Лекции.Орг
 

Категории:


Назначение, устройство и порядок оборудования открытого сооружения для наблюдения на КНП командира МСВ


Деформации и разрушения дорожных одежд и покрытий: Деформации и разрушения могут быть только покрытий и всей до­рожной одежды в целом. К первым относит...


Агроценоз пшеничного поля: Рассмотрим агроценоз пшеничного поля. Его растительность составляют...

ИЗ РУКОВОДИТЕЛЕЙ РАЗВЕДКИ — КОРОТКАЯ ГЛАВА 1 страница



 

Семейство в полном сборе! Какое редкое явление! Впервые за последние 8 лет мы собрались все вместе, включая бабушку моих детей. Это случилось в 1972 году в Москве, после моего возвращения из последней командировки в Норвегию. Старший сын Александр, которому исполнилось тогда 18 лет, пошел по моим стопам и учился в Институте международных отношений, осваивая голландский и английский языки. Младший, десятилетний Алексей, проучившийся три года в советской школе в Норвегии, собирался поступить в четвертый класс одной из московских школ.

Алексей впоследствии также поступил в МГИМО и изучал шведский язык. Я рекомендовал сыновьям стать специалистами-международниками, не уточняя конкретных моментов будущей специальности. Непосвященному может показаться странным, что даже старший, уже взрослый сын не знал в то время, что я работаю в разведке. Из соображений конспирации я не говорил ему, что уже продолжительное время работаю не в МИД, а в спецслужбах. Лишь спустя несколько лет, когда я достаточно долго проработал на руководящих должностях в Центре и «шило в мешке» уже невозможно было больше утаить, дети узнали мое подлинное место службы и, примерно, занимаемое положение.

Окончив вуз, Александр работал в нашем посольстве в Брюсселе, а Алексей в течение нескольких лет — в Стокгольме. Потом он покинул дипломатическую службу и перешел на работу консультантом в один из банков Москвы.

В 1972 году Москва по-прежнему была городом с весьма сложными жилищными условиями. Конечно, в 60-е годы в ней было построено огромное количество квартир, что не шло ни в какое сравнение с началом 50-х, когда я был студентом. Официальная норма жилой площади в Москве составляла 9 квадратных метров на человека, и реально встать на очередь для улучшения жилищных условий могли только семьи, имеющие более скромное жилье.

Практиковалось предоставление комнат в коммунальных квартирах на две и более семей. В 1958 году, проработав 4 года в МИД, я получил двухкомнатную квартиру вместе с одним из моих министерских коллег. После всех наших мытарств с жильем Валентина считала, что наконец-то мы решили жилищную проблему: на четверых членов семьи одна комната. В ней можно прожить до конца жизни! Говорю об этом, чтобы показать, какие потребности были у жен советских дипломатов в конце 50-х годов.

Но, бесспорно, медленно и постепенно жизнь с каждым годом улучшалась. Откладывая ежемесячно в загранкомандировках некоторые суммы, я смог вступить в жилищный кооператив и, оплатив в 1967 году 60-процентов требуемой суммы, купил квартиру в рассрочку. Тех, кто полагает, что дипломаты и разведчики жили гораздо лучше, чем остальные советские граждане, я разочарую. Мы были материально обеспечены чуть-чуть лучше за счет высокой квалификации и тяжелой работы, но теряли неизмеримо больше из-за нелимитированного рабочего дня и бытовых неудобств. Как бы то ни было, в 1967 году мы въехали в трехкомнатную квартиру на набережной Тараса Шевченко в Москве, недалеко от Киевского вокзала, и первая собственная квартира показалась нам настоящей сказкой. Болгарская мебель, купленная в Доме мебели на Ленинском проспекте, сделала наше счастье полным.

Мою нынешнюю квартиру на Большой Филевской улице я получил для себя и жены только в конце 80-х годов, поэтому по мере женитьбы сыновей и появления внуков мы вновь почувствовали себя довольно стесненно.

Все годы работы в МИД и КГБ воспитание детей лежало на плечах Валентины. Переход в разведку принес ей главным образом непредсказуемость и беспокойство: поздние возвращения со службы, беспрестанные вызовы на работу. Тем не менее в 60-70-е годы у меня еще оставалось какое-то время для нормального общения с детьми и я старался максимально использовать его, чтобы повлиять на сыновей. Валентина тоже внушала детям уважение к работе, которую выполнял я.

Надеюсь, дети, став взрослыми, не очень на меня обижаются. В нашей жизни было и немало приятного, веселого. Не став сколько-нибудь заметным спортсменом, я был азартным болельщиком. Александр до сих пор вспоминает, как мальчишкой я провел его в раздевалку киевского «Динамо», которое играло с «Русенборгом» на его поле в Трондхейме. Украинский тренер без обиняков предложил своим футболистам «уложить норвежцев на поле». Киевляне обыграли норвежцев со счетом 4:2, к счастью, не очень прислушавшись к тренерской установке и не слишком жестко играя с соперником.

В Норвегии я заразился любовью к зимним видам спорта, особенно к скоростному бегу на коньках. Мы и в Москве ходили с детьми

на стадион в Лужниках, но я был разочарован реакцией моих соотечественников на выступления наших спортсменов. В Норвегии любой ребенок отлично знал, кто такие и что собой представляют великие советские конькобежцы Гончаренко, Шиликовский, Гришин или Скобликова, могли в любое время дня и ночи вспомнить их рекорды, вплоть до результатов забегов и секунд каждого круга. Многие наши болельщики, похоже, вовсе о них не слышали, не запоминали имен, а лишь смотрели, кто победил: «наш — не наш».

В начале 70-х годов в Советском Союзе царствовал хоккей с шайбой. Как правильно выразился один из тренеров сборной СССР, ее выступления являлись частью жизни советских людей. Жена, правда, относилась к хоккею абсолютно равнодушно, но дети были в восторге.

Были заметны успехи и в культурной жизни. Интереснее и разнообразнее становился театр, хотя к концу 70-х годов вновь обозначился спад. Большой театр был на высоте; его артисты выступали на лучших сценах мира. Мы с удовольствием замечали, что уровень концертной культуры тоже чрезвычайно высок.

1980 год для нашей семьи был значительным в хорошем и плохом смысле слова. Дети выросли. Меня назначили заместителем начальника Первого главного управления КГБ, то есть заместителем руководителя разведки. Это была гораздо более ответственная должность по сравнению с теми, которые я занимал до сих пор.

С другой стороны, почти не оставалось свободного времени, которое Валентина и я пытались максимально использовать раньше. На работе, дома, на даче, в служебной машине — везде заставали меня телеграммы и телефонные звонки. Разница во времени с Западной Европой приводила к тому, что я был обязан принимать решения и отдавать приказы в любое время суток. Дом превратился постепенно в место ночлега. Где бы я ни находился — на концерте ли, в театре, — Центр всегда знал, в каком раду и в каком кресле я сижу. Такую жизнь не назовешь нормальной для рядового госслужащего, но она типична для руководящего сотрудника специальной службы, когда минуты могут иметь решающее значение для интересов страны и конкретных людей. Я к ней привык, и от своих обязанностей не отлынивал.

Воскресенья, к счастью, я мог, за некоторыми исключениями, проводить в семье. В 1980 году мы получили ведомственную дачу в небольшом поселке, расположенном в непосредственной близости от штаб-квартиры ПГУ в Ясенево. Дача была небольшая, примерно 45 квадратных метров, но с удобствами: горячей водой, ванной, электричеством и, естественно, со всеми необходимыми телефонами, включая защищенные.

Дача в Ясенево стала нашей отдушиной. Летними вечерами мы могли сидеть всем семейством на веранде и наслаждаться природой

и общением. Моя жена полюбила выращивать овощи и особенно цветы на небольшом участке рядом с домом. Зимой можно было пройтись по свежему снегу на лыжах прямо от калитки. Мы так полюбили дачу, что редко ночевали в городской квартире. Для службы также преимущество было очевидным: всего несколько минут езды до места работы. А в обычное время — полчаса пешком. Не говорю уже о том, что и во внеслужебное время руководящие работники разведки могли, гуляя, «погонять» мысли по важным вопросам. Учитывая преимущества ясеневских дач, начальник разведки В.А.Крючков в 1988 году, после своего назначения председателем КГБ, а затем и избрания членом политбюро ЦК КПСС, отказался переселиться на более просторную и комфортабельную государственную дачу.

К нам в Ясенево приезжали близкие друзья праздновать дни рождения, другие события или просто в гости. Как правило, это были товарищи по учебе, дипломатической работе или разведслужбе. Мой опыт показывает, что подлинных друзей распознаешь после 50 лет. У нас, например, всегда был праздник, когда приезжал Нодар Майсурадзе. С ним я познакомился во время учебы в разведывательной школе. Грузинскую литературу я любил еще с детства. Но Нодар привил мне любовь ко многому другому, связанному с Грузией. И именно он показал Валентине и мне подлинную Грузию, не ту, что красовалась в туристических буклетах.

Но далеко не все было радостным в нашей жизни в те годы. Летом 1980 года приехал в отпуск в Москву из загранкомандировки мой сын Александр вместе со своей очаровательной женой Ларисой. Супружеская жизнь у них складывалась удачно, и мои счастливые дети ждали пополнения в семействе. Вдруг часов в одиннадцать утра Валентина звонит мне на работу и сообщает, что Лариса потеряла сознание. Это был гром средь ясного неба. В три часа дня она скончалась от кровоизлияния в мозг.

Смерть Ларисы стала подлинной трагедией семьи. Всех нас. Больше всего, конечно, Александра. Этот день в нашей семье — день траура навсегда.

Но, как бы тяжело ни было, жизнь продолжалась. Трагедия произошла и в семье моего друга Нодара: безвременно, молодым, умер от рака его младший сын Шалва. И родители, и мы видели, как, будучи обреченным, он стоически боролся за свою жизнь и пытался примирить с предстоящей смертью близких.

Нашим с Валентиной спасением во всех бедах и трудностях была привычка, приобретенная в Норвегии. Несмотря ни на что — будь то политические потрясения, служебные проблемы, семейные трудности, — пройти в воскресенье километров десять пешком, неторопливо и задумчиво, в любое время года. Естественно, все это было до тюрьмы.

Глава 11

В АНГЛО — СКАНДИНАВСКОМ

ОТДЕЛЕ РАЗВЕДКИ

 

В 1972 году, сразу после возвращения из командировки в Норвегию, я вновь приступил к работе в ПГУ КГБ СССР, которое, правда, размещалось, как я уже писал, теперь не в здании на площади Дзержинского, а в новом разведывательном комплексе за окружной дорогой Москвы в Ясенево. Третий отдел ПГУ на повседневном языке назывался англо-скандинавским отделом, хотя он занимался помимо указанных стран и регионов также Австралией, Новой Зеландией, Ирландией и Мальтой. В этом отделе Центра я проработал с 1972 по 1980 год, сначала заместителем начальника, а потом начальником.

В должности заместителя начальника Третьего отдела я занимался преимущественно Скандинавией. Политическими фигурами на Севере Европы, привлекавшими к себе особое внимание и интерес, были, конечно же, Улоф Пальме в Швеции и Урхо Кекконен в Финляндии. Я никогда с ними лично не встречался, и оба они не были объектами прямого разведывательного интереса, но их роль в развитии политической обстановки в Европе и мире мы оценивали высоко.

Улоф Пальме как политик нейтральной Швеции был близок Советскому Союзу в подходах ко многим международным событиям. На его мнение в нашей стране обращалось внимание задолго до того, как он стал премьер-министром. Это было вызвано тем, что Пальме, наряду с другими выдающимися европейскими государственными деятелями того времени — Вилли Брандтом в ФРГ и Андреасом Папандреу в Греции, выступал против войны США во Вьетнаме и распространения атомного оружия. Достаточно вспомнить ставшее широко известным участие Улофа Пальме в антивьетнамской демонстрации в центре Стокгольма в середине 60-х годов.

И тогда, и ныне покойный Пальме не избежал участи быть причисленным некоторыми политиками и средствами массовой информации к советской агентуре. Полностью безосновательные, не

заслуживающие комментария домыслы. Пальме всю свою сознательную жизнь столь же резко критиковал социализм в Советском Союзе, как и американский капитализм. Он был сильной фигурой, им нельзя было командовать. Все, что он делал, подчеркивало независимость Швеции по отношению к великим державам. Исходя из известной мне разведывательной информации о Скандинавии за последние десятки лет, могу с уверенностью опровергнуть слухи о близости или, напротив, враждебности Пальме Советскому Союзу.

Наши государственные деятели, особенно Алексей Николаевич Косыгин, высоко ценили Улофа Пальме. Встречи и переговоры с премьер-министром Швеции были неизменно плодотворными.

Должен заметить, что отношение Пальме и шведских социал-демократов к советской разведке отличалось от подхода норвежцев. Я в этом убедился, работая в Третьем отделе ПГУ. Нашим людям в Швеции никогда не удавалось достичь того уровня личных отношений с местными социалистами, которого добивались сотрудники разведки в Норвегии. И с другими политическими деятелями в этой стране по тем или иным причинам работать было труднее. Возможно, это мнение не совсем объективно, но, думается, что большая осторожность и меньшая открытость составляют черту национального характера шведов.

Частично объяснение, видимо, содержится в исторических предпосылках. В послевоенный период советско-шведские отношения в значительной мере осложняло уже известное российскому читателю «дело Валленберга». Как известно, Рауль Валленберг, в военные годы активно занимавшийся спасением евреев из гитлеровских концентрационных лагерей, был арестован советскими военными частями в Венгрии и исчез. В органах госбезопасности имелась информация о том, что он умер в Советском Союзе, но обстоятельства смерти не уточнялись. «Был найден мертвым в свой камере», — говорилось в документах. Все послевоенные годы официальные органы Советского Союза отмалчивалась, прикрываясь этими формулировками, и только с наступлением перестройки были преданы гласности некоторые архивные материалы по данному вопросу. Валленберг стал одной из жертв репрессивной сталинско-бериевской системы.

После войны Советский Союз стремился не бросать вызова Швеции ни в вопросах разведки, ни по другим направлениям. Конечно, у нас были агенты и там. Наиболее известным (после разоблачения) стал Стиг Веннерстрем, который работал на Главное разведывательное управление Генштаба Министерства обороны Советского Союза. Его работа, как и работа других разведчиков, была нацелена на выяснение деятельности НАТО на Севере Европы.

По отношению к Швеции мы всегда действовали очень осторожно, опасаясь спровоцировать Стокгольм на пересмотр политики добровольно объявленного нейтралитета. Отдавая себе отчет в том,

что шведский нейтралитет во многих случаях был прозападным, проамериканским, мы закрывали глаза на некоторые неприятные моменты, связанные прежде всего с Прибалтикой, в которой они вели агентурную работу. За послевоенные годы был разоблачен целый ряд советских граждан, завербованных шведской разведкой. Из разведывательных источников нам было достоверно известно, что шведская территория использовалась в качестве плацдарма шпионской деятельности против Советского Союза.

Еще с начала 50-х годов Швеция занималась разведывательной деятельностью, вторгаясь в воздушное пространство и территориальные воды Советского Союза. Имелись неопровержимые данные о том, что эти действия совершались в сотрудничестве с ЦРУ. Сегодня это уже не составляет секрета. Даже шведские исследователи в последние годы смогли привести достаточно убедительные данные о том, насколько значительной была эта активность.

Имея за плечами такой сильный козырь, как ЦРУ, шведские спецслужбы вели рискованную игру в сфере политики безопасности, разыгрывая карты сбитых самолетов и странных подводных лодок.

Стоит напомнить, что это происходило в тот период, когда у власти в СССР находились достаточно решительные, импульсивные руководители. Можно было поддаться соблазну проучить страну, чей нейтралитет оказался столь односторонним и дырявым. Но политика Советского Союза по отношению к Скандинавским странам никогда не была направлена против них. Только в тех случаях, когда они сами позволяли Соединенным Штатам вовлечь себя в опасные игры (как в случае с У-2), ситуация становилась напряженной и непредсказуемой. К счастью, благодаря ответственности наших тогдашних руководителей спровоцировать СССР не удалось.

Стоящие у власти шведские политики позволяли себе время от времени излишне морализировать по поводу политики Советского Союза. Москва реагировала на такие заявления болезенно, так как они затрагивали исторические корни двусторонних отношений, окрашенных как взаимным уважением, восхищением, так и завистью, подозрительностью. Ведь в отличие от Норвегии, с которой мы не воевали со времен викингов, Швеция и Россия хранили более свежие воспоминания о войнах друг с другом.

И все-таки избранную Швецией роль международного арбитра и блюстителя морали в годы холодной войны не следует недооценивать. Хотя она и вызывала раздражение руководителей сверхдержав, но оказывала отрезвляющее действие, особенно когда страну возглавлял такой блестящий и острый политик, как Улоф Пальме. Требовались государственные деятели его масштаба, чтобы оказать влияние на процессы разоружения или урегулирования международных конфликтов. Он без колебаний, как уже отмечалось, критиковал Соединенные Штаты за вьетнамскую войну, а Советский Союз за введение войск

в Чехословакию и Афганистан. Активная позиция Пальме в конечном счете способствовала диалогу между великими державами.

С буржуазными правительствами Швеции Советскому Союзу иметь дело было труднее. Только с неопровержимыми фактами в руках можно было побудить шведов снять маску показного «целомудрия». Особое место в отношениях двух стран в 70-е годы занимали утверждения шведских военных о якобы систематических заходах советских подводных лодок в территориальные воды Швеции. Каждый раз советская сторона опровергала эти утверждения. Поэтому такой инцидент, как посадка на мель в шведских шхерах в районе Карлскруны советской подводной лодки класса «Виски» (как окрестили ее на Западе) 28 октября 1981 г., явился настоящим подарком для определенных кругов Швеции. Эта нашумевшая история под названием «Whisky on the rocks», результат навигационной ошибки, в течение длительного времени осложняла наши отношения. Ряд шведских политиков и средства массовой информации нагнетали обстановку вокруг инцидента, развернув настоящую пропагандистскую войну. Атмосфера подозрительности подорвала многие прежние достижения в отношениях наших стран, ставшие возможными во многом благодаря умным, продуманным шагам Улофа Пальме.

Несмотря на опровержения со стороны Министерства обороны, Швеция представляла дело так, будто у Советского Союза не было иных стратегических интересов, кроме как «пасти» свои подводные лодки в шведских территориальных водах. Объяснение, что это была навигационная ошибка, отвергалось, и эпизод рассматривался как звено в цепи усилий по подготовке агрессивных действий в отношении Швеции.

Весной 1995 года это дело приняло иной оборот. Шведская сторона признала, что объекты, принимавшиеся ею за иностранные подводные лодки, были... морскими животными, которые никого не спрашивают, где им плавать. В результате этого «открытия» шумная многолетняя кампания лопнула, но дело было сделано, а шведы отнюдь не посыпали себе голову пеплом.

Не менее интересной политической фигурой в 70-е годы был и президент Финляндии Урхо Кекконен. В западной политической литературе время от времени появляются намеки на то, что он чуть ли не был нашим агентом. Эти утверждения ошибочны, хотя по-своему понятны, потому что у Кекконена действительно были необычные контакты с нашей страной и ее представителями в силу особых отношений Финляндии с Советским Союзом.

Финляндия, принимавшая участие во второй мировой войне на стороне Германии, не могла выйти из войны, полностью сохранив свободу своих внешнеполитических действий, как не могла рассчитывать на это и сама Германия. Для Советского Союза было жизненно важно не допустить повторения ситуации, когда враждебные

действия исходили бы от самой Финляндии или осуществлялись через ее территорию. Естественно, что советско-финляндский договор 1948 года в известной степени накладывал ограничения на внешнюю политику Финляндии.

С другой стороны, неизменность внутреннего положения Финляндии, высокий уровень жизни, низкая безработица и стабильность, отвечали нашим интересам. Советский Союз и Финляндия в послевоенный период стали образцом стран с различным общественным строем, умеющих строить двусторонние отношения на основе взаимной выгоды. Около четверти всего финского экспорта шло в Советский Союз, который размешал там ряд выгодных для финнов заказов, отдавая им предпочтение исключительно из благих внешнеполитических соображений. Экономическое сотрудничество с Советским Союзом после войны было «золотым веком» для Финляндии.

У.Кекконен прекрасно понимал, что самым важным для его страны было поддержание максимально дружественных отношений с Советским Союзом и заключение с нами выгодных экономических договоров и контрактов. В этих целях он задействовал все имевшиеся средства, включая дипломатию и личные контакты. Он часто бывал с визитами в Советском Союзе, хорошо лично знал руководителей нашего государства. Они также регулярно посещали Финляндию. Мне довелось в 70-х годах сопровождать в одной из таких поездок Председателя Президиума Верховного Совета СССР Н.В.Подгорного.

Однако, в отличие, например, от Пальме, Кекконен поддерживал более тесные отношения с представителями посольства Советского Союза и относительно крупной резидентурой КГБ в Хельсинки. И советские послы, и советники-посланники часто встречались с Кекконеном. Он шел на контакт с нашими резидентами для того, чтобы информировать и получать информацию. Несомненно, такой зондирующий обмен мнениями был полезен для подготовки официальных шагов и переговоров. Встречи с нашим резидентом, который, как правило, занимал в посольстве должность советника-посланника, носили довольно доверительный характер. В результате такого неофициального общения были найдены развязки по целому ряду серьезных проблем советско-финляндских отношений.

Разумеется, Советский Союз в отношениях с Финляндией всегда стремился отстаивать собственные интересы. Но Кекконен, как и Пальме, не был человеком, которому можно было приказывать, хотя в западных средствах массовой информации его подчас обвиняли в «зависимости» и «уступчивости». Он прислушивался к советам, но решения всегда принимал сам, исходя из интересов Финляндии. Неофициальные каналы общения использовались им ради реализации своей линии, которая так и утвердилась в истории международных отношений как «линия Паасикиви—Кекконена».

Если подвести итог анализу работы Третьего отдела ПГУ в Скандинавских странах, мы добились наибольших успехов в Норвегии. Наша резидентура в Дании работала менее удачно, что было обусловлено отчасти ошибками в ее комплектовании. В Швеции нам также не удавалось добывать информацию того уровня, который требовался. Финляндию с другими странами сравнивать неуместно.

Короче, наиболее интересные дела происходили в Норвегии. Резидентура действовала умело и изобретательно благодаря прежде всего профессионализму работавших в ней сотрудников. Может быть, не случайно впоследствии некоторые из них сделали успешную служебную карьеру, но считать Норвегию «чудодейственным» плацдармом для служебного роста, о чем немало пишется в Норвегии, не приходится. Кроме меня генералами стали работавшие там позднее Геннадий Федорович Титов и Владимир Иванович Жижин, причем последний — самым молодым генералом за всю послевоенную историю КГБ.,

Когда Титов в качестве заместителя резидента прибыл в Осло в 1971 году, за его плечами был уже солидный опыт. Он окончил одно из высших учебных заведений Лондона, затем, в 60-е годы, весьма успешно работал в нашей резидентуре в Великобритании. Титов был необычайно целеустремленным оперативным работник ком, досконально владевшим всем арсеналом методов разведки. Он терпеливо вел изучение, разработку и вербовку агентов, добывал нужную информацию, умело строил отношения с людьми, и в дополнение к этому у него был острый политический ум. Иными словами, у Титова было все необходимое для разведчика и руководителя и он успешно справлялся со своими обязанностями на всех занимаемых постах.

После моего возвращения в Центр в 1972 году он стал резидентом в Норвегии. В 1977 году после ареста Ховик Титов в числе других был выслан из Норвегии и стал заместителем начальника Третьего отдела ПГУ, где я в это время был руководителем. Вскоре Титов стал помощником начальника разведки Владимира Александровича Крючкова, а после моего назначения заместителем начальника ПГУ вновь вернулся в Третий отдел его начальником. В 1984 году его командировали в Берлин сначала первым заместителем представителя КГБ СССР при МГБ ГДР а затем он стал представителем. Зарубежная карьера Титова завершалась в Германии, где и началась в 50-е годы.

С Владимиром Жижиным я познакомился в Осло в 1970 году. Тогда он, студент МГИМО, проходил шестимесячную преддипломную практику в нашем посольстве. Владимир свободно говорил по-норвежски и подменял, когда была в этом необходимость, опытных дипломатов. Мне понравился этот молодой человек, проявлявший большой интерес к внешней политике, профессионально и успешно

решавший различные задачи по линии посольства, легко устанавливавший контакты с иностранцами, вызывая их доверие и симпатию, обнаруживший незаурядные аналитические способности. Как-то сразу появилась уверенность в том, что он станет талантливым разведчиком.

Однажды я отвел его в сторону и спросил, кто из сотрудников посольства, на его взгляд, выполняет разведывательные функции. Он ответил, что точно сказать трудно, но степень активности дипломатов в установлении и поддержании контактов, очевидно, может дать ключ к разгадке.

Так началось наше знакомство. Через три года, после моего возвращения в Центр, он вновь приехал в Осло, теперь уже в качестве офицера советской внешней разведки. Хорошо владея помимо норвежского английским и немецким языками, он работал в дальнейшем в США и Германии, где ощущалась потребность в людях с разносторонними знаниями и навыками. В 1988 году Жижин стал помощником руководителя разведки. В том же году он возглавил секретариат КГБ, а в начале 1991 года вернулся в разведку заместителем ее начальника. Генерала ждало большое будущее, если бы не известные события, приведшие к разгрому комитета. Жижин вышел в отставку сразу после назначения председателем КГБ СССР Бакатина в знак протеста против сознательного разрушения советских органов госбезопасности.

Начальником Третьего отдела ПГУ на момент моего возвращения из Норвегии в 1972 году был Дмитрий Иванович Якушкин, яркая личность с интересной родословной. Он происходил из семьи потомков известного героя Отечественной войны 1812 года и декабриста И.Д. Якушкина. Получив высшее сельскохозяйственное образование, Дмитрий одно время работал ближайшим помощником министра сельского хозяйства Бенедиктова. Именно с этой должности он был взят на службу в разведку. Мы одновременно учились с Якушкиным в разных отделениях «школы № 101». К моменту нашей встречи в Третьем отделе ПГУ за плечами Якушкина была успешная командировка в качестве оперативного сотрудника в Соединенные Штаты Америки.

Якушкин был очень начитанным, знающим и энергичным начальником отдела. Однако имелись у него и слабые стороны. Он был чрезмерно раздражительным, давал волю эмоциям и срывал гнев на подчиненных. Для молодых сотрудников, которые готовились к своим первым загранкомандировкам или только что понюхали пороху за рубежом, такие выволочки становились серьезным психологическим испытанием и забывались не скоро. Сам Якушкин потом переживал из-за своей несдержанности и в доверительных беседах признавал недостатки. Но таков уж был его характер, и ненужные разносы периодически повторялись.

С другой стороны, Якушкин был колоритной и запоминающейся личностью, интересным собеседником, обладал широким кругом связей как в Москве, так и за рубежом.

В 1975 году его направили резидентом КГБ в Вашингтон. В США он поддерживал многочисленные контакты, и о нем часто упоминалось в прессе. После возвращения в Москву он возглавлял американский отдел Первого главка. В 1993 Году Якушкина наградили знаком «За службу в разведке», Которым удостоены очень немногие. Журнал «Новое время» писал тогда: «Есть сведения о том, что под его руководством осуществлялась работа с человеком, которого американцы называют «русским агентом номер один». О роде деятельности Дмитрия Ивановича американцы были осведомлены, однако это не мешало ему поддерживать отношения с госсекретарем США, многими видными сенаторами, конгрессменами и членами правительства... Роналд Кесслер, автор книги «Внутри ЦРУ», утверждает, что американцы якобы делали Якушкину вербовочное предложение, пообещав за согласие 20 миллионов долларов.

Без колебаний хочу подчеркнуть, что среди многих талантливых и разносторонних офицеров разведки, с которыми мне посчастливилось близко познакомиться, Якушкин занимал особое место. Я не только уважал его за высокий профессионализм, но смог по достоинству оценить и его сложный, богатый внутренний мир. Мы оставались друзьями вплоть до смерти Якушкина в 1994 году.

В Третьем отделе ПГУ между Д.И. Якушкиным и мною с самого начала установилось взаимопонимание, хотя мы придерживались разных методов воспитания оперативного состава и работы с ним. Я всегда старался найти к каждому сотруднику свой подход, исходя из уровня его подготовки, опыта и особенностей характера. Оперативный работник должен быть не просто исполнителем приказов. Напротив, профессия требует, чтобы он действовал творчески, проявляя свои лучшие качества.

Работая «в поле», некоторые сотрудники бывают сверхосторожными, избегают даже оправданного риска. В то же время в некоторых ситуациях они проявляют способности, которыми не обладают их более смелые сослуживцы. Например, они умеют уверенно поддерживать безличную связь с применением технических средств. Другие офицеры отличаются смелостью, хладнокровием и выдержкой, умеют разумно рисковать и добиваться успеха, но не обладают способностью легко устанавливать контакты с нужными категориями иностранцев. Случались, конечно, при направлении на работу и ошибки. Молодой сотрудник, который Во время учебы и подготовки в Центре казался подающим надежды, терялся, попав в реальную ситуацию, оказывался непригодным к работе. Напротив, его, казалось бы, менее перспективные коллеги нередко раскрывались и действовали «в поле» грамотно и эффективно.





Дата добавления: 2017-01-28; просмотров: 169 | Нарушение авторских прав


Рекомендуемый контект:


Похожая информация:

Поиск на сайте:


© 2015-2019 lektsii.org - Контакты - Последнее добавление

Ген: 0.009 с.