Д.Е.
Из-за своих неэстетичных форм толстуха становится сексуально непривлекательной, но это ее не останавливает.
Необъятная женщина — та, которую невозможно заключить в объятия.
Д.Е.
Многочисленные жировые складки и валики на теле чересчур полной дамы отвращают мужчин. Есть немало любителей пышных форм, но они предпочитают женщин в стиле рубенсовских натурщиц, но не дряблый мешок жира. К тому же, излишняя полнота мешает заниматься сексом.
«Девятый вал» — живот толстухи.
Д.Е.
В качестве иллюстрации саморазрушения личности и превращение в агрегат по переработке пищи приведу отрывок из своего романа «Женщина не прощает». Все герои «списаны» с реальных людей, а безобразную толстуху Виолетту (прототип, разумеется, именуется иначе) я лицезрела во время новорусской свадьбы. Там было более двухсот человек гостей, лично я с прототипом своей героини не общалась, пребывая в роли сторонней наблюдательницы.
Как говорил мой друг журналист Сергей Кредов: «С вами, писателями, опасно общаться — все, что видите, вы скорее тащите в свои книги». Так и есть. На том мероприятии я отчаянно скучала и от нечего делать наблюдала за гостями.
Любому сведущему человеку было понятно, что толстуха давно забыла, что такое секс. А ее муженек отчаянно кадрился к юным студенткам, подружкам невесты. И-таки не зря! Мужичок оказался не промах — обзавелся сразу двумя подружками, которые суммарно весили меньше, чем его супруга.
Муж с женой пошли посмотреть показ мод. По подиуму ходят красотки, демонстрируют купальники.
Жена:
— Ну чё ты вылупился? Неужели никогда живьем женских задов и сисек не видал?
— Как раз этот вопрос я себе сейчас и задаю…
Анекдот
В реальности диалоги были другими (все же я пишу детективы), но психологический типаж я обрисовала рельефно: прототип моей героини вела себя столь же беспардонно и была столь же некритична к себе, не сознавая собственного безобразия. Назвать ее женщиной язык не поворачивался. В ней не было ни грамма женственности, да и вообще — ни единого привлекательного женского качества! А уж о сексапильности и говорить нечего. Это была не женщина, а нечто бесполое, неповоротливое, медлительное, с «грацией» бегемота, — недаром ребята прозвали ее «бегемотихой». На моих глазах она умяла столько, сколько мне и за неделю не съесть. Слова, которые прожорливая мадам произносила, были другими, но стереотип ее поведения описан достоверно:
- У вас свой дом? — обратилась к Ирине сидящая напротив матрона, которая только что поливала грязью новобрачную.
У Ирины не было ни малейшего желания общаться с беспардонной мадам, но, с другой стороны, не имелось оснований и для того, чтобы резко отшить неприятную особу, а потому она сдержанно ответила:
— Нет, я живу в городской квартире.
— Знаете, как хорошо иметь собственный дом! — воодушевилась толстуха. — Не понимаю, как можно жить в муравейнике… — Брезгливо поджав губы, она горделиво оглядела присутствующих — слышит ли ее кто-нибудь? Удостоверившись, что зрители есть, назойливая гостья продолжала: — И у мужа, и у меня есть машина, так что мы не в стороне от культурных мероприятий, можем посещать театры, концерты, выставки.
— Особенно выставки ювелирных украшений и демонстрацию достижений высокой моды, — ввернул шпильку юный сосед Ирины.
Та сохраняла невозмутимый вид, мысленно отметив, что подколка парня — точно по адресу. В общем-то, он мог бы и промолчать, но ведь Виолетта сама подставилась. Попридержала бы язычок, и никто не обращал бы на нее внимания. А ей захотелось похвастаться, вот и стала объектом насмешек. Мадам достигла уже шестьдесят последнего размера одежды, три ее подбородка лежали в вырезе сильно декольтированного платья, явно от дорогого кутюрье и сшитого на заказ, — тут злоязычный юнец попал в цель, упомянув о достижениях высокой моды, рассчитанных на худосочных девиц баскетбольного роста, но уж никак не на дам необхватных размеров. Ирина недоумевала, зачем гостья обнажила свои увядшие, рыхлые телеса? Можно ж было выбрать другой фасон вечернего туалета.
