Патогенность эдипова конфликта

Особенное значение в дальнейшем клиническом наблюдении и базирующем­ся на нем становлении теории приобрела патогенность эдипова конфликта. Фрейд видел в эдиповом комплексе «основной столп» психоанализа. В 1931 Фрейд под­черкнул большое значение преэдиповой связи с матерью у женщин и в связи с этим указал на тот факт, что, если значимые конфликты развития девочки протека­ют уже в связи с этой ранней связью с матерью, эдипов комплекс не может больше рассматриваться как основное ядро женского невроза (ПСС XIV, 1931, с. 523).

На эдиповом уровне могут возникать конфликты различного рода, для ко­торых ищутся компромиссные решения, в большей или меньшей степени свя­занные с психическим здоровьем. При этом психическое здоровье, как извест­но, тяжело поддается определению. В нашем контексте представляется, что существенно ненарушенное психическое функционирование гарантировано прежде всего силой Эго и доступно к проверке реальности; проверка реально­сти понимается как способность, которая в значительной степени конгруэнтна с тем, что называется Эго, другими словами, которая представляет собой одну из важнейших функций структуры Эго. Здесь речь идет о способности к конф­ронтации с внутренней и внешней реальностью, то есть о принятии, по воз­можности менее ограниченном, и сохранении как внутренних, так и внешних раздражителей, о гибком интегративном обхождении с полученной таким пу­тем информацией, где важны не только богатство идей, фантазия и когнитив­ные функции (установление причин, контроль, запоминание и др.), но прежде всего синтетико-интегративные функции Эго.

Со становлением эдипова треугольника достигается уровень отношений к целостным объектам, то есть, Я может переживать и воспринимать свою самость и свои объекты персонально и целостно. За счет этого достигается соответствующий уровень образования конфликта. Если могут быть сформирова­ны образы целостных объектов, тогда возможно соответственно сильное Я, чтобы разрешить конфликтное напряжение во внутренней бессознательной сфере. Решения существующих на этом уровне конфликтов могут осуществ­ляться относительно дифференцированными способами, но также могут - при

– 127 –

соответствующей мобилизации неудовольствия - вести к регрессии и форми­рованию симптомов. При этом у Эго остается возможность, несмотря на обра­зование симптома, преодолевать внутреннюю и внешнюю реальность.

К распространенным повсеместно, с точки зрения Фрейда, конфликтам эдипова комплекса относятся так называемые его негативная и позитивная вер­сии. В то время как позитивный эдипов комплекс, соответственно мифу о царе Эдипе, связан с сексуальным желанием в отношении родителя противоположно­го пола с одновременным враждебным соперничеством с родителем того же пола, при негативной версии все происходит наоборот. Здесь проявляется лю­бовь к родителю того же пола, одновременно ревностная ненависть к родите­лю противоположного пола. В конкретном случае обе версии, позитивная и негативная, могут быть смешаны друг с другом (ПСС XIII, 1923, с. 260).

В связи с эдиповым конфликтом Фрейд (ПСС XIV, 1931, с. 531) сформули­ровал концепции угрозы и страха кастрации и зависти к пенису. Угроза кастра­ции способствует «разрушению эдипова комплекса» у ребенка мужского пола в связи с отказом от сексуального обладания материнским объектом (ПСС XIII, сс. 395-402), и тем самым открывает путь к экзогамии (ПСС XIII, 1921, с. 158). В определенном смысле этим, по словам Фрейда, «выросшим скалам» зависти к пенису у девочек можно, по нашему мнению, придать функцию отделения от матери. Зависть к пенису, переживание того, что она, как и мать, несправедли­во обделена, телесно ущербна, побуждает девочку жестко дистанцироваться от матери и в большей или меньшей степени стремиться к отделению от нее. За­висть к пенису способствует отделению от объекта, к которому с самого начала имеется чрезвычайная, искренняя близость, мать, со своей стороны часто име­ет склонность видеть в дочери собственный портрет, партнера по элементар­ной первичной близости (ты такая же как я), и препятствует продолжительной связи мать-дочь, которая противостоит экзогамии и тем самым благоприят­ным условиям для сохранения вида: девочка видит себя - по-другому, нежели мальчик - подталкиваемой к смене объекта; так происходит отказ от первично­го объекта любви (см. ПСС XVI, 1937, с. 96).

К теме эдипова разочарования девочки в матери следует добавить следую­щее: это разочарование нельзя понимать только как упрек слишком слабому объекту, от которого отказываются, которым пренебрегают, который слишком мало жертвует. В большей степени эдипово разочарование является тем прин­ципиальным отречением, которое состоит в том, что девочке никогда не удаст­ся фаллическое единение с материнским объектом и она в дальнейшем не име­ет перспективы заново пережить ту близость, которая интимно связывала ре­бенка и мать и телесно, и психически. Именно этот опыт разочарования приво­дит девочку в стадии эдипова комплекса к отказу от материнского объекта люб­ви и приближению к совершенно новому, неизвестному третьему объекту, а именно - отцу (ср. Heigl-Evers und Weiderhammer, 1988, с. 129).

– 128 –

Если в связи с этим у детей обоих полов происходит признание «каст­рированной позиции», принятие «иметь меньше, чем...» у маленьких дево­чек, «быть меньше, чем...» у мальчиков, тогда становится возможным отказ от сексуального обладания эдиповыми объектами, а через идентификацию с отверженным объектом также и развитие дифференцированного Суперэ­го и стабильной идентичности, равно как и усиленное обращение к соци­альному окружению. Если эдипов комплекс не может быть разрешен с по­мощью отказа и, тем самым, не открывается путь к дальнейшему самостоя­тельному развитию, то он вытесняется вместе с конфликтами, которые яв­ляются его содержанием, или другим способом оказывается в бессознатель­ном; поскольку он может снова мобилизоваться у взрослого, он остается потенциально патогенным.

Длительная патогенность вытесненного или по-другому защищенного кон­фликта основывается на том, что в структурном развитии индивидуума возни­кают фиксации, которые, с одной стороны, связаны с развитием инстинктов, с другой стороны, с развитием Эго. Суть фиксации состоит в том, что опреде­ленная ступень либидозного развития с относящимся к ней удовлетворением и образцами объектных отношений приобретает особое значение (под влиянием конституциональных факторов, особенно выразительных предложений удов­летворения или их совокупности). Такие фиксации являются основаниями для более поздних успешных регрессивных движений; это происходит в том слу­чае, когда актуальные сексуальные потребности побеждаются решительным отказом или сильным искушением. Сформулированное Фрейдом в 1917 году этиологическое уравнение между силой фиксации и выражением ситуации от­каза (или попытки при внутреннем отказе) говорит о комплементарном отно­шении: чем сильнее фиксация, тем менее сильным является отказ, который может запустить регрессию (ПСС XI, 1916/17, с. 376).

В связи с этим могут снова возникать детские неврозы или невротические конфликты пубертата, что может вести к различным проработкам с соответ­ствующими клиническими манифестациями. Здесь следует различать невро­тический характер и симптоматические неврозы.

Под невротическим характером мы будем понимать те проявления конф­ликтов, которые характеризуются использованием характерологической защи­ты (например, реактивного образования, рационализации, интеллектуализации) и формированием черт характера (речь идет об основных установках и ритуа­лизированных моделях поведения). Такая переработка связана с нарушением «ощущения жизни»; эти больные страдают от неудовлетворенности, отсутствия радости жизни, ограничения способности к достижениям и возможности удов­летворительно строить отношения с другими. Если эти нарушения проявляют­ся сильнее, то возникает диффузное чувство страдания; при этом человек мо­жет продолжать терпимое, хотя и не удовлетворительное для него функциони-

– 129 –

рование в привычных жизненных ситуациях. Определенную степень выражен­ности таких нарушений следует рассматривать как болезнетворную (см. Hoffmann, 1979, 1986; Hoffmann und Hochappel, 1991).

Симптоматические неврозы для больного связаны с чувством страдания. Проработка конфликтов устроена так, что структура личности кажется отгра­ниченной, больной переживает нарушение как чужеродное тело, как что-то, что не принадлежит ему: больные не видят связи между симптомом и структу­рами собственной личности; последние созвучны их Я. Их желание излечения содержит только желание освобождения от тягостного симптома.