Клиентка в Мельбурне, Австралия, страдала агорафобией, которая проявлялась непрекращающимися приступами паники и вынудила ее прятаться в своем доме и не предпринимать путешествий. Эта клиентка, которую я буду называть Мартой, в течение 10 лет не отъезжала за пределы полумили от своего дома. Ее внуки жили в другом штате, и она видела их в те редкие случаи, когда вся семья могла позволить себе навестить ее.
Через несколько сеансов мы нашли ту специфическую когни-цию, что вызывала у нее панику. Марта верила в то, что эмоция гнева и стресс опасны, и чтобы защитить себя от этих чувств, она создала узкую зону эмоциональной безопасности. Если ее эмоции возрастали и выходили за эту зону, она паниковала. Чтобы совладать с ними, она должна была прятаться в своем доме и избегать всех ситуаций, которые могли вызвать эти чувства.
Что было трудно определить, так это то, почему она так думала. Почему гнев и стресс казались ей столь опасными? Мы не смогли найти ни одного травматического события в ее прошлом, которое могло бы привести к такому страху, но книга Лакоффа натолкнула на идею. Я выдвинул предположение о том, что она может классифицировать эти эмоции как опасные из-за своего культурного происхождения. Ее культура могла обозначить эти чувства таким образом, что с ними у нее ассоциировалась опасность.
Чтобы исследовать эту идею, она описала все, чему ее научили в отношении испытываемых эмоций страха, грусти, ярости, ужаса и стресса.
Она выросла в британской семье, принадлежащей к высшим слоям общества, и посещала частные подготовительные школы, которые базировались на континентальной модели обучения. В ее культуре считалось, что сильное проявление чувств свойственно только низшим слоям. Выражение эмоций считалось мелкобуржуазным и указывало на недостаток воспитания. Вот выученные ею синонимы, описывающие сильные эмоции.
Тревога: потеря контроля, помешаться, не в своем уме, истеричный, бешеный, трястись как лист, потрясенный, готов сорваться, разваливаться на части.
Гнев: срывает крышу, срывает прокладки, потерять голову, взорваться, рвать на себе волосы, перевозбудиться, закатить истерику, биться о потолок, кровоизлияние.
Это были не просто фразы, это то, как она воспринимала эмоции, они предписывали, как ей воспринимать появление у нее этих чувств. Как в примере с племенем дайрбал, ключевые категории предписывают очки, сквозь которые она видит аффективный мир. Это основные рефлексивные реакции, которым выучилась Марта, когда была маленькой, и она не верила, что эмоции можно воспринимать по-другому.
Ее дефиниции показывают, как она классифицировала эмоции — она воспринимала их как энергию внутри контейнера. Тревога и гнев были энергией, а ее тело — контейнером, если эмоциональное давление становилось слишком сильным, контейнер мог взорваться. Такие описания, как «Разваливаться на куски, взорваться, срывать прокладки, биться о потолок», демонстрировали ее восприятие. Она боялась эмоционального взрыва, поэтому всякий раз, почувствовав малейший страх или гнев, она начинала бояться, что чувство достигнет неконтролируемого уровня и она либо сойдет с ума, либо с ней случится нервный срыв. По ее мнению, она может защититься, только удерживая свои эмоции в узкой зоне безопасности, она должна была полностью контролировать свое окружение, чтобы предотвратить рост эмоций.
Чтобы помочь Марте, нам пришлось изменить ее языковую категоризацию эмоций. Если бы мы изменили метафоры, возможно, нам удалось бы избавится от паники.
Я сказал ей, что у людей нет прокладок, которые можно было бы сорвать. Никто не бьется о потолок, и наши головы не взрываются, когда нас что-то расстраивает. Эти описания — всего лишь устаревшие метафоры того времени, когда люди были не просвещены относительно человеческих эмоций и человеческой физиологии. Более полезным для нее будет посмотреть на свои эмоции как на электрическую цепь. Включена ли она или нет, энергия накапливается внутри нее не больше, чем в телевизоре, когда Марта его выключает. Она не должна бояться своих эмоций, она должна их только испытывать.
Изменить язык Марты было непросто. Эти категории были частью ее базовой модели мира, поэтому она крепко за них держалась. Другие люди постоянно подкрепляли ее восприятие, говоря: «Ты должна выпустить свой гнев, чтобы не сорваться», «Не позволяй ревности накапливаться в тебе, иначе ты можешь сломаться».
Со временем она смогла изменить свой язык. Она изменила свою точку зрения и начала по-другому смотреть на эмоции. Когда она совершила это, ее паники прошли. Она приняла свой страх и гнев как нормальные человеческие процессы — иногда вселяющие беспокойство, но не опасные. Она начала расширять свою зону эмоциональной безопасности, так что смогла вести эмоциональную жизнь в полном объеме. На это ушло время, но много месяцев спустя она изменила свои категории и чувствовала все больше, в то время как страх эмоций все уменьшался. Она начала пересекать территорию своей мили; последнее, что я слышал о ней, что она регулярно навещает своих внуков.
Комментарий
Если мы примем концепцию Лакоффа о том, что не существует естественных категорий, то отсюда следует, что мировоззрение одной культуры не может превосходить мировоззрение другой естественным образом. Как терапевты мы должны придерживаться культурно-безотносительной позиции и не отрицать взгляды клиента просто потому, что они отличаются от наших. Однако мы обязаны показать своим клиентам, что хотя их категории могут быть в равной степени «истинными или ложными», они не могут быть в равной степени для них полезны. В конечном счете клиент решит, какой взгляд для него наиболее благоприятен.
Дополнительная информация
Лакофф написал несколько крупных работ, в которых детально обсуждается его концепция (Lakoff, 1983, 1985, 1990; Lakoff, Taylor, Arakawa & Lyotard, 1997).
Семин и Фидлер изучали функции лингвистических категорий в человеческом поведении (Semin & Fiedler, 1988, 1989, 1991).
Широко изучалась способность культурных оценок вызывать эмоции у членов данной культуры (Kitayama & Marcus, 1994; Marsella, 1984; Marsella, Friedman, Gerrity & Scurfield, 1996; Russel, Manstead, Wallenkamp & Fernandez-Dolls, 1995; Sherer, 1997).
