– О, святая простота! – воскликнул охваченный пламенем Гус.
Жестокая расправа над Яном Гусом не остановила распространения "ереси", сотни чешских монахов продолжали обличать роскошь и разврат верхов. Они проповедовали в городских церквях и ходили по деревням; десятки тысяч крестьян собирались в лесах и на горах, чтобы послушать "бедных священников"; их любимым местом собрания была гора, которую они называли Табор – по имени той святой горы, где господь предстал перед учениками в божественном ореоле. Власти преследовали "гуситов" и бросали их в тюрьмы; в июле 1419 года толпа пражан попыталась освободить "бедных священников" из тюрьмы, после схватки со стражей горожане ворвались в ратушу и выбросили из окон членов городского совета. Началось большое восстание, охватившее всю страну; чехи без различия сословий поднялись против духовенства и немцев; они громили церкви и монастыри, разбивали иконы и статуи, делили церковное имущество и земли. Огромные массы крестьян собрались на горе Табор и заложили здесь "святой город"; они провозгласили начало "тысячелетнего царствия Христа" и жили, как первые христиане: "Все же верующие были вместе и имели все общее: и продавали имения и всякую собственность, и разделяли всем, смотря по нужде каждого". "Они продавали свое имущество за бесценок, – свидетельствует хроника, – и вместе с женами и детьми стекались со всех сторон Чехии к городам и клали деньги к ногам таборитских проповедников". Немецкие прелаты, рыцари и бюргеры бежали из чешских земель и потребовали от римского папы провозгласить крестовый поход против "еретиков". Летом 1420 года в Чехию со всех сторон вторглось огромное крестоносное войско; немецкие, английские, венгерские, польские рыцари надеялись на легкую победу и богатую добычу. Крестоносцы подступили к Праге, и пражане призвали на помощь "братьев и сестер" с горы Табор.
Рыцари никогда не видели такого воинства: табориты выступили в поход всей общиной с женщинами и детьми; они были вооружены цепами, баграми, дубинами; у одних были арбалеты, у других аркебузы. Женщины и дети ехали в больших закрытых повозках, из которых выглядывали стволы бомбард, повозки двигались в четыре колонны, а между повозками шли мужчины и пели псалом "Кто вы, божьи воины?" Крестоносцы попытались атаковать таборитов в пути, но, завидев врагов, повстанцы поворачивали повозки, образуя замкнутый прямоугольник, между повозками ставили щиты и натягивали цепи. Рыцари ничего не могли поделать с этой подвижной крепостью, их встречали тучей стрел и залпами из бомбард; женщины стреляли из арбалетов, а мужчины цепляли всадников баграми и молотили врагов цепами. Таборитов возглавлял старый воин Ян Жижка, побывавший во многих сражениях и хорошо знавший, как нужно сражаться с рыцарской конницей. "Братья и сестры" подошли к Праге и укрепились на горе Витков; крестоносцы попытались штурмовать гору; спешенные рыцари упорно взбирались на укрепления таборитов и сотнями гибли под ударами цепов – в конце концов крестоносцам пришлось отступить.
Однако папа и император год за годом посылали на Чехию новые крестоносные ополчения; рыцари не могли смириться с позорными поражениями, которые наносили им "мужики". В одном из сражений Ян Жижка был ранен стрелой в лицо и ослеп, но седой полководец остался в строю и еще три года возглавлял своих "братьев"; соратники вели под узды его лошадь и рассказывали ему о том, что происходит на поле боя, а Жижка отдавал приказы, за невыполнение которых карали смертью. "Братья и сестры" подчинялись железной дисциплине, и за малейшую провинность, за нарушение строя или оплошность в карауле следовало одно наказание – смерть. Немецкие рыцари терпели одно поражение за другим; "крестоносцы" были отброшены за пределы Чехии, и гуситы стали совершать походы в Германию и Венгрию. Крестьяне и ремесленники повсюду поддерживали "еретиков"; в некоторых немецких городах вспыхнули восстания, и папа был вынужден вступить в переговоры с повстанцами. Депутаты гуситов были приглашены на церковный собор в Базеле; их повсюду приветствовали как героев и победителей – однако в среде повстанцев не было единства. В то время, как табориты требовали возвращения церкви к "евангельской чистоте", чешские дворяне и бюргеры заботились лишь о сохранении присвоенных ими церковных имуществ. Они заключили соглашение с папой и выступили против таборитов; 30 мая 1434 года табориты потерпели поражение в битве при Липанах; подвижная крепость была взята штурмом, и 700 плененных "божьих воинов" были живыми сожжены в амбарах.
"Тысячелетнее царство Христа" подошло к концу; крестьянам пришлось вернуться на свои поля и платить оброки новым господам – чешским дворянам, захватившим церковные земли. Правда, эти оброки были меньше, чем прежде, а церковная десятина была отменена. Папе пришлось примириться с проповедями на чешском языке, и каждый чех мог читать Библию, переведенную на родной язык Яном Гусом. И наверное, многие, вспоминая о прошлом, не раз возвращались ко второй главе "Деяний святых апостолов":
– Все же верующие были вместе и имели все общее: и продавали имения и всякую собственность, и разделяли всем, смотря по нужде каждого; и каждый день единодушно пребывали в Храме и, преломляя по домам хлеб, принимали пищу в веселии и простоте сердца…
ПОСЛЕ РЕВОЛЮЦИИ
К рестьянские восстания были подавлены – но память о бушующем народном море навсегда осталась в душах рыцарей. Отныне дворянство чувствовало себя на вулкане, готовом взорваться в любую минуту, – и ему приходилось уважать ту страшную силу, которая заключена в глубине вулкана. Дворяне уже не осмеливались, как прежде, гнать крестьян на барщину; их поля стояли пустыми, и они предлагали их в аренду за малую плату – только б нашлись желающие. Дворяне переманивали друг у друга крестьян и укрывали беглых сервов, а своим рабам предоставляли свободу – лишь бы они не убежали к другим хозяевам. К XVI веку почти все крестьяне Западной Европы освободились от рабства и угнетения; они стали наследственными арендаторами, платившими сеньору небольшой фиксированный ценз. Доходы дворян резко сократились; им приходилось идти в наемники или продавать свои имения ростовщикам – «новым дворянам», покупавшим замки вместе с гербами и титулами. В XVI веке вокруг Парижа уже не осталось поместий старых дворян – все было заложено и продано новым господам. Новое Время предпочитало силе рыцарских мечей силу денег, и новыми хозяевами замков были люди из мира денег, ростовщики и банкиры. Новый мир был совсем не похож на Средневековье, и благородным рыцарям было трудно смириться с этими внезапными переменами: когда‑то презренные менялы, которых любой дворянин мог приказать высечь, вдруг приходили к ним с расписками и векселями – и за спинами этих ростовщиков стояла королевская стража. Сила банкиров проистекала из новой финансовой системы, порожденной необходимостью содержать наемную армию. При тогдашней технике ведения дел власти не могли наладить сбор косвенных налогов и сдавали их на откупа – и это давало ростовщикам огромные прибыли. Кроме того, во время войны короли выпускали займы – и поскольку зачастую речь шла об их судьбе, то они обещали огромные проценты. После войны эти проценты приходилось платить – и большая часть налогов уходила в сейфы банкиров. Сила денег была такова, что ростовщики удивительным образом заняли место благородных дворян; они ездили в каретах с лакеями и жили в замках с гербами на флюгерах. Это было действительно Новое Время – правда, в XV веке оно еще только начиналось.
Все перемены, которые принесло с собой Новое Время, были порождены появлением Нового Оружия – большого лука, пушек и аркебуз. Именно лук в руках крестьян не позволил дворянам восстановить барщинное рабство, и именно лук положил конец господству рыцарей на полях сражений. Новое Оружие потребовало создания профессиональной наемной армии, и обнищавшим дворянам не оставалось иного выхода, кроме как идти в наемники. Дворянство стало кормиться войной – не сколько королевским жалованием, сколько грабежом: наемники подвергали беспощадному разорению вражеские города и деревни. Когда война заканчивалась, они зачастую отказывались разойтись и начинали грабить собственную страну; они присоединялись к какому‑нибудь претенденту на престол и развязывали гражданскую войну; история XV века была наполнена такими смутами – и первой из них была усобица, вспыхнувшая в 1411 году во Франции.
По условиям перемирия, заключенного в 1396 году, англичане признали свое поражение и сохранили за собой лишь три города на побережье. Казалось, что во Францию вернулся мир, – но в монархии поддержание внутреннего и внешнего мира было обязанностью короля, а Карл VI был не способен управлять страной: он страдал психическим расстройством. Власть оказалась в руках высшей знати, которая сразу разделилась на две партии, вступившие в кровопролитную борьбу – Франция как бы вернулась к средневековью. Глава одной из партий, герцог Бургундский, заключил союз с английским королем Генрихом V, и англичане снова высадились во Франции. Французы по старинке собрали рыцарское ополчение и выступили навстречу врагу; 25 октября 1415 года на равнине близ Азинкура рыцари еще раз пытались атаковать лучников – сначала в конном, а затем в пешем строю; они отважно шли навстречу туче бронебойных стрел, пронзавших шлемы насквозь. Больше 10 тысяч французов пало на поле брани; их вождь, герцог Орлеанский, попал в плен. Так же, как после Пуатье, Франция оказалась беззащитной перед английским нашествием; англичане заняли весь север страны и вместе с бургундцами заставили безумного Карла VI признать Генриха наследником французского престола. Сопровождая французского короля, Генрих торжественно вступил в Париж; казалось, что еще немного и англичане завладеют всей Францией, – однако судьба сделала неожиданный поворот: в 1422 году смерть унесла Генриха V, а затем Карла VI. Сын французского короля, дофин Карл, собрал на юге Франции армию и возобновил борьбу с англичанами; крестьяне создавали партизанские отряды и нападали на оккупантов. Разъяренные сопротивлением завоеватели жгли города и вырезали деревни; всюду виднелись виселицы и пепелища – Франция снова стояла на краю гибели. История повторялась: чтобы выжить, французам нужно было сплотиться вокруг вождя, который повел бы их в бой, которому бы верили и безоговорочно подчинялись. Таким вождем мог быть только король – но дофин Карл был молод и нерешителен, у него не было достойных помощников, и его полководцы проигрывали сражения. После стольких поражений люди уже не верили, что французские солдаты могут противостоять английским лучникам и черпали надежду в самых невероятных слухах. По городам и деревням ходило пророчество о том, что Франция будет спасена Девой, которая придет из дубового леса и покорит народ лучников. Как часто бывает, вера превратилась в действительность: в феврале 1429 года из страны дубовых лесов, Шампани, к дофину Карлу неожиданно прибыла девушка по имени Жанна.
ЖАННА
Я послана Богом, чтобы помочь
вам и вашему королевству.
Жанна д'Арк.
Ж анне было 17 лет; она была дочерью простых крестьян из деревни Домреми на востоке Франции. Жанна много раз слышала пророчество о том, что Францию спасет Дева, и ей явился архангел Михаил, приказавший идти к дофину и помочь ему спасти королевство. Она оставила отца и мать и пришла к коменданту соседней крепости Бодрикуру – однако старый и ни во что не верящий солдат отправил ее домой, пригрозив хорошенько отшлепать. Но Жанна не вернулась к родителям, и в крепости нашлись люди, которые ей поверили: так много силы и убежденности было в ее голосе. Они убедили Бодрикура дать Жанне провожатых, и зимой 1429 года небольшой отряд направился в резиденцию дофина. Жанна одела в дорогу мужской костюм и остригла свои длинные черные волосы – она была похожа на юного пажа, сопровождающего группу рыцарей. Они ехали днем и ночью по заснеженным дорогам через провинции, занятые англичанами, объезжали города и ночевали в открытом поле. 22 февраля Жанна прибыла в Шинонский замок; ее спросили, что ей нужно, и она спокойно ответила, что Царь Небесный поручил ей два дела: снять осаду с Орлеана и повести дофина для коронации в Реймс. Придворные не удивились, они знали о пророчестве и проводили ее к дофину. «Я послана Богом, чтобы помочь Вам и Вашему королевству», – сказала Жанна дофину, и на вопрос, как она сможет доказать это, предложила послать ее в осажденный англичанами Орлеан: «Дайте мне войско, я пойду в Орлеан и сниму осаду». Дофин разрешил Жанне присоединиться к направляемым в Орлеан войскам; для нее изготовили доспехи и сшили знамя с изображением Иисуса и ангелов. Французскому командующему графу Дюнуа удалось прорвать английскую блокаду; 29 апреля Жанна и Дюнуа вступили в Орлеан. Жанна ехала в полном вооружении на белом коне, а впереди несли ее знамя; по свидетельству современника, «жители ликовали так, словно к ним спустился с небес сам господь». Через неделю состоялось решающее сражение под Орлеаном; Жанна со знаменем в руках шла впереди атакующих, и солдатам казалось, что их ведет сам Господь Бог. Враги кричали, что это колдунья, и осыпали Жанну дождем стрел; она была ранена в плечо, но, сжав зубы, вытащила стрелу и снова подняла свое знамя. Англичане были разбиты; это была первая победа после долгой череды поражений, и французы сочли ее за чудо; никто больше не сомневался, что Жанну послал Господь. Жители Орлеана вышли на улицы; тысячи людей приходили отовсюду, чтобы посмотреть на Жанну‑Деву и вступить в ее войско; солдаты рвались в бой, «как будто у них было много жизней».
18 июня в битве при Пате французская конница столь стремительно бросилась в атаку, что английские лучники не успели построиться; англичан охватила паника, и они бежали; командующий Джон Тальбот попал в плен. Жанна призвала дофина идти на Реймс; по обычаю, французские короли должны были короноваться в Реймсском соборе, главном соборе Франции. До Реймса было 300 километров, и французы преодолели это расстояние без единого выстрела: жители городов открывали ворота, завидев белое знамя Жанны. 17 июля Карл был коронован в Реймсе; Жанна, держа свое знамя, стояла у алтаря рядом с королем. Франция ликовала, население восточных провинций взялось за оружие и изгоняло английские гарнизоны – теперь нужно было идти на Париж. Однако король медлил; надеясь разъединить своих противников, он вступил в переговоры с бургундцами и потерял время; когда армия подошла к Парижу, уже наступила осень. После подавления нескольких восстаний у парижан были свои счеты с французскими королями, и они не пустили Карла в город. Жанна развернула свое знамя и повела солдат на штурм – но была ранена пробывшей панцирь тяжелой арбалетной стрелой; штурм не удался, и король приказал отступать. Неудача пошатнула веру людей в Жанну, надежды на быструю победу были развеяны, и восторг сменился разочарованием. Святая Жанна‑Дева снова превратилась в простую крестьянскую девушку; придворные не скрывали своей неприязни, а король избегал с ней встречаться. Между тем, англичане оправились от поражений и осаждали города, жители которых поверили Жанне и открыли ворота во время летнего похода. Жанна была в отчаянии; в марте 1430 года она неожиданно оставила двор и с небольшим отрядом преданных ей солдат поскакала на север; ей удалось прорваться в осажденный Компьен, и горожане устроили ей восторженную встречу. Жанна снова поверила в свои силы и 23 мая с горсткой воинов бросилась в атаку на вражеское войско; ей удалось опрокинуть бургундцев, и французы уже торжествовали победу – но во фланг их отряда неожиданно ударили англичане. Французы повернули назад, к крепостным воротам; Жанна и ее товарищи прикрывали отступление, и им оставалось пройти совсем немного, когда они увидели, как опускается железная решетка ворот. Путь к спасению был отрезан, вражеские солдаты бросились к Жанне и стащили ее с коня.
Жанна попала в плен к бургундцам, которые за 10 тысяч ливров передали ее в руки английского наместника герцога Бедфорда. Английские солдаты все еще боялись Жанны‑Девы, и Бедфорд хотел показать, что Жанну вел в бой не Господь, а дьявол, что это дьявол короновал французского короля в Реймсе. Был создан инквизиционный трибунал, который несколько месяцев допрашивал Жанну. Инквизиторы выяснили, что Жанна никогда не наносила ударов своим мечом и никого не убила, что она просто шла впереди со своим белым знаменем – как ей велел архангел Михаил. Она часто говорила архангелу, что он требует от нее слишком много, что она лишь слабая девушка, – и многие видели, как она плакала от боли и отчаяния, а потом снова поднимала свое знамя и шла вперед. Суд обвинил Жанну в том, что она носила мужскую одежду, – этого оказалось достаточно, чтобы признать ее повинной в ереси. 30 мая 1431 года Жанну возвели на костер на площади Старого Рынка в Руане. Она попросила, чтобы ей дали крест, и какой‑то сердобольный солдат подал ей две лучинки, связанные крестом; она прижала этот крест в груди и держала его до тех пор, пока не была охвачена пламенем. И по словам летописца, многие люди, стоявшие на площади, плакали, и некоторые говорили, что должно быть, нет бога, коли он не спас Жанну…
КОРОЛЬ ЛЮДОВИК
У всех королей добро совмещается
со злом, ибо они – люди…
Филипп де Коммин.
Ж анна погибла, но она исполнила свое обещание помочь королю Франции. После коронации в Реймсе Карл VII приобрел то уважение и ту власть, которая позволила ему повести за собой народ. Это был уже не тот неопытный и нерешительный молодой человек, которого Жанна нашла в Шиноне, – это был властный король, который решительно приступил к восстановлению государства, основанного его дедом. Были восстановлены финансовая система, постоянные налоги и постоянная армия; были воссозданы флот и артиллерия – и, в конце концов, «пушки решили все». Весной 1453 года в битве при Шатильоне залпы французских бомбард обратили в бегство английских лучников; англичане навсегда оставили Францию, и война, которую называли Столетней, наконец, подошла к концу.
Конец войны, однако, не означал пришествия мира. Десятки тысяч дворян, живших войной и грабежом, оказались без дела и без средств к существованию; они были готовы поддержать любую смуту – как во Франции, так и в Англии. Английское королевство не сумело сдержать своих дворян и было ввергнуто в жестокую междоусобную войну; два знатных рода, Ланкастеры и Йорки, 25 лет сражались за трон, опустошая страну. На гербе Ланкастеров была изображена алая роза, а на гербе Йорков – белая, поэтому эта война называлась войной Алой и Белой розы. На четверть века в Англию вернулись худшие обычаи средневековья; графы и бароны не признавали никакой власти, и взаимное ожесточение достигло такой степени, что в битвах не брали пленных. Такая же участь угрожала и Франции – но король Карл сумел на время "очистить свое королевство от дурной крови", отправив наемников воевать в Германию. В 1461 году Карл VII умер, и королем стал его сын Людовик – знаменитый король Людовик XI.
Новый король не походил на своего отца: он не одевал рыцарских доспехов и роскошных одежд, не проводил время в пирах и турнирах. Он ненавидел титулованную знать и проводил время с простолюдинами. "Было видно сразу, – отмечал историк Коммин, – что новый король будет королем простого народа, а не королем вельмож". Людовик одевался, как буржуа, посещал дома парижан, расспрашивал о торговых делах, крестил детей. Он любил посмеяться на чванливыми дворянами, и однажды подослал на турнир под видом рыцаря здоровенного мясника; мясник нещадно избивал баронов и графов, а король с удовольствием наблюдал за этим зрелищем из окна.
Знать платила Людовику той же монетой; вскоре после его вступления на престол начался большой мятеж, возглавленный принцами королевского дома; дворянство не могло жить без войны и воспользовалось случаем, чтобы снова заняться грабежом и разбоем. Обе стороны не стеснялись в средствах борьбы: отрава, подкуп, измена своему слову стали чем‑то обыденным. В 1468 году во время переговоров король был захвачен в плен бургундцами, и ему пришлось подписать унизительные условия; однако затем борьба возобновилась. Главным противником Людовика был бургундский герцог Карл Смелый, могущественный государь, владевший Фландрией и обширными землями на востоке Франции. Карл считал себя первым рыцарем Европы, его двор поражал современников роскошью, на устраиваемых им турнирах собиралась вся европейская знать. Бургундский герцог мечтал о славе и сам шел в бой во главе своих рыцарей; он одержал много побед – пока судьба не столкнула его со швейцарскими горцами. В неприступных швейцарских Альпах издавна существовали свободные крестьянские общины, и, как в Великой Степи, суровая жизнь заставляла горцев сражаться за землю и пастбища. Каждый швейцарец с детства был воином, и в каждом доме хранились арбалет и длинная алебарда. Швейцарцы говорили Карлу, что они бедняки и ему нечего будет взять в их горах, – но герцог не послушал; он думал, что справится с этими "медведями" без труда. В марте 1476 года войска бургундского герцога встретились со швейцарцами у крепости Грансон; крестьяне построились в "баталию" – квадратное каре, со всех сторон ощетинившееся пиками; арбалетчики стояли вперемешку с алебардистами. Когда рыцарская конница пошла в атаку, ее встретила туча стрел, и лишь немногим всадникам удалось ворваться в ряды противника – они были подняты на длинные пики. Бургундцев охватила паника, и прославленные рыцари бежали с поля сражения, бросив свой лагерь и свои богатства. Швейцарцы, не знавшие, что такое роскошь, не понимали толка в доставшихся им драгоценностях и продавали серебряные блюда по цене олова; шелковый шатер герцога крестьяне разрезали на куски и отдали их своим женам на платья; на поле боя можно было подобрать бриллианты и жемчуг, и счастливцы с легкостью меняли драгоценности на пару овец. Карл Смелый не мог стерпеть такого унижения; он снова собрал армию и ринулся в бой с "мужиками" – но в битве при Муртене потерпел новое, еще более позорное поражение. Говорили, что после этого разгрома герцог сошел с ума; он постоянно впадал в приступы ярости и как будто искал смерти в бою. В январе 1477 года он с горсткой людей бросился на вражескую армию и исчез в гуще сечи; его обледеневший труп нашли через несколько дней в грязной болотной тине; лицо было обезображено ранами, и герцога с трудом опознали.
Таков был конец последнего рыцаря Европы. Людовик, тайно помогавший швейцарцам, не скрывал своей радости и созвал французскую знать на пир – но у графов и герцогов кусок не лез в горло: они понимали, что теперь настал их черед. Королю удалось одолеть непокорных сеньоров и уничтожить почти все феодальные владения; те, кто поднимал мятежи, кончили жизнь на эшафоте или в железных клетках в подвалах замка Плесси ле‑Тур. Людовик XI завершил то, что начал Карл V, – создание французской абсолютной монархии. Отныне Франция стала единым государством, везде повиновались одному королю и одному закону; никто, кроме короля, не мог содержать войска и собирать подати. Частные войны ушли в прошлое, и крестьяне могли спокойно работать на своих полях, а ремесленники – в своих мастерских. По словам летописца, крестьяне "старались поправить и заново перестроить свои жилища, расчистить свои поля, виноградники и сады. Многие из опустевших городов и округов были снова заселены".
Людовик сделал много для развития торговли, пытался ввести единые меры, уничтожить внутренние таможни и привлечь к торговой деятельности дворянство. Король создал государственную почту – учреждение, забытое со времен Римской Империи. Он управлял Францией из своего кабинета и проводил целые дни, разбирая письма и вникая в дела; по всей стране и за границей у короля были шпионы; он все знал и повсюду раскидывал свои сети, за что получил от своих врагов прозвище "всеобщего паука". Знать ненавидела короля, поэтому Людовику приходилось остерегаться; в конце жизни он редко покидал свой замок Плесси ле‑Тур, прячась за унизанными железными шипами каменными стенами; посторонним было запрещено приближаться к этим стенам, и все подходы простреливались лучниками. В подвалах замка стояли железные клетки с пленными аристократами, и иногда король спускался вниз и разговаривал со своими врагами, некоторые из которых сидели в клетках по десять лет. Когда Людовик почувствовал приближение смерти, он приказал выпустить многих из них: король был очень набожен, постоянно молился и беспокоился о том, с чем он предстанет перед Господом. "У всех королей добро совмещается со злом, ибо они – люди, – писал королевский секретарь Филипп де Коммин. – Но без всякой лести можно сказать, что у Людовика было гораздо больше качеств, соответствовавших его положению короля и государя, нежели у любого другого".
В конечном счете, правление Людовика было основано на древнем принципе, лежавшем в основе всех монархий, – принципе Справедливости. "Посредством Справедливости правят короли, – писал историк тех времен, – и без их справедливости государства превратились бы в разбойные притоны". Благодаря справедливости и абсолютной власти Людовик XI создал государство, намного превосходившее мощью своих соседей. "Казалось, что вся Европа только и создана для того, чтобы ему служить", – писал де Коммин. Налоги, которые платил каждый француз, позволяли королю содержать регулярную армию: 5 тысяч кавалеристов, обученных сражаться в строю, и 25 тысяч пехотинцев, среди которых было много бесстрашных швейцарцев. Королевская артиллерия была самой многочисленной и самой совершенной в Европе: французы первыми стали отливать чугунные ядра и поставили пушки на подвижные лафеты. Сила Франции пугала соседних государей, и, хотя Людовик XI отличался миролюбием, должно было настать время, когда эта сила вырвется наружу. Это произошло в правление сына Людовика, Карла VIII; французские войска перешли Альпы и устремились на богатейшую страну Европы, Италию. Начались долгие войны, в которых Франция сражалась со всей Европой, – однако прежде, чем перейти к описанию этих войн, нам нужно познакомиться с историей других европейских государств.
РОЖДЕНИЕ ИСПАНСКОЙ МОНАРХИИ
Бойтесь Бога и воздавайте хвалу Ему,
ибо приближается час суда Его.
Девиз инквизиции.
Ф ранция была самым сильным государством Европы, олицетворявшим в себе могущество христианской цивилизации, – недаром всех европейцев на Востоке называли франками. К юго‑западу от Франции простирались выжженные солнцем степи и плоскогорья Испании, страны, долгое время бывшей полем боя между Западом и Востоком. В XIII веке мавры, когда‑то владевшие почти всей Испанией, были оттеснены на юг, и отвоеванные земли были поделены между тремя христианскими королевствами – Португалией, Кастилией и Арагоном.
Арагон издавна владел несколькими графствами в южной Франции, и его порядки почти не отличались от французских. Так же, как во Франции XIII века, здесь были привыкшие к самоуправству бароны, полунезависимые города‑коммуны и короли, которые время от времени пытались усмирить баронов и утвердить государственный порядок. Так же, как во Франции, арагонские крестьяне были рабами своих сеньоров, и закон гласил, что "сеньор может обращаться со своими вассалами, как ему будет угодно, и если это будет необходимо, морить их голодом или жаждой, или гноить в темнице".
В отличие от Арагона, крестьяне Кастилии сохранили свою свободу – это королевство было главной ареной сражений между христианами и маврами, и бесконечная война делала свободным всякого, кто мог держать в руках оружие. Кастилия была страной бургов, укрепленных поселков, жители которых объединялись в коммуны‑"консехо"; они пахали окрестные поля, жили по своим законам и сами выбирали своих старшин. В каждом доме хранилось оружие, и каждый всадник считался рыцарем‑кабальеро. "Каждый, кто пожелает стать рыцарем, да станет им", – гласил указ короля Альфонса VII.
Кастильских аристократов звали грандами; они владели обширными поместьями на завоеванных землях; эти земли обрабатывали арендаторы‑мавры, которые жили своими общинами, молились в мечетях и по закону должны были носить особую одежду зеленого или синего цвета. Победители‑христиане запрещали маврам носить оружие, драгоценности и отпускать бороды: борода считалась признаком благородства и знатности. Некогда многолюдные мусульманские города стояли в запустении; большая часть населения бежала перед приходом христиан. Оставшиеся мавры и евреи жили в особых, обнесенных стенами кварталах – и при этом постоянно ожидали погромов; воздух Испании был наполнен религиозной враждой, которая не утихала в течении долгих веков. Бесконечные войны с маврами сделали испанцев фанатиками веры; множество "воинов Христа" сражалось в рядах рыцарей духовных орденов: они жили, как монахи, и проводили всю жизнь на войне. Короли выступали в этих войнах как предводители христиан, это объединяло вокруг них народ и придавало силу королевской власти Церковь не враждовала с монархами, а добровольно подчинялась им, и короли своей властью назначали епископов – в Испании не было той борьбы за инвеституру, которая так долго сотрясала большую часть Европы.
