Другим типом распространенной аналогии является аналогия, устремленная в будущее. Эта аналогия основана на том, что по идентичности событий или действий прогнозируется идентичность результата. Точно так же, как аналогия, устремленная в прошлое, является основой медицинской диагностики, аналогия, устремленная в будущее, является основой педагогики. Педагогический принцип основывается на том, что, воспитывая ребенка по унифицированной схеме, мы предполагаем добиться прогнозируемого результата: формирования социально уравновешенного, законопослушного, полноценного человека, реализовавшего свой внутренний личностный потенциал. Считается, что для того, чтобы в будущем такой человек получился, надо сегодня, в настоящем, заложить такие-то и такие-то основы: обучить его правилам поведения, наукам, законам общежития, внушить ему нравственные принципы, подарить ему веру. Эти усилия должны привести к прогнозируемому результату. И точно так же, как в сфере диагностики и медицины, могут быть установлены и определены погрешности в рамках педагогики. Тот факт, что в одном и том же классе учится 30 детей, которые подвергаются педагогическому воздействию одних и тех же учителей, а в конечном итоге получается 30 совершенно разных характеров и 30 судеб абсолютно разных людей, — даже не стоит обсуждать. Еще более показательным примером являются случаи воспитания нескольких детей в одной семье, где братья и сестры (особенно при маленькой разнице в возрасте) подвергались одному и тому же воспитательному воздействию, но впоследствии очень по-разному сформировали свою судьбу — один стал законопослушным, уважаемым человеком, а второй стал изгоем общества или даже преступником. Прекрасный роман Ирвина Шоу "Богач, бедняк..." представляет собой семейную хронику, касающуюся судеб трех людей — двух братьев и одной сестры. Все трое выросли в доме родителей, в семье выходцев из Германии, учились в одной гимназии и росли в одной атмосфере. Тем не менее, разброс судеб внушительный: один брат становится американским сенатором, а второй — преступником, просидевшим несколько лет в тюрьме. Другое дело, что на более глубоком психологическом уровне в этом произведении показан их общий генотип, и в конечном итоге становится понятно, что, несмотря на разницу судеб, внутренне все трое очень похожи друг на друга. Но на социальном уровне один — сенатор, второй — преступник. Это пример убедительный. Он доказывает тот факт, что, вне всякого сомнения, прогнозирование в сфере человеческого "Я" есть прогнозирование весьма условное. Поэтому, когда человек воспитывает своих детей, предполагая, что они станут такими, такими и такими, не следует очень отчаиваться, если они станут совершенно другими. Усилия, связанные с установкой на воспитание личности определенного типа, обычно приводят к результатам, которые могут оцениваться только в вероятностных категориях. Прилагая такие усилия (иногда — очень значительные), не следует обнадеживать себя удачным результатом, чтобы потом не испытать сильного разочарования.
Почему существует пропасть между родителями и детьми? Это часто связано с тем, что родители прогнозировали формирование гения, представляя своего ребенка вундеркиндом, прогнозировали суперличность, а получился живой человек, да еще и возмущенный тем, что от него требуют экстраординарности. И родители не могут простить своему ребенку, что он не соответствует тому результату, который был запрограммирован в момент, если хотите, зачатия или несколько позднее. Все мы не удовлетворяем прогнозу своих родителей. Совершенно очевидно, что мы не можем являться тем эталоном, на который когда-то рассчитывали наши мамы и папы. Лишь в редких случаях происходит соответствие эталону или даже возникает превосходство над ним, но эти результаты единичны и не опровергают общего правила. Таким образом, аналогия, связанная с проскопическими, перспективными заключениями, представляется особенно сомнительной.
Следует сделать следующее общее заключение: аналогия, касающаяся человеческой личности, как правило, оказывается ложной. Проекция поведения одного человека на другого, во-первых, нецелесообразна и, во-вторых, ограничена в своей истинности. Но, тем не менее, очень распространена. Мы все судьи, мы очень любим судить друг друга. Когда мы начинаем судить, то делаем это, как правило, по аналогии с уже известными нам людьми. Классическим примером является перенос признаков отца на признаки сексуальных партнеров или потенциальных сексуальных партнеров. Вся психоаналитическая теория З. Фрейда построена на познании внутренней муки, страдании и неудовлетворенности человека, женщины в первую очередь, от того, что каждый новый ее избранник не есть ее кумир. Культ мужского начала в сознании маленького человека, в частности девочки, формирует тот мужчина, которого в раннем детстве часто наблюдает эта девочка (обычно это бывает отец, но может быть дедушка, старший брат и т.д., т.е. под отцом понимается первая крупная мужская фигура, которая в бессознательном маленького ребенка идеализируется и воспринимается как недоступная, а поэтому особенно желанная). Вся личная жизнь женщины — это поиск мужчины, напоминающего идеальный образ отца, поиск тщетный и бессмысленный. Путь человеческий на земле — это путь страдания, поскольку это цепь пустых и бесплодных усилий. Что это за поиск? Это поиск по аналогии. Когда женщина начинает выбирать партнера в жизни, то на бессознательном уровне она ищет человека, который соответствует ее внутреннему эталону, и каждого нового человека с этим эталоном сравнивает. Сопоставительная деятельность начинается с роста и цвета глаз, распространяется на мелкие и крупные привычки и переходит в конечном итоге на личность. Это, по Фрейду, и есть путь страдания: ищи не ищи — все равно не найдешь, потому что человек есть замкнутая система, и она создана как не имеющая аналогов. Люди потому и люди, что они абсолютно неповторимы, личность одного никогда не копирует личности другого (разве что возможны какие-то физиономические совпадения). Бывает поиск образа отца по контрасту, когда в силу обстоятельств было значительное отчуждение с отцом, или страх перед ним, или какие-то другие комплексы, и тогда женщина ищет образ, прямо противоположный образу отца. Это тоже аналогия, поскольку сначала в качестве точки отсчета берется признак отца и ищется такой, который с точностью до противоположного знака является тем же самым признаком. Это происходит на бессознательном уровне. Тем мучительнее этот поиск. Причем в 99% случаев женщина даже не осознает, кого она ищет на самом деле. На этом пути могут быть иллюзорные находки, но они приносят только временное удовлетворение. Никакая попытка провести аналогию между одним человеком и любым другим человеком не внушает доверия. Проекция личности одного на личность другого есть заблуждение, очень устойчивое, которое, в первую очередь, и следует назвать ложной аналогией. Приведем бытовой пример.
Женщина жила в браке, и этот брак закончился драматически: муж ей изменил с другой женщиной и ушел. Разрыву предшествовали следующие особенности поведения: стал очень внимательно следить за своим туалетом и внешностью утром перед уходом на работу (признак а 1);стал позднее приходить домой (а 2); стал иногда распространять запах дорогого коньяка (а 3); стал невнимателен (а 4); стал иногда грубить (а 5). Кончилось изменой и разводом. Прошло некоторое время, и наша женщина вступает вторично в брак. И вдруг она начинает замечать: новый муж подозрительно следит за своей внешностью по утрам перед тем, как уйти (а 1); начал позднее приходить домой (а 2); от него стало пахнуть дорогим, хорошим коньяком (а 3); стал менее внимателен (а 4); стал иногда грубить (а 5). Жена тут же, по аналогии с собственным опытом (а собственный ее опыт очень драматичен), делает заключение: "Все! Нашел другую. Этот такой же, как и предыдущий". Может быть, скандала и не происходит, но не вызывает ни малейшего сомнения, что она после этого заключения что-то выискивает, прислушивается к телефонным звонкам — в общем, превращает свою жизнь в муку.
Симптоматика схожая. Разберемся в причине. Муж на работе почувствовал возможность профессионального роста (de facto — не de jure сначала) и стал, как говорят, "рвать подметки": элегантно одеваться, больше времени проводить на работе, иногда выпивать с начальником. Чувство самосознания у него выросло, поэтому он стал менее внимателен к жене; у него повысилась внутренняя самооценка — и он стал позволять себе иногда грубость, тем более, в подвыпившем состоянии. Ничего общего с первым случаем, ни к какой другой женщине это отношения не имеет, хотя симптоматика та же самая. Трудно найти женщину, которая, проанализировав все во втором браке, не сделала бы прежнего вывода. Она по аналогии сделает тот же вывод, особенно если совпадение происходит и в мелочах (та же туалетная вода, та же марка коньяка и т.д.).
Любые выводы по аналогии относительно человеческого поведения бессмысленны. Каждый новый человек, которого мы встречаем на жизненном пути, должен нами восприниматься как Адам, как первый человек на Земле, как инопланетянин, чтобы никакие ассоциации не довлели над нами в тот момент, когда мы начинаем входить в коммуникацию с этим человеком. Конечно, это невозможно. Потому что, как уже было сказано, такова природа человеческого сознания. Мы — дети аналогии: мы одеваемся по аналогии, мы ведем себя и говорим по аналогии, мы входим в человеческие отношения по аналогии и т.д. Но само знание факта ложности аналогии, проводимой между людьми, позволяет увеличить уровень адекватности восприятия в человеческом общении. Мы все равно будем судить по аналогии каждого следующего человека, который встретится нам в жизни, но мы, по крайне мере, будем знать, что зря это делаем. Внутреннее ощущение того, что, совершая нечто неотвратимое, мы делаем это зря, и есть залог диалектического столкновения, в результате которого только и вызревает истина. Когда одна часть нашего сознания мучительно отвергает другую, вот тогда в этой борьбе возникает то, что может претендовать на правоту в оценке людей. На этом пути открываются внутренние интеллектуальные ресурсы.
Еще один пример ложной аналогии. Есть такое правило (которое в отечественных престижных высших учебных заведениях выдерживается очень строго): если студент не сдал один экзамен через две недели после того, как начался новый семестр, его отчисляют. Почему? Потому что считается, что объем информации за семестр по курсу так велик, что, если человек его вовремя не постиг, он не постигнет и того, что в следующем семестре будет изучать. Это очень жесткая установка — исключают без снисхождения, — основанная на восприятии по аналогии всех человеческих интеллектов как бы равными по мощности. Да, объем информации велик, но есть люди, столь способные, что для них малого труда стоит восполнить такой информационный пробел, который для другого стоит, может быть, многих месяцев, а то и лет тяжелого труда. Есть люди, для которых анекдот: "Знаешь ли ты китайский язык? — А когда сдавать — завтра утром или, может быть, послезавтра?" — не есть анекдот. За несколько месяцев, находясь в языковой среде, молодые люди выучивают иностранный язык в достаточной степени для того, чтобы сдать вступительные экзамены в высшее учебное заведение, т.е. войти в речевую коммуникацию с приемной комиссией. Такая коммуникация требует достаточно приличного уровня владения языком. Некоторым же не хватает целой жизни, чтобы заговорить на иностранном языке. Поэтому, когда говорят, что если студент, скажем, к двадцатому февраля не сдаст экзамен, то его надо отчислить, потому что он не воспримет дальнейшую информацию из-за прежнего пробела в знаниях, говорят неверно. Это одна из административных установок по аналогии, и аналогия — ложная, поскольку сделанное заключение касается людей.
Глава 17
