, две огненные полосы ударили в бетон стены меньше чем в метре от меня. Бетон потрескался, потек жарким малиновым сиропом.
По полу звенели падающие оболочки, цокали маленькие звенящие копытца, на галерее больше никого не было. Я и Сирень.
Она сменила магазины, прошла мимо меня, выглянула на лестницу.
– Никого, – сказала она негромко, сама себе.
Я тоже выглянул.
Действительно, никого.
Снизу, от атриума в броне повышенной защиты медленно поднимался увешанный разными видами смерти главный дес Гришин. Воевать шел.
