Замечания к программе германской рабочей партии 2 страница

Глава 14. СОВРЕМЕННЫЕ ПОЛИТИЧЕСКИЕ ИДЕОЛОГИИ                                 653

 

 

крыло. Такой подход позволяет Липсету отличать собственно фашизм от авторитарных движений и режимов, являющихся экстремистскими вариантами двух других социополитических семейств: у правых это ре­акционные диктатуры хортистского и салазаровского типа, у левых это, конечно, коммунизм, но также феномены, подобные перонизму. В то же время данный подход имеет немало слабых сторон. Особо отметим то, что никак не учитывается вмешательство крупных частных интере­сов в эволюцию движений и режимов фашистского типа.

Большое значение вклада американских социологов 60-х гг. в том, что они заставили историков (по крайней мере, некоторых из них) пере­смотреть отношения между фашизмом и средним классом, переводя внимание с активистов и кадрового состава партий на их рядовых чле­нов и избирателей, т.е. на социальную базу движения. А она оказыва­лась во множество раз менее маргинальной и атомизированной, чем это полагали теоретики «тоталитарной» школы. Основываясь на исследо­ваниях по электоральной социологии, Липсет составил портрет-робот избирателя, поддержавшего в 1932 г. в Германии нацистов: самодея­тельный представитель средних классов, проживающий на ферме или в местечке, протестант, ранее голосовавший за какую-то центристскую или регионалистскую партию, враждебно относящийся к крупной про­мышленности.

Наряду с социологическими развитие получили и социоэкономические интерпретации фашизма. Заслуга представителей этого направле­ния состоит в том, что они стремились найти точки соприкосновения между фашизмом 30-х гг. и некоторыми авторитарными режимами, ут­вердившимися в третьем мире в наши дни. Одна из наиболее значитель­ных работ принадлежит американцу А.Ф.К. Органски, не считающему фашизм идеологическим продуктом мелкой буржуазии. Этот автор вы­деляет четыре этапа экономического роста современных обществ (во многом следуя схеме У. Ростоу): фашизм может появиться лишь на вто­рой стадии — в начале индустриализации, первоначального накопле­ния. Но европейский фашизм не был единственным ответом на эти про­блемы, их решали и либерально-буржуазный режим, и сталинизм. Самое интересное в исследованиях Органски — то, что он вполне убе­дительно показывает: фашизм есть один из ответов на проблемы инду­стриализации; переход на этот уровень в наше время отставших в своем экономическом развитии стран реально воспроизводит условия, похо­жие на те, что существовали в Европе 20-х гг. А это может обусловить новый подъем фашизма в мире.                

654                                                            Раздел V. ЛИЧНОСТЬ И ПОЛИТИКА

 

Социоэкономическое объяснение фашистского феномена предла­гают также социологи марксистской формации, но исповедующие ле-ворадикальные взгляды. Речь идет о Г. Маркузе, М. Хоркхаймере, Т. Адорно, Ю. Хабермасе и вообще об участниках и приверженцах франкфуртской школы. Они смотрят на фашизм не как на «несчастный случай» с капитализмом, а как на «продукт исторической констелля­ции¹, имеющей глубокие корни в эволюции нашего социального поряд­ка». На монополистической стадии современных экономик возникает фундаментальное противоречие между инфраструктурами, которые более не являются конкурентными, и идеологией, официально остаю­щейся либеральной. В этом расхождении кроется угроза для монопо­листического капитализма. Для того чтобы уйти от нее, в межвоенное время и был использован фашизм. Ныне этой же цели служит «одно­мерное общество», Маркузе и его ученики понимают под ним социум, который ради абсолютной стабильности исключает всякую дискуссию, ориентируется на политическое однообразие, используя для его под­держания средства массовой информации и пропаганды. Иначе говоря, для социологов франкфуртской школы фашизм и неокапитализм — два аспекта одной социоэкономической реальности; современные разви­тые общества прекрасно могут поддерживать и укреплять свои струк­туры, не прибегая к такому чрезвычайному средству, каким являлась фашистская диктатура.

Говоря о франкфуртской школе, мы подходим к еще одной интер­претации фашизма — психосоциальной. Обнаружив разрыв между мо­нополистическими структурами и либеральными надстройками, Хорк-хаймер показал, что этот разрыв ведет к развитию иррациональных тен­денций, которые проявляются, например, в антисемитизме. Э. Фромм сделал вывод о том, что в деструктурированном обществе XX в. чело­век, лишившийся своих традиционных групповых связей, оказывается изолированным и отчужденным. Отсюда — ощущение беспомощнос­ти, от которого индивид пытается избавиться с помощью «механизмов бегства». Это авторитаризм, «разрушительность», конформизм. Они составляют опору фашизма. Фромм отнюдь не отрицает его экономи­ческую и политическую базу. Но главное для ученого — объяснить, по­чему фашизм смог овладеть душами миллионов людей, не встретив со­противления. По Фромму, в определенных социально-экономических условиях (инфляция, увеличивающая власть монополий) особенно

^{____________________}

¹ Имеется в виде совпадение целого ряда факторов исторического развития.

 

 

Глава 14. СОВРЕМЕННЫЕ ПОЛИТИЧЕСКИЕ ИДЕОЛОГИИ                        655

 

резко проявляются некоторые черты характера средних классов, начи­ная с садомазохистских тенденций. Их перехватывает и усиливает на­ционал-социалистическая идеология, превращая в экспансионистскую силу. Сравнивая фашизм и сталинский коммунизм, Фромм признает одну их общую фундаментальную черту: они предоставляют атомизированному индивиду убежище и новую безопасность.

Для социоисторического объяснения фашизма довольно широко привлекаются понятия психоаналитической теории. По этому пути пер­вым пошел австрийский психолог В. Райх: фашизм представляет собой главным образом девиантную (отклоняющуюся) и садомазохистскую реакцию на отчуждение в современном обществе, на сексуальное и властное подавление. Любопытна его психоаналитическая интерпрета­ция выбора политических ориентации: общая структура характера обычного человека представляет собой три «концентрических» круга. На уровне внешнего слоя человек этот сдержан, вежлив, толерантен, сознает свой долг и владеет собой; ему психологически соответствует политический либерализм. Средний слой — это бессознательное, по Фрейду, — жестокие, садистские, похотливые, алчные, завистливые побуждения; фашизм ориентирован именно на такие импульсы. «На уровне третьего слоя («глубинного биологического ядра») человек снова добр, полон любви и т.д.; ему соответствует «чисто революцион­ных дух». Райх пытался выяснить, почему женщины, молодежь, мелкие буржуа более подвержены влиянию фашизма. [...]

Печатается по: Милза П. Что такое фашизм? // Полис. 1995. № 2. С.156—163.

 

 

Р а з д е л VI

ПОЛИТИЧЕСКИЕ ПРОЦЕССЫ

Глава 15

ПОЛИТИЧЕСКОЕ РАЗВИТИЕ И МОДЕРНИЗАЦИЯ

Д.А. РАСТОУ

Переходы к демократии: попытка динамической модели

Методологические положения [которые отстаиваются в данной ра­боте] могут быть выражены в виде набора кратких тезисов.

1. Факторы, обеспечивающие устойчивость демократии, не обяза­тельно равнозначны тем, которые породили данную форму устройства политической системы: при объяснении демократии необходимо про­водить различия между ее функционированием и генезисом.

2. Корреляция — это не то же самое, что причинная связь: теория генезиса должны сконцентрировать внимание на выявлении последней.

3. Вектор причинной обусловленности не всегда направлен от соци­альных и экономических факторов к политическим.

4. Вектор причинной обусловленности не всегда идет от убеждений и позиций к действиям.

5. Процесс зарождения демократии не обязательно должен быть единообразным во всех точках земного шара: к демократии может вести множество дорог.

6. Процесс зарождения демократии не обязательно должен быть единообразным по временной протяженности: на длительность каждой из последовательно сменяющихся его фаз решающее воздействие могут оказать разные факторы.

7. Процесс зарождения демократии не обязательно должен быть единообразным в социальном плане: даже когда речь идет об одном и том же месте и одном и том же отрезке времени, стимулирующие его позиции политиков и простых граждан могут отличаться друг от друга.

Глава 15. ПОЛИТИЧЕСКОЕ РАЗВИТИЕ И МОДЕРНИЗАЦИЯ                                                       657 

 

Мой общий рефрен [...]: «Это не обязательно так». Каждый из при-веденных выше тезисов призывает к отказу от некоторых традиционных ограничений, от некоторых упрощенных предположений, высказывав­шихся в предшествующих работах на данную тему, и к учету усложня­ющих, разнообразящих ситуацию факторов. Если бы методологическая аргументация этим и исчерпывалась, исследователи полностью бы ли­шились всяческих ориентиров, и задача создания теории генезиса де­мократии стала почти неразрешимой.

К счастью, анализ демократии с точки зрения ее генезиса требует — или допускает — введения ряда новых ограничителей, которые более чем компенсируют утрату семи прежних. Прежде чем подробнее раз­вить эту часть методологической аргументации, целесообразно продол­жить перечень кратких суммарных тезисов.

8. Эмпирические данные, положенные в основу теории генезиса де­мократии, должны — для каждой страны — охватывать период с мо­мента, непосредственно предшествовавшего началу процесса, и вплоть до момента его окончательного завершения.

9. При исследовании логики трансформации внутри политических систем можно оставить за скобками страны, основной толчок к транс­формации которых был дан из-за рубежа.

10. Модель, или идеальный тип, процесса перехода может быть по­лучена на основе тщательного изучения двух или трех эмпирических примеров, а затем проверена путем приложения к остальным.

Вряд ли у кого вызовет сомнение, что при разработке теории, объ­ясняющей генезис какого-либо явления, требуются диахронические данные, относящиеся не к некоему единичному моменту, а охватывающие определенный временной континуум. Более того, подобная теория должна строиться на основе анализа тех случаев, где процесс генезиса дает по существу завершен. Привлечение контрольных данных, касаю­щихся недемократических государств и неудачных или только лишь начинающихся попыток перехода к демократии, может потребоваться на дальнейших стадиях теоретического осмысления феномена, однако гораздо удобнее начинать его изучение на примере стран, где он уже дей­ствительно возник. И, разумеется, «приход» демократии не следует по­нимать как нечто, свершившееся в течение года. Поскольку процесс становления демократии предполагает появление новых социальных групп и формирование новых, но ставших привычными моделей пове­дения, минимальный срок перехода — вероятно, поколение. В странах, не имевших более ранних образцов для подражания, переход к демократии,

658                                               Раздел VI. ПОЛИТИЧЕСКИЕ ПРОЦЕССЫ

 

как правило, идет еще медленнее. Можно, к примеру, утверж­дать, что в Англии этот процесс начался еще до 1640 г. и не был завер­шен вплоть до 1918 г. Тем не менее при выработке изначального набора гипотез целесообразно обратиться к опыту стран, где процесс протекал относительно быстро. [...]

Следующее ограничение — исключение на ранних стадиях исследо­вания ситуаций, когда основной толчок к демократизации был дан извне. [...] То, что мы говорим об «основном толчке, идущем извне», и о процессах, происходящих «преимущественно в рамках системы», показывает, что влияния из-за рубежа присутствуют практически во всех случаях. Так, на всем протяжении истории важнейшей демократи­зирующей силой служили военные действия, требовавшие привлече­ния дополнительных человеческих ресурсов. Кроме того, демократи­ческие идеи заразительны — так было и во времена Ж.Ж. Руссо, и во времена Дж. Ф. Кеннеди. Наконец, насильственное свержение олигар­хии в одной из стран (например, во Франции в 1830 г. или в Германии в 1918г.) нередко настолько пугает правящие верхушки других стран, что толкает их к мирной капитуляции (к примеру, в Англии — в 1832 г., в Швеции — в 1918 г.). Такого рода проявления неизменно присутст­вующих международных влияний не следует путать с ситуациями, когда речь идет об активном участии во внутриполитическом процессе демо­кратизации лиц, прибывших из-за рубежа. Иными словами, на началь­ном этапе формулирования теории генезиса демократии следует оста­вить за скобками опыт тех стран, где демократия обязана своим появ­лением, в первую очередь, военной оккупации (послевоенные Герма­ния и Япония), тех, куда демократические институты или ориентации были привнесены иммигрантами (Австралия и Новая Зеландия), а также тех, где иммиграция — подобным или каким-то иным обра­зом — сыграла ведущую роль в осуществлении демократических пре­образований (Канада, Соединенные Штаты и Израиль). [...]

Модель, которую я хотел бы обрисовать на следующих нескольких страницах, в значительной мере основана на исследовании опыта Шве­ции — западной страны, осуществившей переход к демократии в пери­од между 1890 и 1920 г., и Турции — вестернизирующегося государст­ва, где процесс демократизации начался около 1945 г. и продолжается по сей день¹. [...].

________________

¹ Статья впервые опубликована в 1970 г. — Пер.

Глава 15. ПОЛИТИЧЕСКОЕ РАЗВИТИЕ И МОДЕРНИЗАЦИЯ         659

 

II

А. Предварительное условие

Отправной точкой модели служит единственное предварительное условие — наличие национального единства. Понятие «национальное единство» не содержит в себе ничего мистического типа плоти и крови (Blut und Boden) и ежедневных обетов верности им, или личной тож­дественности в психоаналитическом смысле, или же некой великой по­литической миссии всех граждан в целом. Оно означает лишь то, что значительное большинство граждан потенциальной демократии не должно иметь сомнений или делать мысленных оговорок относительно того, к какому политическому сообществу они принадлежат. Требова­ние национального единства отсекает ситуации, когда в обществе на­личествует латентный раскол, подобный тому, который наблюдался в габсбургской или оттоманской империях и присутствует сегодня в ряде африканских стран, равно как и те, когда, напротив, имеется сильная тяга к объединению нескольких сообществ, как во многих странах араб­ского мира. Демократия — это система правления временного боль­шинства. Чтобы состав правителей и характер политического курса могли свободно сменяться, границы государства должны быть устойчи­выми, а состав граждан — постоянным. По афористичному замечанию И. Дженнингса, «народ не может решать, пока некто не решит, кто есть народ».

Национальное единство названо предварительным условием демо­кратизации в том смысле, что оно должно предшествовать всем другим стадиям процесса — в остальном время его образования не имеет зна­чения. [...]

Не имеет значения и то, каким образом достигалось национальное единство. Возможно, географическое положение страны было таким, что никакой серьезной альтернативы национальному единству просто никогда не возникало — здесь наилучшим примером служит та же Япония. Но чувство национальной принадлежности могло стать и следствием внезапной интенсификации социального общения, воплощенной; специально придуманной для ее обозначения идиоме. Могло оно быть и наследием некоего династического или административного процесса объединения. [...]

В своих предыдущих работах я как-то писал о том, что в эпоху модернизации люди если и склонны испытывать чувство преимущественной преданности политическому сообществу, то лишь в том случае, если это сообщество достаточно велико, чтобы достичь некоего значительного

 

660                                                           Раздел VI. ПОЛИТИЧЕСКИЕ ПРОЦЕССЫ

 

 

уровня соответствия требованиям современности в своей социальной и экономической жизни. Однако подобная гипотеза должна рассматри­ваться как одна из составляющих теории формирования наций, а отнюдь не теории демократического развития. В контексте рассматриваемой нами сейчас проблемы имеет значение лишь результат.

Существуют по крайней мере две причины, по которым я не стал бы называть этот результат «консенсусом». Во-первых, как доказывает К. Дойч, национальное единство — плод не столько разделяемых всеми установок и убеждений, сколько небезучастности (responsiveness) и взаимодополненности (complementarity). Во-вторых, понятие «консен­сус» имеет дополнительный смысл, предполагающий осознанность убеждения и обдуманность согласия. Но предварительное условие перехода к демократии, о котором идет речь, полнее всего реализуется тогда, когда национальное единство признается на бессознательном уровне, когда оно молчаливо принимается как нечто само собой разу­меющееся. Любое громогласное провозглашение консенсуса относи­тельно национального единства в действительности должно настора­живать. Националистическая риторика чаще всего звучит из уст тех, кто наименее уверен в своем чувстве национальной идентичности: в прошлом веке этим грешили немцы и итальянцы, в нынешнем — арабы и африканцы, но никогда — англичане, шведы или японцы.

Тезис о том, что национальное единство представляет собой един­ственное предварительное условие перехода к демократии, подразуме­вает, что для демократии не требуется какого-либо минимального уров­ня экономического развития и социальной дифференциации. Экономи­ческие и социальные факторы подобного рода входят в модель лишь опосредованно как возможные основы национального единства или же глубинного конфликта (см. ниже). Те социальные и экономические ин­дикаторы, на которые исследователи так любят сослаться как на «пред­варительные условия» демократии, выглядят по меньшей мере сомни­тельными. Всегда можно найти недемократические страны, чей уровень развития по выдвинутым в качестве индикаторов показателям подозри­тельно высок — к примеру, Кувейт, нацистская Германия, Куба или Конго-Киншаса. Напротив, Соединенные Штаты 1820 г., Франция 1870 г. и Швеция 1890 г. вне всякого сомнения не прошли бы тест по какому-нибудь из показателей, касающихся уровня урбанизации или дохода на душу населения, не говоря уже о количестве экземпляров газет в обращении или числе врачей, кинофильмов и телефонных но­меров на каждую тысячу жителей.

Глава 15. ПОЛИТИЧЕСКОЕ РАЗВИТИЕ И МОДЕРНИЗАЦИЯ                                  661

 

 

Поэтому модель умышленно оставляет открытым вопрос о возмож­ности существования демократий (действительно заслуживавших бы такого наименования) в досовременные, донациональные времена и на низком уровне экономического развития. Найти содержательное опре­деление демократии, которое охватывало бы современные парламент­ские системы наряду со средневековыми лесными кантонами, античны­ми городами-государствами (теми, где не было рабов и метеков) и не­которыми доколумбовыми племенами индейцев, может оказаться весь­ма сложно. Решение подобной задачи выходит за рамки настоящего ис­следования, и все же мне не хотелось бы исключать возможность тако­го рода попытки.

Б. Подготовительная фаза

Согласно моей гипотезе, динамический процесс демократизации в собственном смысле слова — при наличии указанного выше предвари­тельного условия — запускается посредством длительной и безрезуль­татной политической борьбы. Чтобы политическая борьба обрела на­званные черты, ее основные участники должны представлять прочно укоренившиеся в обществе силы (как правило, социальные классы), а спорные вопросы, вокруг которых она ведется, должны иметь для сто­рон первостепенное значение. Подобная борьба чаще всего начинается вследствие появления новой элиты, поднимающей угнетенные и ли­шенные ранее руководства социальные группы на согласованное дей­ствие. При этом конкретный социальный состав противоборствующих сторон — и лидеров, и рядовых членов, — равно как и реальное содер­жание спорных вопросов будут разниться от страны к стране, а также от периода к периоду в жизни каждой отдельно взятой страны.

Так, в Швеции на рубеже XIX и XX вв. основными участниками борьбы были сперва фермеры, а затем низший средний и рабочий клас­сы, с одной стороны, и консервативный альянс бюрократии, крупных землевладельцев и промышленников — с другой; в качестве объекта разногласий выступали тарифы, налогообложение, воинская повин­ность и избирательное право. В Турции же в последнее двадцатилетие идет спор между деревней и городом, точнее, между крупными и сред­ними фермерами (которых поддерживает большинство сельского элек­тората) и наследниками кемалевского военно-бюрократического ис­теблишмента; предмет спора — индустриализация или приоритетное развитие сельского хозяйства. В каждом из приведенных примеров ос­новную роль играют экономические факторы, однако векторы причин-

662                                   Раздел VI. ПОЛИТИЧЕСКИЕ ПРОЦЕССЫ

 

 

но-следственных связей имеют противоположную направленность. Рубеж веков был для Швеции периодом бурного экономического раз­вития, породившего новые политические напряженности; и в один ре­шающий момент стокгольмским рабочим удалось преодолеть налого­вый барьер, лишавший их ранее права голоса. Напротив, в Турции вы­движение требования сельскохозяйственного развития явилось следст­вием, а не причиной начавшейся демократизации.

Бывают ситуации, когда значение экономических факторов оказы­вается гораздо меньшим, чем в описанных выше случаях. В Индии и на Филиппинах ту подготовительную роль, которую в других местах играет классовый конфликт, сыграла продолжительная борьба националисти­ческих сил и имперской бюрократии по вопросу о самоуправлении. В Ливане в качестве противоборствующих сторон в незатухающей борь­бы выступают главным образом конфессиональные группы, основной же ставкой являются правительственные посты. И хотя политические схватки подобного рода имеют, разумеется, и свое экономическое из­мерение, лишь самый непробиваемый экономический детерминист будет объяснять колониализм или религиозные разногласия исключи­тельно экономическими причинами.

В своем классическом компаративном исследовании Дж. Брайс пришел к заключению, что «в прошлом к демократии вел лишь един­ственный путь — стремление избавиться от неких осязаемых зол». Де­мократия не была изначальной или основной целью борьбы, к ней об­ращались как к средству достижения какой-то другой цели либо же она доставалась в качестве побочного продукта борьбы. Но поскольку ося­заемых зол, постигающих человеческие сообщества, несметное число, брайсовский «единственный путь» распадается на множество отдель­ных дорог. В мире нет двух демократий, которые бы прошли через борьбу одних и тех же сил, ведущих спор по одному и тому же кругу вопросов и с теми же самыми институциональными последствиями. Поэтому представляется маловероятным, чтобы какая-либо будущая демократия в точности повторила путь одной из предшествующих. [...] Чтобы прийти к демократии, требуется не копирование конституцион­ных законов или парламентской практики некоей уже существующей демократии, а способность честно взглянуть на свои специфические конфликты и умение изобрести или позаимствовать эффективные ме­ханизмы их разрешения.

Серьезный и продолжительный характер борьбы, как правило, по­буждает соперников сплотиться вокруг двух противоположных знамен. Поэтому отличительной чертой подготовительной фазы перехода к де-

Глава 15. ПОЛИТИЧЕСКОЕ РАЗВИТИЕ И МОДЕРНИЗАЦИЯ                                                          663

 

 

мократии является поляризация, а отнюдь не плюрализм. Тем не менее степень раскола общества имеет свои пределы, обусловленные требо­ванием национального единства, которое, конечно же должно не только предшествовать началу процесса демократизации, но и присутствовать на всех его стадиях. Если линия раскола точно совпадаете региональны­ми границами, результатом скорее всего будет не демократия, а сецессия. У противоборствующих сторон, даже если их интересы имеют четко выраженную географическую направленность, должно сохраняться некое ощущение сообщности или же существовать некое региональное равновесие сил, которое исключит возможность массового изгнания со­перников и геноцида. [...] Важное значение на подготовительной фазе могут иметь перекрещивающиеся расколы, способные оказаться сред­ством укрепления и поддержания чувства сообщности. [...]

В. Фаза принятия решения

Р. Даль писал, что «узаконенная партийная оппозиция — недавнее и случайное изобретение». Данное замечание полностью согласуется с приводившимся выше утверждением Брайса о том, что средством про­движения к демократии является преодоление осязаемых поводов для недовольства, а также с высказанным в настоящей статье предположе­нием, что переход к демократии — сложный и запутанный процесс, тя­нущийся многие десятилетия. Все это, однако, не исключает сознатель­ного выдвижения в ходе подготовительной фазы таких целей, как изби­рательное право или свобода оппозиции. Не означает это и того, что страна может стать демократией лишь по недоразумению. Напротив, подготовительная фаза завершается лишь тогда, когда часть полити­ческих лидеров страны принимает сознательное решение признать на­личие многообразия в единстве и институционализировать с этой целью некоторые основополагающие механизмы демократии. Именно таким было принятое в 1907 г. в Швеции решение (я называю его «Великим компромиссом» политической жизни этой страны) ввести всеобщее из­бирательное право вкупе с пропорциональным представительством. Подобного рода решений может быть не одно, а несколько. Как извест­но, принцип ограниченного правления утвердился в Англии в результа­те компромисса 1688 г., кабинетное правление развилось в XVIII в., а реформа избирательного права была проведена аж в 1832 г. Даже в Швеции за «Великим компромиссом» в 1918 г. последовала дальней­шая реформа избирательной системы, закрепившая также принцип ка­бинетного правления.

664                                                             Раздел VI. ПОЛИТИЧЕСКИЕ ПРОЦЕССЫ

 

 

Приобретается ли демократия «оптом», как в 1907 г. в Швеции, или же «в рассрочку», как в Англии, в любом случае она — результат со­знательного решения со стороны по крайней мере верхушки политичес­кого руководства. Политики— профессионалы в области власти, и ко­ренной сдвиг в сфере организации власти, подобный переходу от оли­гархии к демократии, не ускользнет от их внимания.

Решение предполагает выбор, и хотя выбор в пользу демократии не может быть сделан, если отсутствуют предварительное и подготови­тельное условия, это — реальный выбор, который не вытекает авто­матически из наличия названных предпосылок. Как показывает исто­рия Ливана, альтернативными вариантами решения, способного пре­кратить затянувшиеся позиционные бои в политическом сообществе, могут стать мягкая автократия или иностранное господство. И, конечно же, не исключен и такой поворот событий, когда решение в пользу де­мократии или каких-то существенных ее компонентов было предложе­но и отвергнуто, что ведет к продолжению подготовительной фазы либо к искусственному ее прекращению.

Решение в пользу демократии проистекает из взаимодействия не­скольких сил. Поскольку условия сделки должны быть четко оговорены и кто-то должен взять на себя риск относительно ее возможных буду­щих последствий, непропорционально большую роль здесь играет узкий круг политических лидеров. Среди групп, задействованных в переговорах, и их лидеров могут быть представлены бывшие соперники по подготовительной борьбе. К числу других потенциальных участников переговоров относятся группы, отколовшиеся от основных противо­борствующих сторон или только что вышедшие на политическую сцену. В Швеции, например, такие новообразованные и промежуточные груп­пы сыграли решающую роль. В течение 1890-х гг. консерваторы и ра­дикалы (первых возглавляли промышленники, вторых — интеллектуа­лы) заострили спорные вопросы и придали им отчетливую форму. Затем наступил период пата, когда рухнула дисциплина во всех недавно образованных парламентских партиях, — начался своего рода процесс хаотизации, в ходе которого были придуманы и опробованы многочис­ленные варианты компромиссов, комбинаций и перегруппировок. Фор­мула, взявшая верх в 1907 г., была выработана при решающем участии умеренно консервативного епископата и умеренно либерального фер­мерства — сил, которые ни до, ни после этой фазы принятия решения не играли сколько-нибудь существенной роли в политике.

Глава 15. ПОЛИТИЧЕСКОЕ РАЗВИТИЕ И МОДЕРНИЗАЦИЯ                                                     665

 

 

Варьируются не только типы сил, обеспечивших выбор демократи­ческого решения, и не только содержание такого решения, но и мотивы, по которым оно предполагается и принимается. Охранительные силы могут уступить из опасения, что, продолжая сопротивляться, они в ко­нечном итоге обрекут себя на гораздо большие потери. (Подобными со­ображениями руководствовались английские виги в 1832 г. и шведские консерваторы в 1907 г.) Или же они могут, пусть с запозданием, воз­желать быть достойными давно провозглашенных принципов: так было при переходе Турции к многопартийной системе, объявленном в 1945 г. президентом И. Инёню. В свою очередь, радикалы способны принять компромисс в качестве первого «взноса», будучи уверены, что время работает на них и другие «взносы» неизбежно последуют. И консерва­торы, и радикалы могут устать от длительной борьбы или же испугать­ся, что она перерастет в гражданскую войну. Страх перед гражданской войной, как правило, приобретает гипертрофированные размеры, если общество прошло через подобную гражданскую войну в недавнем про­шлом. Как остроумно заметил Б. Мур, гражданская война в Англии была решающей «заблаговременной инъекцией насилия, обеспечив­шей последующую постепенность преобразований». Короче говоря, демократия, как и любое другое коллективное действие, обычно явля­ется производным огромного множества разнородных побуждений.