Элементы состава преступления

Объект преступления

Одним из главных аспектов существующей ныне оте­чественной концепции объекта преступления является во­прос о его понятии. В этом плане характерно, с одной сторо­ны, то, что на протяжении нескольких десятилетий почти во всех работах, так или иначе рассматривающих данный во­прос, единодушно проводится мысль, согласно которой объ­ектом преступления должны признаваться определенные общественные отношения, и только они. «Ссылаясь на зако­нодательство и необходимость классового подхода, многие ав­торы подчеркивали принципиальную значимость такого рода представлений об объекте преступления, их важность для правильного уяснения социальной сущности и обществен­ной опасности любого преступного посягательства. В связи с необходимостью признания объектом преступления именно общественных отношений, а не чего-либо иного, в литературе со временем стали высказываться разные взгляды на понятие самих общественных отношений: в одних работах с ними увязывалось то, что раскрывает положение человека в обществе; в других – фактическое поведение людей; в третьих – их интересы и т.д. Какая бы позиции ни отстаивалась теми или иными авторами, она в любом случае была большей частью декларативной, ибо редко находила своё подтверждение при анализе отдельных составов преступлений - часто оказывалось, что их объектом выступают: «общественный и государственный строй», «внеш­няя безопасность», «личность», «жизнь и здоровье челове­ка», «права и свободы гражданина», «половая свобода (или неприкосновенность) женщины», «деятельность государствен­ного аппарата», «интересы правосудия» и др., т. е. то, что само по себе нельзя назвать общественным отношением[7]. Если, однако, ни в исходном (в понимании общественных отноше­ний), ни в конкретном (при характеристике отдельных со­ставов преступлений) до сих пор нет достаточной ясности, то вполне закономерно возникает вопрос: почему именно общественные отношения должны быть признаны объектом всякого преступления?».

Если вникнуть в логику рассуждения тех, кто видит в объекте преступления общественные отношения, то нетруд­но обнаружить две исходные посылки: а) объектом посяга­тельства может быть признано только то, чему преступле­ние причиняет или может причинить ущерб. Такое явление, которому преступлением не может быть причинен ущерб, не нуждается в охране; б) любое преступление наносит или создает угрозу нанесения вреда именно общественным отно­шениям, а не чему-либо иному (нормам права, правовому благу, имуществу и т. п.). Обоснованность сделанного вывода вряд ли вызывала бы какие-либо возражения, будь каждая из этих посылок верной. Но дело в том и состоит, что обе они нуждаются в существенных уточнениях, ибо в недостаточ­ной мере учитывают смысловое значение, в одном случае – категории «объект», в другом – термина «вред».

И действительно, объект есть философская категория, характеризующая то, что противо­стоит субъекту в его предметно-практической или познаватель­ной деятельности, на что она направлена. В исходном, методо­логическом плане объектом может рассматриваться как вещь, так и человек, однако, когда речь идет о социальной деятельно­сти, социальном взаимодействии, всегда имеются в виду отно­шения между людьми, одни из которых выступают его субъек­том, а другие — объектом. Безусловно, в физическом смысле при совершении преступления деяние лица нередко находит свое выражение в направленности на завладение имуществом или его уничтожение, но в контексте социального анализа ви­новный противопоставляет себя не имуществу, а его собствен­нику, и, следовательно, собственник должен признаваться объ­ектом преступления. Аналогичное следует также из второй по­сылки. Полагая, что объектом преступления нужно называть то, чему в результате содеянного причиняется или создается уг­роза причинения вреда, нельзя упускать из вида главное в его характеристике: вред есть не сами по себе изменения, которые наступают или могут наступить вследствие посягательства, но изменения, оцениваемые с позиций человека, применительно к нему, его интересам. На этом, казалось бы, более чем очевид­ном обстоятельстве приходится делать акцент потому, что, пы­таясь обосновать взгляд на общественные отношения как на объект преступления, в литературе было выдвинуто, по меньшей мере, не бесспорное представление о сущности преступного вре­да, увязывающего его с самим фактом изменения общественных отношений, их «нарушением», «разрушением», «заменой» и т. п. Разумеется, будучи причинно связанными с конкретно совер­шаемым деянием (действием или бездействием), изменения в окружающем мире, которые бывают самыми разнообразными, можно и нужно включать в понятие преступных последствий. Вместе с тем, когда идет речь о причиняемом преступлением вреде (ущербе), то подразумевается уже не физическая, а соци­альная характеристика изменений действительности. Действия человека способны уничтожить, повредить, видоизменить ка­кую-либо вещь, однако они не способны причинить ей как та­ковой вред, поскольку он всегда наносится или может нано­ситься не тому, что изменяется (имущество, отношение и т. д.), а тому, чьи интересы это изменение затрагивает. Иначе говоря, преступление причиняет или создает угрозу причинения вреда не чему-то, а кому-то. Всякое иное решение вопроса, в том числе и такое, при котором преступление связывается с нанесе­нием ущерба общественным отношениям (равно имуществу, нормам права и т. д.), а не людям, носит фетишистский харак­тер и неизбежно влечет за собой весьма сомнительные пред­ставления не только о самом объекте посягательства, но и о его соотношении с потерпевшим от преступления, предметом пре­ступления и составом преступления в целом.

Действительно, если согласиться с тем, что общественно опасное деяние причиняет вред общественным отношениям, в силу чего именно они должны быть признаны объектом преступления, то, обосновывая свою позицию, необходимо пояснить, почему им (объектом) нельзя рассматривать тех, кто оказывается или (при покушении) мог оказаться жертвой посягательства. Од­ним из первых на этот счет высказался Б. С. Никифоров, кото­рый утверждал, что субъекты общественного отношения явля­ются его составной частью (элементом), в связи с чем, причи­няя вред людям, преступление тем самым наносит ущерб отношениям, участниками которых они являются[8]. Аналогич­ные суждения высказывали Н. П. Карпушин и В. И. Курляндский, исходя из недопустимости противопоставления людей общественным отношениям и подчеркивая тезис, согласно ко­торому причинение вреда участникам отношений непременно нарушает «нормальные» с точки зрения государства обществен­ные отношения.

 Обосновывая идею о том, что от преступления терпят люди, они также оговаривались, что не противопоставляют свой вывод утверждению о том, что объектом преступления являются общественные отношения. По их глубокому убеждению, неправильно противопостав­лять людей общественным отношениям, поскольку люди выступают как их участники, материальные субстраты. В силу этого, считали они, не может быть признано общест­венно опасным и преступным деяние, которое не затрагива­ет интересы людей, которое, следовательно, не нарушает или не разрушает «нормальные» с точки зрения государства об­щественные отношения, т. е. опять-таки отношения меж­ду людьми».

Подобного рода пояснения трудно назвать убедитель­ными, поскольку из приведенных положений, во-первых, следует, что при характеристике объекта преступления как определенного рода общественных отношений его участни­ки могут признаваться и самим объектом преступления, и его составной частью, и материальным субстратом этого объ­екта. Во-вторых, остается неясным, почему признание учас­тников общественного отношения объектом преступления означает их противопоставление общественным отношени­ям. О такого рода противопоставлении нужно вести речь лишь в случаях, когда объектом преступления одновременно объ­являются и общественные отношения, их участники, но отнюдь не в тех случаях, когда им рассматривается одно из этих понятий; и наконец, не будет ли более логичным поло­жение о том, что не сам факт причинения вреда людям, их интересам влечет за собой нарушение (разрушение) «нор­мальных» общественных отношений, а как раз напротив: нарушение этих отношений нужно воспринимать как сред­ство, способ и т. п. причинения вреда самим участникам от­ношений, их интересам.[9]

Не свидетельствуют в пользу идеи, согласно которой имен­но общественные отношения являются объектом посягательст­ва, и безуспешные попытки раскрыть взаимосвязь объекта и предмета преступления. До сих пор в литературе практически нет ни одного положения на этот счет, которое бы не носило дискуссионного характера. Так, нередко в предмете преступле­ния усматривается то, по поводу чего складываются обществен­ные отношения, рассматриваемые в качестве объекта преступ­ления, в связи, с чем часто констатируется, что: 1) предмет пре­ступления есть составная часть охраняемых общественных отношений; 2) им выступает такой самостоятельный их эле­мент, который играет роль предмета общественных отношений, т. е. того, по поводу чего они складываются; 3) поскольку бес­предметных отношений не существует, то в каждом преступле­нии обязательно предполагается наличие его предмета; 4) в од­них посягательствах он представляет собой материальные, в других — нематериальные ценности (духовные, моральные, ор­ганизационные и т. д.); 5) причинение вреда общественному отношению как объекту преступления происходит путем воз­действия на предмет отношения.[10]

При определении предмета преступления наибольшую сложность вызывает вопрос о том, на что именно преступление способно оказывать воздействие: только на материальные цен­ности либо как на материальные, так и на духовные. Отличи­тельным для первого из встречающихся в литературе вариантов решения данного вопроса служит то, что в предмете преступле­ния предлагается видеть лишь элементы общественного отно­шения, которые носят материальный характер (вещи, участни­ки отношений). Исключая способность преступления оказы­вать воздействие на нематериальное (действия, процессы, идеи и т. п.), приверженцы этой точки зрения считают обоснован­ным говорить о существовании «беспредметных» преступлений, к которым относят в основном посягательства, совершаемые в пассивной форме (путем бездействия). При втором варианте решения вопроса в качестве предмета преступления признается любой элемент общественного отношения, вне зависимости от того, является ли он материальным или нет: если в процессе посягательства оказывается воздействие на участника общест­венного отношения, то он — участник — и является предметом преступления; когда преступник непосредственно воздействует на вещь (например, при краже), то предметом преступления выступает эта вещь; и, наконец, при нарушении общественного отношения путем видоизменения действий его участников (на­пример, при преступном бездействии) предметом признается деятельность самого виновного. Поскольку, с точки зрения сторонников такого подхода, посягнуть на общественное отно­шение без воздействия на какой-либо из его элементов невоз­можно, то на этом основании делается вывод об отсутствии так называемых «беспредметных» преступлений.[11]

Помимо указанных, в нашей литературе встречается и иная трактовка предмета преступления — он вообще выводится за пределы содержания объекта преступления и характеризуется в качестве различного рода вещей материального мира, со свойствами которого уголовный закон связывает наличие признаков преступления в действиях лица. Данная трактовка приводит ее авторов к выводу, в соответствии с которым нужно различать три вида предметов: 1) предмет охраняемого общественного от­ношения; 2) предмет преступного воздействия; 3) предмет пре­ступления.

Представляется, истоки дискуссий о предмете преступления нужно искать в ответе на вопрос не о том, что такое общест­венные отношения как объект преступления, а о том, обосно­ванно ли их вообще рассматривать в этом качестве. Конечно, как и многие другие научные отрасли знаний, уголовное право не может обойтись без использования данной категории, одна­ко вовсе не потому, что всякое преступление посягает на обще­ственные отношения, и только на них, а потому, что, совершая преступление, виновный тем самым вступает в отношения с другими людьми, иначе говоря, определенным образом относит­ся к ним. Лишь в этом случае появляется возможность не только дать целостную характеристику преступления, предполагающую рассмотрение его, по образному выражению Л. В. Франка, в ви­де не столько некоторого круга, в центре которого находится виновный, сколько определенного рода эллипса, фокусами ко­торого выступают преступник и жертва, но и сформулировать соответствующее понятие объекта посягательства.

Для решения этой задачи считаем наиболее важными следующие положения:

1. Поскольку каждое преступление есть отношение лица к людям, то на этом основании можно констатировать, что объект преступления есть не само общественное отношение, а лишь одна его сторона. С этой точки зрения нельзя при­знать обоснованным представление об объекте посягатель­ства, которое выводит его за рамки состава преступления.

2. В качестве стороны общественных отношений объек­том преступления выступает определенный участник отно­шений, а стало быть, объект – это всегда люди (отдельное лицо или группа лиц), и только они.

3. Объект преступления есть не любой участник общест­венного отношения, а тот, против которого направлены действия активной стороны, отношения, его субъекта. В связи с этим, кстати, нельзя не обратить внимание на то, что не только в уголовно-правовой, но и общетеоретиче­ской литературе очень часто, называя всех участников об­щественного отношения его субъектами, авторы упускают из виду самое существенное в содержании философской ка­тегории «субъект»: то, что ею обозначается не любая, а лишь активная сторона социального взаимодействия. Быть может, и этим в какой-то степени обусловливается априорное не­признание объектом преступления участников обществен­ных отношений.

4. Выступая различными сторонами общественного от­ношения, объект и субъект преступления неразрывно свя­заны между собой как единство противоположностей, но эта связь всегда носит не непосредственный, а опосредствован­ный характер, т. е. осуществляется через какой-то предмет. Предмет любого общественного отношения в той же мере предполагает его объект и субъект, в какой объект и субъ­ект отношения предполагают наличие в нем предмета. Ста­ло быть, преступление не существует не только без объек­та и субъекта, но и без предмета посягательства. С учетом этого речь должна идти не о «предметных» и «беспредмет­ных» преступлениях, а о преступлениях, в которых предме­том выступают различного рода материальные ценности (имущество, деньги, и т. п.), и о преступлениях, в которых предметом служат нематериальные ценности (честь, достоинство, интеллектуальная собственность и т. п.).

5. Раскрывая взаимосвязь объекта и предмета преступ­ления, нужно исходить из того, что структура преступления должна соответствовать структуре всякого общественного отношения. Из этого следует, что: а) уясняя место предмета посягательства в составе преступления, необходимо иметь в виду положение, согласно которому предмет является са­мостоятельным элементом общественного отношения; б) пос­кольку между предметом преступления и предметом общес­твенного отношения не может быть функциональных разли­чий, то, давая определение предмету преступления, в самом общем виде его можно сформулировать так: это то, по пово­ду чего складывается отношение между людьми. В то же время, конкретизируя данное определение, необходимо уточ­нить: предмет общественного отношения может быть при­знан предметом преступления только при условии, что цен­ности, по поводу которых складывается отношение, во-пер­вых, подвергаются преступному воздействию в процессе посягательства, в результате чего кому-либо причиняется или создается угроза причинения вреда, и, во-вторых, в силу этого они поставлены под уголовно-правовую охрану; г) с позиций УК РФ в наиболее общем виде к ценностям, постав­ленным под уголовно-правовую охрану, относятся права и свободы человека и гражданина, собственность, обществен­ный порядок и общественная безопасность, окружающая среда, конституционный строй Российской Федерации, мир и безопасность человечества.

6. По сравнению с предметом посягательства, без кото­рого не может быть ни преступления вообще, ни в частно­сти, его объекта, фигура потерпевшего от преступления имеет иной характер связи как с преступлением, так и с его объек­том. С одной стороны, потерпевший от преступления не дол­жен противопоставляться самому преступлению и объекту посягательства, ибо, в конечном счете, в качестве первого всег­да выступает только тот, кто является объектом посягатель­ства. Если лицу причинен какой-либо вред, но при этом оно не было объектом преступления (например, родственник по­гибшего), то данное лицо должно рассматриваться пред­ставителем потерпевшего, но никак не самим потерпевшим. С другой стороны, объект преступления и потерпевший от преступления – понятия не тождественные. В отличие от объекта преступления, которым выступает тот, про­тив кого совершается преступление, потерпевший – это лицо, которому реально причинен физический, имуществен­ный, моральный или иной вред. Указывая на объект преступления, мы подчеркиваем ту роль, которую играло лицо в процессе совершения посягательства. Фигура же потер­певшего от преступления возникает не в процессе, а в ре­зультате посягательства. Поскольку не всякое преступле­ние влечет за собой фактическое причинение вреда, то, в отличие от объекта преступления, без которого преступле­ния нет и не может быть, потерпевший от преступления яв­ляется факультативным признаком состава преступления. Вместе с тем, характеризуя признаки потерпевшего от пре­ступления, нужно подчеркнуть главное: поскольку о нали­чии преступления и преступного вреда можно судить лишь с позиций норм уголовного права, то потерпевший от пре­ступления в изначальном своем смысле есть понятие именно уголовно-правовое, а не процессуальное. Подобно тому, как констатация деяния в качестве преступного предполагает определенную процессуальную форму, признание лица по­терпевшим также должно осуществляться в определенном процессуальном порядке.

Итак, обобщая приведенные положения о понятии объ­екта преступления, можно предложить следующее опреде­ление: объект преступления – тот, против кого оно совер­шается, т. е. отдельные лица или какое-то множество лиц, материальные или нематериальные ценности которых, бу­дучи поставленными под уголовно-правовую охрану, под­вергаются преступному воздействию, в результате чего этим лицам причиняется вред или создается угроза при­чинения вреда.