Метафоричность арттерапии. Искусство является метафорой, выражающей внутренние переживания человека (абстрактного человека вообще). Следовательно, любое произведение искусства – в том числе и то, которое создаст клиент в ходе арттерапевтической сессии, - будет своего рода метафорой его жизни. Целительная сила метафоры известна человечеству с незапамятных времен. «Истории в той или иной форме использовались людьми как средство передачи важной культуральной, социальной или этической информации от предыдущих поколений последующим» Сноска. Психотерапевтическая энциклопедия. Под ред. Б.Д. Карвасарского. СПб., 1998,с.624. Там же читаем: «Терапия с использованием метафор не представляет в настоящее время научно обоснованной концепции, а развивается как система эмпирических техник, применяемых при разных психотерапевтических подходах».
Из самой вариативности и необязательности искусства вытекает возможность изучения, эксперимента человека над собой, над своим отношением к той или иной жизненной реальности. Подобный эксперимент совершенно безопасен – как для автора, так и для читателя, зрителя, слушателя – по одной простой причине: искусство дает возможность заменить себя героем и уже на его, героя, переживаниях и на его, героя, опыте узнать, понять и почувствовать что-то исключительно важное для себя. То есть читатель – и автор, кстати, - получает некий бесплатный опыт сильных и глубоких переживаний: для того, чтобы хоть что-то узнать о смерти, не обязательно умирать самому, достаточно убить героя или подвести его к смерти на любое представляющее интерес расстояние.
Именно метафоричность – то есть способность с той или иной целью перенести любой смысл, чувство, признак с одного предмета на другой – дает читателю или зрителю абсолютную внутреннюю свободу по отношению к произведению искусства. Любая метафора содержит множество смыслов, и есть возможность самому выбрать тот, который представляется наиболее значимым. Произведение искусства обладает целым метафорическим полем. Человек, который в этом поле оказывается, просто пробует узнать, как странствовали по этому полю другие и как они оттуда выкарабкивались.
Помимо приобретения собственно уникального опыта, человек в своем общении с произведением искусства как бы «тренирует» свою множественность. Существуют два совершенно различных понятия - множественная личность (это из области психиатрии) и множественность личности (а это уже чистая психология). Первое – плохо, к тому же лечится с трудом, второе – прекрасно и необходимо. Ведь мы можем быть очень разными, и на самом деле каждого из нас много. Такое утверждение, пожалуй, ближе всего к понятию «субличность» в психосинтезе. И вот эта пресловутая множественность личности и есть тот самый креативный и адаптивный механизм в жизни человека, который дает нам возможность играть (обратите внимание!) множество ролей одновременно, не путаясь, сохраняя себя настоящего и приспосабливаясь к любым изменениям условий. А возможность выращивать в себе необходимую множественность личности нам как раз и дает присущая искусству метафоричность.
Метафора (от греч. Metathora – перенесение) определяется Энциклопедическим словарем как «троп, перенесение свойств одного предмета (явления) на другой на основании признака, общего для обоих сопоставляемых членов». С другой стороны, слово «метафора» состоит из двух частей: мета (первое значение – за, пере, над, после, через; второе значение – совместно, сообща) и фора (движение). Следовательно, в данное семантическое поле попадают такие понятия, как образ, сравнение, трансфер, символ. Можно привести целый ряд определений, позаботившись об их точном соответствии словарям, но и без такой утомительной процедуры очевидно, что основным содержанием всех этих понятий является перенос. Перенос смысла одного предмета на другой на основе сходства обоих предметов по каким-либо признакам - казалось бы, одна из множества логических операций, частный случай разнообразнейших интеллектуальных упражнений человека. Но прочие логические операции имеют парный характер. «Утверждение» - «отрицание», «принадлежит» - «не принадлежит», «конъюнкция» - «дизъюнкция» и пр. Причина тому вполне очевидна и навечно закреплена в языке самим существованием частицы «не». «Синий» - «не синий», «человек» - «не человек», «делает» - «не делает»... А можно обходиться и без частицы «не», для того и существуют антонимы. «Живой» - «мертвый», «вверх» - «вниз», «ломать» - «строить». Какое слово антонимично понятию «метафора»? Можно попробовать поискать, и, не найдя, всерьез задуматься над вопросом: а откуда мы тогда взяли, что таковое явление - «неметафора» - существует?
Метафорична, вообще говоря, вся человеческая психика. Наше восприятие основано на образах окружающего мира, которые есть только его метафоры. Вследствие этого любые действия, совершаемые с этими образами, - интеллектуальные, мнестические, двигательные и пр. - также имеют результатом некие метафоры. Всякое поведенческое проявление любого человека - также лишь метафора, метафора его отношения к тем или иным внешним событиям. Ласка матери для нас имеет значение лишь постольку, поскольку она является метафорой ее любви. Чей-то удар по нашему лицу - лишь метафора гнева, отвращения, страха, злобы ударившего. Любое чувство, согласно основным положениям З. Фрейда, также есть трансфер, то есть перенос.
Если согласиться с положением о том, что каждое человеческое проявление есть некая метафора - метафора его конкретной мысли, отношения либо еще чего-то более значимого, - то логичным оказывается и следующее предположение: любое проявление человека - от его манеры говорить до цвета надетого сегодня галстука - в свернутом виде содержит всю его историю, иерархию ценностей, наличное состояние, особенности личности, проблематику, причем именно в том сложном соотношении и взаимодействии, в каком все это пребывает в самом человеке.
Разнообразие психотерапевтических технологий основано на том допущении, что человек суть нечто цельное, и проблема, существующая у него, существует одновременно во всех его проявлениях, и нет принципиального различия, каким путем идти к этой проблеме - через когнитивную сферу, через эмоциональную или через проявления тела. То есть в конечном итоге все направления в психотерапии основываются все на том же: все в человеке есть метафора всего в нем же. Но если уж неважно, каким путем идти к сути проблемы, то, может быть, и необходимые изменения возможно совершить в метафорическом плане? Если в каждом проявлении человека содержится вся его «проблемная» личностная структура, то не удастся ли нам, устойчиво изменив хотя бы одно из этих проявлений, воздействовать на всю структуру? В таком случае изменения, которые клиент вносит в подобный образ «Я», получают некое воплощение и в его личности.
Очевидно, что любое действие, совершаемое в жизни человеком, и любое взаимодействие, в которое он вступает, имеет для него не один смысл, а много, причем большинство из них - неосознаваемые. Точнее даже будет назвать каждый из этих смыслов - или метафор - уроком. Естественно, что эффективность их усвоения будет разной, но на степень эффективности повлияет не только осознанность каждого из полученных уроков, но и различный уровень готовности к восприятию различных содержаний, и частота получения аналогичных уроков, и личностные особенности человека.
Триадичность арттерапии. Второе – хотя, скорее всего, именно оно является главным – отличие арттерапии оказывается и ее основным, совершенно исключительным преимуществом перед всеми прочими психотерапевтическими направлениями. Только арттерапия позволяет заменить привычную диаду «терапевт – пациент» («консультант – клиент») на триаду «терапевт – произведение искусства – пациент», то есть сделать психотерапевтический альянс психотерапевтическим треугольником. Впрочем, на самом деле фигура взаимодействия оказывается еще более сложной, поскольку и психотерапевтический альянс, не включающий в себя конкретное произведение клиента, не теряет своей значимости.
Клиенту такое положение вещей дает большую свободу от личности терапевта, но главное состоит в том, что соблюдается принцип диссоциированности клиента с проблемой: когда нечто находится вне меня, это уже не совсем я, и я, очевидно, могу с этим что-то сделать.
Работа в таком режиме дает возможность не преодолевать сопротивление, а напрямую использовать его, наглядно показывая возможность изменений (очень часто этого вообще не приходится делать, так как для клиента такая возможность быстро становится самоочевидным фактом). При этом и клиент, и терапевт достаточно хорошо защищены: они ведь работают с рисунком, а не со страхом, с куклой, а не со смыслом жизни и т.п.
Рисунок в арттерапевтическом процессе является неким материальным полем для метафорического взаимодействия. Психотерапевт не может проникнуть напрямую в душу своему клиенту, а последний, в свою очередь, не может сделать то же по отношению к психотерапевту. В таких условиях любое совместное действие будет движением в потемках, ибо чужая душа, как известно, потемки. Потемки много страшней темноты. В темной комнате можно лоб расшибить, и только. В потемках же человеку, вошедшему в комнату, кажется, что перед ним стол, а это и не стол вовсе, а пианино. Во избежание подобных недоразумений клиент с психотерапевтом совместными усилиями по джентльменскому договору создают особое материальное пространство - рисунок, прикасаясь к которому, они могут вообще о чем-то говорить.
Тем не менее, говоря это, мы ведь все равно предполагаем, что некое воздействие на метафору (рисунок, скульптуру, совместно написанную сказку и т.д.) вызовет какие-то изменения в его авторе. Вполне возможно, совершенно иные, нежели непосредственные действия с рисунком, или даже вовсе противоположные, но изменения все-таки неизбежно произойдут. Чтобы не впадать в мистику, обратимся к в Фрэзеру: «Магическое мышление основывается на двух принципах. Первый из них гласит: подобное производит подобное или следствие похоже на причину. Согласно второму принципу вещи, которые раз пришли в соприкосновение друг с другом, продолжают взаимодействовать на расстоянии после прекращения прямого контакта. Первый принцип может быть назван законом подобия, второй – законом соприкосновения или заражения.
Ресурсность арттерапии. Однако есть еще и третье отличие арттерапии как направления, связанное с тем, что способ терапевтического взаимодействия, ею предлагаемый, является ресурсным сам по себе, так как лежит вне сферы повседневной жизни клиента. А все, что лежит за пределами повседневности, ресурсно по определению, ибо расширяет человеческий опыт. Речь в данном случае идет о возможности развития креативности личности, которая является абсолютным ресурсом на «все случат жизни», так как процесс жизни для индивида есть нахождение новых творческих подходов ко всему, с чем он сталкивается.
Вообще-то этот опыт начинается с того момента, когда ребенок оказывается способен какой-то предмет или явление оценить как похожие на что-то. Такой опыт можно условно назвать первичным. Он имеет условно-рефлекторную основу, и коррективы в него вносятся каждым изменением состояния воспринимаемого объекта. В результате первичный опыт оказывается основанным исключительно на личной истории каждого человека и вероятностным по своей природе. Понятно, что передан он быть не может, но зато обладает иным крайне важным свойством: такой опыт значительно снижает возможность ошибок при его использовании, поскольку каждое взаимодействие с чем бы то ни было вносит в него необходимые уточнения. С одной стороны - чисто экономической - опыт вторичный (то есть связанный со второй сигнальной системой), если он может быть передан и усвоен - исключительно полезное изобретение человечества. Расход сил и времени сокращается на много порядков, хотя по сути своей такая экономия основана на ложной предпосылке. И состоит эта ложная предпосылка в том, что в жизни существуют абсолютно одинаковые предметы, явления и ситуации. На этом основании возникают стереотипные реакции, стратегии.
При этом понятно, что именно стереотипная жизненная стратегия является единственной возможной основой для рождения того, что называется «психологическими проблемами». При использовании исследовательской стратегии ход развития ситуации и его результат неизвестны по определению, а, значит, не могут быть причиной неудовлетворенности. Ведь любая неудовлетворенность порождается сравнением ожидаемого (или желаемого) с действительным. Исследовательская же стратегия в том и состоит, что для человека, ею руководствующегося, все возможные результаты равно возможны и равно ожидаемы. Человек существует в том самом «здесь и теперь», которое и есть решающее - если не единственное – условие внутреннего покоя и удовлетворенности.
Однако не следует забывать о том, что стереотипом может стать только изначально эффективное действие: строго говоря, оно потому и становится стереотипом, что во многих одинаковых (или сходных) ситуациях давало удовлетворявший человека результат. Человек, не способный переводить свои наиболее адаптивные действия в ранг стереотипных, выжить просто-напросто не способен. Из огромного количества действий он выбирает наиболее оптимальное в данной ситуации и в аналогичных ситуациях начинает использовать именно его. В результате формируется стереотип – стереотип действия, поведения, мышления и пр. Результат его применения безупречен, но только до того момента, пока ситуации повторяются, оставаясь неизменными. Однако стоит только ситуации измениться, стереотип из полезного и адаптивного становится вредным и дезадаптивным, и мы начинаем называть его стереотипом с совершенно иной интонацией.
Посему при всей очевидности описанных выше преимуществ исследовательской жизненной стратегии было бы бессмысленно вести речь о том, чтобы отказаться от стратегии стереотипной. Кроме того, стереотипное поведение, став таковым, редко осознается как собственно стереотипное – обычно люди очень не любят подобных обвинений, - что делает отказ от стереотипов не только нежелательным, но и невозможным.
Важно другое: для того, чтобы действовать эффективно и адекватно в любой ситуации, человек должен, во-первых, в равной мере владеть обеими возможностями, во-вторых, уметь различать ситуации, применения той или иной стратегии, а, в-третьих, уметь произвольно любую из них задействовать.
Если с этой точки зрения посмотреть на арттерапию, то оказывается, что сами способы взаимодействия, которые она предлагает клиенту как терапевтические, практически не имеют аналогов в его обыденном существовании и посему неизбежно вынуждают его именно к исследовательской активности. А если при этом учесть все, что было сказано о работе с метафорами в арттерапии, то мы придем к выводу, что независимо от того, что конкретно происходит в терапевтическом процессе, клиент получает сразу несколько исключительно конструктивных уроков.
Урок первый, следующий из работы с внешним образом оформленной метафорой заявленной проблемы: «Моя проблема отделима от меня. Я не есть моя проблема».
Урок второй, вытекающий из предлагаемых клиенту незнакомых способов взаимодействия (с терапевтом или с проблемой): «Для решения моей проблемы я могу прибегнуть к совершенно новым способам действия».
Урок третий, порождаемый самим терапевтическим процессом: «Я могу делать то, о чем и не подозревал».
Когда клиент видит, что и как он самостоятельно сделал, у него возникает некая удивленная оторопь: «Если я могу так рисовать, писать, сочинять, неужели же я не смогу справиться со своими сложностями?!» Кроме того, где-то в нашем подспудном представлении живет уверенность в том, что понятия «искусство» и «творчество» стоят рядом. Значит, если человек делает что-то, что может иметь отношение к искусству, он занимается творчеством. Значит, в нем эта «творческость» есть. А если уж она есть, значит ее можно использовать не только в работе с арттерапевтом. И творческость становится инструментом, который подходит ко многим случаям жизни.
Ведь способность к творчеству – это лишь потенциальное искусство. Если провести аналогию с физикой, то искусство – это энергия кинетическая, а творческость (или креативность) – потенциальная, то есть способность, которая в принципе может выразиться и не обязательно в искусстве. С точки зрения психотерапии важно, что клиент, оказавшись успешным в творчестве, получил к нему непосредственный доступ.
Итак, мы рассмотрели предпосылки и специфические особенности арттерапии как самостоятельного направления. Теперь хотелось бы очень кратко остановиться на истории развития арттерапии и основных видах современной арттерапии.
Из безумия людей, заключенных в Бедлам, можно бы, пожалуй, сделать более глубокие выводы о том, что такое человек.
(К.Лихтенберг)
Творить - это значит убивать смерть.
(Р.Роллан)
Душа не может думать, не рисуя.
(Аристотель)
Арттерапия (терапия искусством) является относительно молодым направлением психотерапии. Сам термин впервые появился лишь в конце 30-х - начале 40-х годов прошлого столетия. Авторами термина «арттерапия» считают английского исследователя Адриана Хилла (с исследований которого началась история развития и становления Британской школы арттерапии, одной из сильнейших на сегодняшний день), основоположника психодрамы Якоба Морено (ему принадлежит первый в мире журнал арттерапии и идея создания арттерапевтической ассоциации, существующей до сих пор). Нет, как мы видим, даже единого названия для направления. В настоящее время чаще принято под понятием творческой терапии иметь в виду такие методы, как танцевальная терапия, музыкотерапия, библиотерапия, театротерапия, или драматерапия (не путать с психодрамой), ландшафтотерапия, эстетотерапия и многое другое. А под термином арттерапия (нем. гештальтунксттерапия) чаще всего понимается терапия живописью (рисунком).
Когда говорят о позднем формировании арттерапии, имеют в виду более позднее, по сравнению с другими направлениями, формирование ее в качестве самостоятельного психотерапевтического направления, т.е., собственно, разработку терапевтических техник, приемов, методик. Очевидно, что “лечение искусством” появилось тогда же, когда появилось и само искусство. Практически во все времена и у всех народов в качестве “средства исцеления” различных болезней и состояний использовались музыка, танец, пение, рисование, скульптура, природа и пр. Если внимательно проследить всевозможные варианты народного целительства, все они, без исключения, содержат элементы терапии искусством. Так, элементы арттерапии. несомненно, содержатся в работе с мандалами, в различных вариантах цветолечения и т.п.
Современная арттерапия как психотерапевтическое направление выросла исключительно на работах психиатров. Таким образом, исторически арттерапия сложилась как альтернативный вариант работы с тяжелыми психическими больными (взрослыми и детьми). Со времени появлении психиатрии появился и интерес врачей к творчеству больных людей. Особенно это связано с тем, что такое творчество в большинстве случаев спонтанно. Почему рисовать, писать стихи и пр. начинают именно психически больные, а не больные туберкулезом или чем-то еще? Впервые этот вопрос задали и пытались на него ответить французский психиатр Мишель Симон и его соотечественник, профессор судебной медицины Парижского университета Амбруаз Тардье, прославивший свое имя как блестящий специалист по токсикологии. Почему, попав в психиатрическую клинику в качестве пациентов, люди начинают заниматься творчеством, причем часто без всяких просьб со стороны врача? Почему, выйдя из острого состояния, они теряют эту потребность самовыражаться, прибегая к творчеству? Они первые пытались проанализировать творчество душевнобольных (в основном, стихи и живопись) при разных видах психозов и каким-то образом это творчество классифицировать. Первые публикации на эту тему появились еще в 1872-1876 г.г. Уже тогда было установлено, что среди творческих занятий пациентов психиатрических клиник на первом месте стоит рисование, затем - стихи, а уже дальше приблизительно одинаково распространены другие виды творчества. Этот факт подтверждался затем всеми исследователями. Исследования привлекли внимание многих специалистов и продолжают привлекать до сих пор. Так, исследованиями творчества душевнобольных и его влияния на течение заболевания проводили Ламброзо, Марсель Фонтэ, Данта, Веншон и многие другие крупные психиатры.
Уже в 20-е годы нашего столетия началось действительно научное исследование “патологического рисунка” немецким психиатром Принцхорном. (Prinzhorn H.). С его книги «Художественное творчество психически больных» (1922) начался период серьезного научного интереса к спонтанному творчеству пациентовпсихиатрических клиник. Позже почти все известные психиатры в той или мере занимались творчеством душевнобольных (Крепелин, Блеймер, Тышкевич, Кречмер, Леонгард, Анастази и многие другие). В отечественной литературе наиболее интересными представляются до сих пор работы Карпова (особенно его исследование “Творчество душевнобольных”, изданное в 1922 г.), Вачнадзе, целиком посвященные изотерапии. Уже тогда Карпов пытался использовать рисование как средство лечения психических заболеваний. Естественно, что, в первую очередь врачей интересовали возможности рисунка как некоторого диагностического средства.
С другой стороны к проблемам творчества двигались психологи, изучая творчество как некоторый феномен человеческой жизни (здесь просто пришлось бы перечислять все известные фамилии). Что такое творчество и творческий процесс, соотношение творчества ребенка и взрослого, его место в развитии индивида, особенности различных видов творческой деятельности, состояния экстаза и озарения и многое другое - вот очень неполный перечень вопросов, интересовавших психологов от Фрейда до наших дней.
А в третьем направлении двигались искусствоведы, занимаясь анализом творческой продукции, при этом очень многих интересовало творчество художников, про которых достоверно известно, что они были психически больными людьми. Множество работ (если можно так сказать, искусствоведчески-психиатрических) посвящено исследованию творчества Эль Греко, Босха, Ван Гога, Пикассо, Гойи, Врубеля, Чюрлениса, Хокусаи и др.
Только в самое последнее время эти три основных направления стали пересекаться. Так что есть надежда, что арттерапия (или, как в данном случае, изотерапия) скоро сформируется как самостоятельное терапевтическое направление.
При этом, каждая из трех упомянутых наук имеет свое содержание, совпадает только объект исследований, а язык, модели мира, внутренняя логика, цели и задачи весьма различны, что порождает постоянное взаимонепонимание.
Психологов интересуют такие проблемы, как норма и патология, сознательное и бессознательное, интуиция, эмоции, интеллект, развитие личности, воля, возрастные особенности, функции в развитии и пр.
Психиатров в большей степени интересуют возможности диагностики, терапевтические функции, компенсаторные возможности в клинике различных заболеваний, сочетание с другими видами лечения (в частности, с фармакологией). Кроме того, появились нейрофизиологические исследования, непосредственно связанные с проблемами “патологического творчества”, но пока их вклад слишком мал, чтобы можно было делать выводы.
Искусствоведы продолжают различные исследования, связанные, в основном, с содержательными и технологическими особенностями творческой продукции художников, в том числе и творчества душевнобольных.
И на стыке всего перечисленного находится многострадальная арттерапия, не имеющая пока своей школы, своих теоретических предпосылок (кроме самых общих), своих отработанных технологий и методологий. Зато в изобилии - материал для изучения, эмпирики (во всех направлениях).
Основные проблемы, которые возникали при изучении и зарождении арттерапии, можно было бы обозначить как следующие:
1. Является ли творчество больных искусством?
Хотя споры на эту тему продолжаются по сей день, большинство ученых отвечают отрицательно. Тем не менее само понятие “творчество душевнобольных”, что называется, на слуху. И все же оно не искусство. Во-первых, это феномен особой категории (так как мотив изобразительной экспрессии лежит вне искусства). Во-вторых, целью здесь является не создание произведения, а процесс. В-третьих, что такое собственно творчество пока никто еще четко не определил (если это вообще возможно).
2. Почему душевнобольные вообще начинают рисовать?
В этом вопросе имеется наибольшая степень сближения психиатрии с психологией. На сегодняшний день есть несколько теоретических предпосылок, часть из которых находит и нейрофизиологическое подтверждение, хотя это пока не теория в научном смысле.
Пик рисования в онтогенезе приходится на возраст от 3 до 6 лет, когда идет активное формирование модели мира, созревание мозговых структур, отработка тонкой моторики. Ребенок начинает отделять себя от окружающего мира, соотносить внутреннее и внешнее, «Я» и «не Я». Появляется потребность “вынести” в мир нечто из себя, экстериоризировать. Развитие рисования в филогенезе - это (если верить историкам, археологам, антропологам и этнографам) то же самое раннее детство человечества, попытка отделить себя от мира, чтобы его понять. В норме после детского сада и начальной школы человек уже не рисует. Музыка, пение, танец сопровождают нас всю жизнь, рисование - нет. Почему именно при психических заболеваниях так резко и сильно возникает спонтанное художественное творчество? Ведь оно же не возникает при другой патологии! При этом, как только больному становиться лучше, он перестает рисовать. “Большая часть талантов, созданных болезнью, покидает индивидуума вместе с исчезновением болезненных симптомов” (Эскироль). По данным большинства исследователей, более 50% творчества душевнобольных - именно рисование. Как, когда и в связи с чем возникает и исчезает этот непонятный творческий стимул? Как этот феномен можно использовать целенаправленно (в психиатрии, в медицине вообще, в образовании)?
Для психиатрии дополнительно еще важно знать, что является ведущим фактором “патологического творчества”: преморбидные особенности личности, социальные условия или собственно заболевание? Различные или одни и те же механизмы стимулируют творчество при различных заболеваниях? Так, известно, что резкая спонтанная творческая активность возникает чаще всего при психозах, а при неврозах ее надо стимулировать, что часто бывает не так и просто. Т.е., есть ли “арттропные” условия развития заболевания? Можно предположить, что у психотиков - “напор деятельности”? Да, можно. Но тогда откуда этот же “творческий напор” у депрессивных больных? Может быть, изоляция от общества стимулирует у больных творческую деятельность? Да, может быть. Тогда почему изоляция не стимулирует творчество заключенных (или, по крайней мере, не с такой силой. Хотя широко известно стихотворное творчество заключенных и знаменитое рисование платков. Как видим, вопросов пока больше, чем ответов. Какие же существуют версии на этот счет?
Теория изоляции. Человек - существо социальное. Будучи лишен возможности адекватного общения с другими людьми, он создает собственный мир, населенный “другими”.
Компенсаторная теория. Болезнь - это всегда дезадаптация. При этом всегда идет бессознательный поиск новых адаптационных механизмов, которые, вне всякого сомнения, существуют, так как в целом ресурсы человека просто фантастические. Кстати, многие древние и “ультрамодные” системы лечения базируются именно на том, чтобы сделать этот поиск «выхода из болезни» осознанным, управлять механизмами адаптации. При психическом заболевании не работают (утеряны, разрушены и т.п.) нормальные, привычные адаптивные связи с миром (“человек не от мира сего” - помните?), возникает острейшая потребность в появлении новых. Когда утерянные связи возникли? В детстве. А если туда вернуться и построить по-другому, по-новому? И тогда поиск утерянного происходит через регрессию. Метафора: Вы забыли, зачем пришли. Тогда Вы возвращаетесь туда, откуда пришли, чтобы вспомнить.
Например, нарисуйте прямоугольный пруд, по периметру обсаженный деревьями. Как нарисует ребенок, «нормальный» взрослый, психически больной, архаичный человек (см. Р.Арнхейм). Как сюда вставить рисунок?
Вероятно, все увидят рисунок ребенка. Но это и рисунок архаичного человека, и психически больного. Что же их объединяет? По-видимому, попытка понять окружающий мир и себя в нем. Творчество - всегда поиск нового, в частности - в хорошо известном, привычном. Здесь не поможет логика (ее и нет, в нашем понимании, у трех перечисленных персонажей), скорее необходимо ассоциативное (правополушарное) мышление. Отсюда - столь частое появление регрессивных (с позиции нормального взрослого человека), так называемых “детских” рисунков. Это “прозрачные” рисунки (например, дом, через стены которого все видно, или сумка, в которой нарисовано ее содержимое и т.п.), всевозможные нарушения перспективы, планов и пр. При утерянных логических структурах происходит возврат в тот возраст, когда эти структуры формировались, и через ассоциативные связи устанавливаются новые (неиспользованные, запасные, ресурсные?) логические структуры, связывающие человека с окружающим миром. К подобным примерам относятся «прозрачные рисунки» (дом, в доме комната, в комнате шкаф, в шкафу пальто, в кармане кошелек – и все на одном рисунке), рисунки с нарушением перспективы (вспомним иконопись) и размеров в соотношении (человек больше дома) и т.п.
Теория сублимации. “Истинно одаренные люди, фрустрируясь, значительно легче пользуются механизмом сублимации, и вероятность появления у них агрессивных или невротических симптомов значительно меньше” Сноска.(Налчаджян А.А. “Личность, психическая адаптация и творчество”, М.,1995). Механизм сублимации позволяет заменить объект влечения, удовлетворение которого невозможно, на новый объект. Следовательно, сублимация, помимо защитной функции, способна выполнять и другие, как то:
1. Более полная реализация внутренних сил и возможностей.
2. Интеграция личности и более глубокое понимание жизни и себя.
3. Создание внутренней гармонии и самопринятия.
4. Создание внешней гармонии личности с обществом.
Отсюда следует достаточно распространенное заключение о том, что “личность, лишенная сильно выраженного комплекса неполноценности (как недовольство своими достижениями), вряд ли способна к творчеству.”
В настоящее время трудно выделить достаточно четкие направления арттерапии. Тем не менее, традиционно арттерапия базируется на четырех базовых психотерапевтических концепциях.
1. Психоаналитическая арттерапия. Соответственно, основные положения - доступ к бессознательному, осознание вытесненных конфликтов, катарсис. Это техники рисования пациентом снов, фантазий, страхов и т.п. самостоятельно (дома) и затем интерпретация (пациентом вместе с терапевтом) рисунков на сеансе (М. Наумбург, Е.Крамер и др.). Или рисование по заданию терапевта понятий, которые пациент наиболее часто употреблял в сеансе вербально, так называемые вербальные маркеры (М.Наумбург), особенно такие как “тревога”, “страх”, “непринятие”, “удивление” и т.п. Использовалось свободное ассоциативное рисование дома после аналитического сеанса (Штерн, 1952) и др. варианты. Достаточно широко известна знаменитая техника fingerpaint - спонтанное рисование рукой или пальцами, обмакивая их в краску (Mosse, 1940). При этом следует допущение, что бессознательное “поставляет” вовне наиболее значимый в данный момент для пациента материал (диагностика для терапевта), а дальнейшая интерпретация пациентом или терапевтом возникающих образов помогает этот бессознательный материал осознавать. Отчасти к психоаналитическому направлению можно отнести и ведомое рисование, хотя коррекция идет без выведения на уровень осознания. Во всех перечисленных вариантах техник рисунок существует как вспомогательное средство для осознания вытесненного материала, как подспорье для психоанализа.
2. Психодинамическая арттерапия (dynamically oriented art therapy), родоначальником которой (“arttherapy pioneer”) считается Маргарет Наумбург (M. Naumburg), ученица Фрейда и Юнга, пытавшаяся соединить их подходы к невротической личности. Ключевые понятия: коллективное и индивидуальное бессознательное, архетипические символы, отреагирование. Данное направление широко развито в настоящее время на Западе как один из вариантов юнгианской аналитической психотерапии. Классикой арттерапии стали ее работы (1940-60гг.): “Изучение свободной художественной экспрессии у детей и взрослых с поведенческими проблемами как диагностика и терапия”, “Шизофреническое искусство”, “Психоневротическое искусство”, “Динамически ориентированная арттерапия”. Работая с депрессивными больными и умственно отсталыми детьми, она рассматривала искусство пациента как форму символической речи. Следовательно, на символическом уровне возможно восстановление (воссоздание, сотворение) новой символической системы, т.е. модели мира пациента. Суть: каждый человек способен выражать свои внутренние конфликты в визуальных формах. Так он получает доступ к глубинным мыслям и чувствам, вытесненным в бессознательное. Широко используется динамически ориентированными арттерапевтами техника, когда пациент рисует свое внутреннее состояние в данный момент и дает название картине (не состоянию!). Это же делает одновременно и терапевт. Затем рисунки сравниваются, пациент описывает разницу, дает ассоциации на свой рисунок и рисунок терапевта. Таким образом строится терапевтический диалог.
3. Гуманистическая арттерапия. Основные положения гуманистической психологии в целом можно коротко охарактеризовать как следующие (Шарлотта Бюлер):
1. Личность должна изучаться как целое.
2. Человеческая жизнь должна изучаться как целое (т.е. все стадии онтогенеза - от рождения до смерти).
3. Саморазвитие и самореализация - базовые цели человеческого существования (они создают значение и смысл).
4. Существуют три базовые жизненные тенденции: потребность в удовольствии, потребность в поддержке и безопасности и потребность в креативном достижении.
5. Каждый индивид имеет глубинную потребность интегрировать эти базовые потребности в модель, которая характеризуется как идентичность данной личности.
6. Каждый индивид сталкивается с необходимостью балансировать конфликтные тенденции или полярности с помощью души.
7. Вина и тревожность не являются исключительным результатом “происков” суперэго, но часто являются следствием неудачи в утилизации собственного креативного потенциала или неудачи в создании осмысленного стиля жизни.
8. Личность - постоянно изменяющееся и одновременно стабильное в течение всей жизни стремление к реинтеграции и соединению полярных тенденций.
Ключевые понятия гуманистической психологии (см. А. Маслоу, А.Гольдштейн, К.Роджерс, Дж. Рин и др.): потребность в самореализации (по Маслоу - это источник любой деятельности), целостность, уникальность, процесс личностного роста.
В целом гуманистический подход в арттерапии базируется на трех философских предположениях:
1. Не бывает людей “умственно больных”, бывают люди, столкнувшиеся со специфическими проблемами. Отсюда помощь - усиление желания жить, развитие способности находить смысл и делать жизненный стиль максимально креативным.
2. Неспособность успешно реализоваться (самоактуализироваться) в жизни присуща более или менее всем людям на различных стадиях жизни (теория жизненных кризисов).
3. Результаты самоактуализации стерильны до тех пор, пока личность не будет в состоянии сформулировать собственные трансцендентные цели, которые и делают жизнь духовной.
Цель гуманистической арттерапии - развитие сбалансированной личности, которая может держать равновесие между полярностями (например, любовь - ненависть, слабость - сила, уединенность - близость, кооперация - состязание, зависимость - независимость, доминирование - подчинение, надежда - отчаяние и пр.). Для достижения этой цели необходимо уточнить глобальные цели индивида. Отсюда возникают
Задачи гуманистической арттерапии - расширение горизонтов личности:
- поддержка (развитие) целостности жизни,
- достижение подлинной индивидуальности,
- движение от автономности к близости в межличностных связях,
- формулирование базовых жизненных целей,
- выработка подлинных перспектив в жизненном кругу,
- адекватное принятие внутренних жизненных кризисов (например, понятие “конструктивного одиночества”),
- использование эмпатии и интуиции в развитии более глубоких уровней символической коммуникации.
Из перечисленных задач становится явным основное методологическое положение - различные модальности креативного выражения представлены рисованием, танцами, движением, музыкой, поэзией, драмой. Они максимально должны быть все, так как это увеличивает возможности индивида. Кроме того, процесс “избавления от болезни” (ilness) и процесс “исцеления” (появление цели или возвращение к целостности) - это разные направления, и второе “делает” первое возможным.
4. Экзистенциальная арттерапия, приняв базовые положения гуманистической психологии о подходах к личности, дополнила их представлением о неизбежности экзистенциальных переживаний и кризисов, данных индивиду на символическом уровне. А символический уровень существования - это характерная особенность человека как вида. Арттерапия - изменение (воссоздание, трансгрессия и т.п.) символического уровня индивида на данной стадии развития (в норме) и восстановление нарушенного, искаженного символического процесса (в патологии). Символы не даны нам от рождения, существуют определенные этапы их развития (см. Л.Уилсон):
1. Предперцепция (уровень ощущений, нейро-психологический феномен).
2. Образование гештальта, когда первичные ощущения организуются в объект, а объект уже осознается (и человеком, и животными).
3. Полный гештальт - только теперь есть возможность иметь нечто в ментальном плане, не представленное в ощущениях. Это реальная абстракция и концептуализация.
Исходя из этих положений, любая психическая патология в первую очередь - патология символического процесса. Такая дисфункция характерна для любых расстройств - от шизофрении до афазии. Бере описал три клинических “поля”, где особенно ярко видна патология символического процесса: умственная отсталость, шизофрения и органические поражения мозга. Мы можем рассмотреть патологию символического процесса на этих трех вариантах.
При умственной отсталости возникает мощная фиксация в одном образе (например, какое бы задание ни давалось, ребенок рисует везде “солнышко”). Превращая этот рисунок в нечто другое и разное, можно расширить образ, а следовательно, “съехать” с этой жесткой фиксации.
При шизофрении возникает потеря способности распознавать и дифференцировать различие между реальным объектом и его “представительством”. Многие арттерапевты приводят примеры, в которых больные шизофренией (взрослые и дети) восстанавливали способность символизировать и увеличивали свою чувствительность по отношению к реальности через регулярное рисование, при котором фантазия отделяется от реальности (например, от “я - птичка” к “я - человек” через длинную серию последовательных рисунков птиц и людей).
При органических поражениях особенно эффективно восстановление символического процесса идет при афазиях, когда полностью потеряна возможность “произносить” идеи. Пока это все на уровне эксперимента. Так, больному с поражением левого полушария дается задание рисовать левой рукой. Терапевт добивается более полного распознавания образов и форм. Язык - максимально символическая система, стоящая в центре индивидуального развития. “Утерянный” язык как символическая система может быть восстановлен через восстановление зрительной символической системы. Эти поиски подтверждаются и нейрофизиологическими исследованиями. Так, установлено экспериментально, что при поражении определенных зон мозга появляется рисование определенного вида “каракуль”. Следовательно, возможна более точная диагностика и, кроме того, рисуя определенный вид тех же каракуль, больной может через регресс восстановить утраченную функцию, или построить ее на новом основании.
Экзистенциальная психотерапия воо и арттерапия в частности предусматривают возможность “саногенной рефлексии” на различных уровнях сознания (в зависимости от того, на каком уровне нарушен символический процесс).
На сегодняшний день существует несколько классификаций уровней сознания, через которые теоретически и практически может пройти за жизнь индивид. Так, К. Юнг выделял три больших этапа в становлении сознания индивида.
1.Предперсональный уровень сознания. В онтогенезе это ребенок до 3 лет (т.е. до первого возрастного кризиса сепарации и самоопределения). В филогенезе это человеческие сообщества на первобытно-общинном уровне. Характерными особенностями сознания индивида (или группы) являются полная нерасчлененность «Я» и «Мы». «Я» как внутренне понятие не существует, ребенок идентифицирует себя с матерью, архаичный человек - с группой, сообществом (племя, род). Этот феномен сознания хорошо прослеживается на примере имени. Маленький ребенок называет себя так, как его называют родители (поэтому он может представляться как рыбка, зайчик и т.п.). В архаичных культурах, сохранившихся до современности (знаменитые исследования Леви-Брюль и др,) человек не говорил «Я», а называл себя по данному имени (не "Я пришел", а "Белый орел пришел"). Очевидно, что на данном уровне развития сознания не может быть экзистенциальных проблем и вытекающих из них кризисов (если я есть часть рода, как палец есть часть тела, то моя конечность не есть конечность всего рода, как потеря пальца не есть смерть всего тела).
2. Персональный уровень развития сознания. Уже есть персона (Маска), появляется четкое «Я» как выделение себя из некоторой массы. (Сравните русское понятие парсуна - портрет). И сразу же появляется вся сложность, связанная с отделением, сепарацией от чего-то большого и бесконечно живущего, вечного. На этом уровне развития сознания происходит процесс индивидуации, выделения, отделения. Это и есть этап становления взрослой социальной личности. Согласно Юнгу, на этом этапе развития находится подавляющее большинство человечества вообще.
3. Трансперсональный уровень развития сознания. Теоретически (и практически) этот уровень возможен для любого психически здорового человека. Дословный перевод трансперсонального - через маску (а не сверх, как это довольно часто трактуется). Это уровень, который чаще всего в различных культурах называют просветлением. Вновь появляется «Мы», но без потери «Я». Чтобы воспринимать себя частью чего-то большого без потери себя, необходимо сначала пройти через разделение и, как следствие, переживание экзистенциального одиночества. Данная идея в несколько трансформированном виде проходит практически через все религиозные, изотерические системы: от инициации жрецов через испытание одиночеством (Др. Египет, Тибет, Др. Китай и многие другие культуры) до испытаний одиночеством Христа и Будды.
Говоря об этих уровнях развития сознания, необходимо все время помнить, что они (уровни) свойственны как индивиду, так и виду, как личности, так и группе.
Переход с одного уровня на другой является процессом индивидуации, в результате появляется целостная, интегрированная, социально адаптированная личность. Каждый переход сопровождается кризисным состоянием.
Сходную схему развития уровней сознания предлагает Кен Уилбер. В его классификации пять уровней, полностью соответствующих концепции К.Юнга.
Каждому уровню сознания, по К.Уилберу, соответствует специфическая базовая проблема, решение которой и является задачей данного уровня. Эту базовую задачу можно разделить на два подуровня: психологическая задача (формирование нового этапа внутриличностного развития, преодоление внутриличностных конфликтов, переход на более высокий уровень интегрированности) и социально-психологическая задача (формирование нового уровня адаптации в социуме и в конкретной группе, сообществе, страте; формирование новых смыслообразующих концептов; изменение определенных поведенческих паттернов и создание новых; выработка иногда принципиально новых коммуникативных навыков). Так же невозможен прыжок через какой либо уровень. Это для нас крайне важно. Дело в том, что достаточно часто под духовным развитием (ростом) бессознательно подразумевается именно скачок. Тогда духовный рост перестает быть именно духовным, делая человека практически полностью социально дезадаптированным. Часто к такому результату приводит неграмотная и непродуманная работа с психо-духовными техниками, использующими различные варианты духовных практик Востока. Одним из основополагающих принципов "правильного" духовного роста является именно высокий уровень социально-психологической адаптации в обществе.
1. Уровень Тени (Маски). Соответствует предперсональному уровню развития сознания по К. Юнгу. На этом уровне индивид идентифицирует себя с крайне обедненным образом «Я», с частью Эго (я плохой, я добрый, я жадный и т.п.). Происходит раскол между Маской и Тенью, сознательным и бессознательным. Не допускается существование теневых сторон личности. Застревание на этом уровне приводит постепенно к животно-растительному существованию (работа - дом, все реально, примитивно, бесконечно повторяемо). Результатом, как правило, бывает психологическая деградация личности, возникновение различного вида зависимостей, агрессивное поведение, социально-психологическая дезадаптация в виде алкоголизации, асоциального поведения, бродяжничества и т.п.). Психокоррекция (или психотерапия) личности или целой группы здесь направлена на воссоединение Маски и Тени для создания сильного и здорового Эго (правильного и приемлемого образа себя). Например, согласно основным положениям психосинтеза Р. Ассаджиоли, это низший уровень личностного психосинтеза, связанный прежде всего с узнаванием себя. Согласно концепции В. Козлова, это исключительно идентификация себя, своего Я с Я-материальным и отрицание существования Я-духовного примитивным принятием очень поверхностного Я-социального. Соответствующая психотерапия - обычное консультирование, поддерживающая терапия. Для «внутреннего роста» пациента, т.е. для перехода на уровень Эго используются: психоанализ, психодрама, транзактный анализ.
2. Уровень Эго. На этом уровне развития сознания индивид идентифицирует себя с ментальным образом «Я» (неполным и односторонним). Это выглядит как внесение определенных сомнений (неведомых на уровне маски): я думаю, что я добрый...Возникает раскол между Эго и Телом, осознается Я-матеральное, Я-социальное и Я-духовное, но в разной степени осознанности, при этом практически всегда появляется внутриличностный конфликт, который ведет к невротизации личности, социально-психологической дезадаптации в виде ухода в болезнь, бегства от свободы (Фромм), стремления к власти (А. Адлер), деструктивному поведению вплоть до суицида (Дюркгейм). Задача психотерапии на этом уровне - воссоединить психику и соматику для создания целостного организма. Соответствующая психотерапия - биоэнергетика, роджерианская терапия, гештальттерапия. Это самый длительный в жизни человека период, период наиболее ярко выраженной индивидуации, связанный с принятием своей Тени, период расширения сознания за пределы среднего бесознательного и отработка навыков самоуправления, период формирования Я-духовного, период формирования высших потребностей.
Экзистенциальный уровень. Идентификация себя со своей душой. Раскол между организмом и средой. Для его преодоления необходимо использовать энергию следующего уровня (см.) и экзистенциальную психотерапию, гуманистическую психотерапию, логотерапию.
Трансперсональные полосы (надличные диапазоны). Это области проявления архетипических сверхиндивидуальных переживаний (пиковые переживания по А. Маслоу). Возможно их спонтанное переживание и на других уровнях (случайно), но направленное и осознанное - только здесь. Используются такие направления психотерапии, как аналитическая психология Юнга, психосинтез, гуманистическая терапия Маслоу, трансперсональная психотерапия.
Уровень Всемирного Ума (сознание единства). На этом уровне человек идентифицирует себя со вселенной, универсумом. Для подготовки перехода на этот уровень используются такие системы, как индуизм, буддизм, даосизм, эзотерические учения. Во всех культурах всегда существовали герметические священные традиции работы с сознанием для перехода личности на более интегрированный уровень (дзен-буддизм, суфизм, исихазм, философия древних катаров и современных розенкрейцеров, древнеегипетская герметическая работа с картами Таро и др.).
Развитие и рост идут от первого к пятому уровню. При переходе на другой уровень человек перестраивает карту своей души, расширяет ее территорию. Это возможно лишь при полной отработке предыдущих уровней. Первый и второй уровни - это личностный рост (личностный психосинтез), далее - духовный рост (духовный психосинтез). Преодолевая «потолок» каждого уровня, человек переживает кризисы развития. Случайное, спонтанное попадание на более высокие уровни оказывается разрушительным для неподготовленной личности, препятствует целостности и не создает настоящей цели. С этой точки зрения, духовный психосинтез, как и многие другие виды духовных практик, часто становится не помощью, а преградой на жизненном пути, той «идеальной моделью», которая не дает возможности увидеть и достичь реально достижимой для данного идивида «реальной» модели.
Во всех культурах, у всех народов, во всех религиозных и эзотерических системах всегда были закрытые священные традиции, которые использовали технологии работы с сознанием для достижения его большей целостности. Можно назвать как пример многие духовные практики (дзен-буддизм, суфизм, христианский исихазм и т.п.). На каждом новом уровне внутреннего развития решается своя психологическая задача. Не решение этой задачи ведет к стагнации, личность перестает развиваться, формируется невротическая личность.
Процесс индивидуации (К.Юнг), личностного роста (К.Роджерс), самоактуализации и самореализации (А.Маслоу), экзистенциальные «странствия души», т.е. развитие личности в процессе онтогенеза и есть переход с одного уровня на другой, более высокий. Каждый переход сопровождается внутренним экзистенциальным кризисом, который есть признак развития личности.
В настоящее время, безусловно, можно выделить как самостоятельный «вид» трансперсональную арттерапию, имеющую свои концептуальные положения.
5.Трансперсональная арттерапия. Основными положениями этой школы в целом являются следующие:
- в каждом человеке существует некое духовное начало («духовное Я»),
- это духовное начало связано с коллективным бессознательным (как бесконечный ресурс развития, восстановления целостности).
- развивающаяся личность есть личность целостная, интегрированная на всех уровнях,
- доступ к глубинным слоям бессознательного необходим в случаях экстраординарных (тяжелая болезнь, кризис, травма, потеря и т.п.),
- подобный доступ возможен только при условии снятия контроля сознания,
- контроль сознания возможен при использовании измененных состояний сознания.
- в измененных состояниях сознания возможны трансперсональные переживания (пиковые переживания по А. Маслоу), которые позволяют личности получить доступ к материалу, отсутствующему в опыте данной личности,
- психологический материал, полученный в подобных переживаниях, в обязательном порядке подлежит возможному осознаванию. В противном случае он может стать разрушающем для личности.
- подобные переживания возможны для любого человека, но человек должен быть психологически «готов» к восприятию столь глубинных уровней психики.
Очевидно, что определенная часть глубинной проблематики может быть рассмотрена только на таком уровне и в измененном состоянии сознания, когда становится возможен доступ к коллективному бессознательному и к трансперсональным ресурсам. Так, например, одной из техник доступа к глубинным слоям личностного бессознательного и к коллективному бессознательному являются мандалы, ведомое рисование, архаичные танцы и ритуалы, медитативное рисование, сказкотерапия и пр.
