Антон ТЮКИН
Творческая автобиография:
Я - Тюкин Антон Викторович, родился 17 апреля 1972 года, 44 года, проживаю в городе Вологда, инженер. Пишу прозу, стихи, публицистику, драматические произведения.
Многолетний член литературной студии Г.А. Щекиной “Лист”, член литклуба вологжан “Ступени”. Традиционный участник поэтических фестивалей “Плюсовая поэзия” и “М-8”, регулярно проходящих в Вологде, участник семинаров поэзии, прозы и драматургии. Лауреат (1 место) конкурса “Мои города” литературного интернет-объединения (ЛИНТО) “Брусника”, Архангельского литературного музея и радио “Поморье” за сезон - лето 2014 года. Соискатель малой поэтической премии Евгения Капустина (декабрь 2014 года), автор вошедший в лонг-лист. Один из потенциальных лауреатов (вошёл в лонг-лист) премии имени О. Бешенковской в номинации поэзия (декабрь 2014 года), дипломант XII открытого поэтического конкурса “Отечества священная палитра” имени Поликарпа Шестакова (МБУК “Лысьвенская библиотечная система”, Управление культуры Лысьвенского городского округа, Литературно-поэтическое объединение “Родник”, Редакция газеты “Искра”, г. Лысьва, 4 мая 2015 г.). Дипломант Союза независимых авторов и соискателей ЗАО “Редакция газеты “Московская правда””, лауреат альманаха “Атланты” (август 2015 года). Дипломант Межрегионального фестиваля книги и чтения “КлЮкВа” в номинации “История города N” (г. Вологда, декабрь 2015 г.). Дипломант Межрегионального исследовательского проекта “Имена писателей в названиях улиц” (г. Вологда, декабрь 2015 г.). В августе 2016 года был включен в лонг-лист международного Волошинского конкурса среди поэтов. Конкурс был организован в рамках XIV Международного научно-творческого симпозиума "Волошинский сентябрь", проходившего в Коктебеле, посвящённого 85-летию создания Дома творчества писателей "Коктебель" и Году российского кино. Лауреат в номинациях "Гражданская поэзия" и "За стихи, тронувшие сердце" ежегодного литературного Конкурса "Скрёбовские чтения" (сентябрь 2016 г.). Дипломант Третьего международного литературного конкурса “Лохматый друг”, 2 место в номинации “Проблемы зоозащиты в России” (октябрь 2016 г.).
В декабре 2010 года с повестью “Шевченко” и циклом из четырех рассказов дебютировал в журнале “Вологодская литература” (№ 9, публикация получила редакционное название “Яблоневый сад”). В июне 2012 года в Вологде была опубликована фантастическая повесть ”Небо медное. Земля железная”. В декабре 2013 года вышла в свет вторая книга, фантастическая повесть ”Дикая песня”. Обе публикации были подготовлены к печати редактором Ниной Викторовной Писарчик.
Завершая разговор о вышедших книгах думаю, что стоит упомянуть, что на ежегодном конкурсе на лучшую книгу, изданную в Вологодской области “Вологодская книга-2012” и “Вологодская книга-2015”, проводившемся Вологодской областной библиотекой им. И. В. Бабушкина, книги “Небо медное. Земля железная” и “Весёлый пёс” были отмечены в номинации ”Лучшее полиграфическое исполнение издания”.
Стихотворные циклы, подборки стихов, публицистика были опубликованы в сборнике “Сорок ступеней навстречу. Стихи и проза вологодского объединения “Ступени” – к 40-летию со дня основания”, в журналах “Листва” (№ 9) и “Автограф” (№ 64), в коллективном сборнике стихов “Родная земля” (- Саратов: Издательство “Десятая муза”, 2014), в литературном журнале “Союз писателей” (№ 6/2014 - Новокузнецк), в литературном арт-журнале “Рефлексия абсурда” (выпуск 6/2014), в литературно-художественном журнале арт-проекта ОСА “Эффект сближения” (№1, март 2015). В феврале 2015 года под редакцией Архипова Валерия Дмитриевича и Писарчик Нины Викторовны вышел первый сборник стихотворений “Весёлый пёс” (- Вологда, 2014). В 2015 году в альманахе Литературного интернет-объединения “Брусника” напечатана подборка стихотворений (1 место и приз ред. коллегии конкурса “Брусника. Мои города”). В альманахе “Атланты” (Союз независимых авторов и издателей, Москва - 2015), посвящённом 70-летию Победы в Великой Отечественной войне 1941-45 гг. вышла стихотворная публикация автора. Опубликована подборка стихотворений в литературно-художественном журнале “Вологодский лад” (№2, 2015 г.).
Занимаясь многолетней литературной работой, пришел к выводу, с целью творческого совершенствования художественного мастерства, плодотворного общения с коллегами по перу, о необходимости вступления в Российский союз писателей. Член РСП.
Посылаю правдивый автобиографический рассказ о хорошем мальчике из советского детства “Об орудиях железных, ко всякому делу приготовленных”, опубликованный ранее в журнале “Вологодская литература” №9 за 2010 год.
С глубочайшим уважением, искренне Ваш
Тюкин Антон Викторович
10.10.16
Адрес: 160009, Россия, город Вологда, площадь Бабушкина 6 – 21;
Контактный телефон: 89212358860, 88172561449, 88172561325;
Е – майл: anttyukin@mail.ru, tnn@mh.vstu.edu.ru
РАССКАЗ
Об орудиях железных, ко всякому делу приготовленных
(Из цикла Лагерные рассказы)
Ираиде Метляевой посвящается
Военно-спортивный лагерь в Федотово. Год восемьдесят седьмой, перестроечный. В тот год мы поехали туда в первый раз, с Николаем Степанычем. С нашим Степанычем. С Шафранским. C Лысым. C нашим родным, самым любимым и дорогим военруком. Позади был восьмой класс. Все экзамены наши были уже позади. И слава Богу!
Дома, в школе, да и в городе дела наши пока что закончились. Накатило – летнее, новое, еще невиданное, неведанное… Спортивная, да и военная новь жизни тревожила и пугала. Эх, путь-дорожка фронтовая! Не страшна нам кормешка любая! Помирать нам рановато! Есть у нас еще дома дела!..
Потом, после будут вам дела. Когда обратно приедете. Через месяц.
* * *
Там хорошо. Там леший бродит…
Подъем и отбой – на скорость. И так – несколько раз. Когда старшина решит над нами немножко позверствовать. Хорошо, что мы пока – потешные войска. Солдаты мы еще не настоящие. Слава Богу… Впрочем, как там в песне поется: «Все еще впереди, Все еще впереди».
* * *
Подъем - в шесть. Зарядка. Бегаем, как лоси, с голым торсом. Туалет. После - построение на утреннюю поверку. Как в песне: «Стоим мы на посту, Повзводно и поротно»… Дальше там слова будут всякие красивые. Про «страну», да про «народ». То что слова эти – фуфло, мы до конца еще не знаем. Не все доперли, по малолетству. Но отчасти об этом уже догадываемся. Второй год горбачевских реформ, которые так ничем путным и не кончатся… По крайней мере, добром не кончатся, это точно… После восторгов августа – придет кровь нового октября, а за ним – десятилетия печального безвременья… Вспомним еще и это – тоже песенное: «Есть у революции начало, нет у революции конца!..»
* * *
Перекличка, где каждый должен орать: «Я!» Старинное военное средство от дезертиров и самовольщиков. Кого не обнаружат – того пойдут искать или ловить. Это уж смотря по обстоятельствам.
Нашу роту пасет и гоняет сержант Джалилов – широколицый среднеазиат. Он не добрый и не злой. Просто требовательный и плохо говорит по-русски. Падежи в словах вообще не склоняет. Просто не умеет, наверное. Командует: «Рота, сл-ю-шай утреняя поверка…» А когда идем строем - командует: «Ас. Ас. Ас, два, тры…» Все мы в пятнадцать - еще дети. Среди нас все - русские, и если даже есть среди нас хохлы и евреи, русский – наш природный, родной язык, и это странное коверканье нам неприятно и смешно. Передразниваем меж собой косоязыкого Джалилова, конечно, только тогда, когда он этого не видит.
Джалилов - парень не плохой. Но гоняет, как собак. Наряды там разные. Дневальные. Подворотнички пришивать надо беленькие. Из тряпицы. Стирать и снова пришивать под шейку. А шейка-то в армии всегда нечиста. Баня полагается нам раз в десять дней. Пыльны, грязны, как чушки. Из примет цивилизации – краны с холодной водой в умывалке, да напольные чаши зловонного матросского гальюна… Кстати – вспомнил смешное! В Китае, в туалетах дешевых гостиниц, где останавливаются «челноки» из России, есть надписи на русском языке. Они гласят: «На пол не ссать! Иначе хозяин звать полиция!» Хозяева заведений специально не поленились найти переводчика с одного очень трудного языка на другой.
Стойко переносим трудности и лишения воинской службы. Итак, наряды. На кухне и в казарме. Мытье полов. Чистка гальюна. Ведь мы – на флоте. Федотово – база морской стратегической авиации Северного Военно-Морского Флота. Торпедоносцы, охотники за подлодками, авиаразведка и прочее. Сухопутные матросы. Моряки без моря. Поэтому и кормят, как пехоту. Жрать дают матросам в основном перловку с чаем. И еще – жидкие щи с капустой. Это правда, что на столы ставят еще и масло, и сахар, но до молодых эти лакомства не доходят. Все эти дары небес прибирают к рукам деды.
Нам-то, школьникам, - лафа. Дают гречу с маслом. И сахара – сколько хочешь. А матросикам-первогодкам такого лакомства век не видать. Пока сами дедами не станут. У других отнимать не начнут. Станут дедами - на чужом отожрутся.
* * *
Хорошо быть школьником. Пока. И деды ихние морские нас не бьют. Только свои деды своих матросиков и бьют. Бьют, говорят, жестоко – ремнем с бляхой. Самым якорем и отделают. Называется это – прописка. Такой уж тут у них порядок. Морской, мужской, народный, социалистический. Один – за всех. И все – на одного! Мушкетеры, блин.
В коридоре у тумбочки с зеленым бездисковым телефоном (чтобы звонили только в казарму) и сереньким толстым томиком устава ВС СССР – Красное Знамя. С кистями, бахромой и вышитым посередине Владимиром Ильичем. У тумбы стоит дневальный, на боку висит штык-нож. Рядом дверь в ленинскую комнату. Там покой, тишина и все сто томов его партийных книжек. На стене в ленинской – стенд «На страже мира и социализма». Там нарисован бравый молодой боец с автоматом и под Красным Знаменем, торжественно принимающий присягу.
В коридоре напротив двери тоже стенд – «Откуда исходит угроза миру». Черно-желтые Кукрыниксы. Очкастый Пиночет, противный гориллоподобный Бота, разные змеи вьются, в микрофоны шипят. Тощий, козлобородый дядя Сэм скачет верхом на атомной бомбе. В общем – красота неземная.
Я не жалуюсь. Тут вообще санаторий. Весь день – строевая, футбол, турники… Нет, меня даже не били. Что само по себе, считаю, удача редкая. Джалилов матюгов, правда, загнет нам, как всегда. Но это – чисто для профилактики. Мы ведь на слова-то вообще не в ободе. Сами, и в школе, и во дворе, говорим и не такое. Ничуть не стесняясь. А как иначе? Не в “Версалях” росли.
Видел, как Джалилов говорил со своими - на своем с чисто русскими матерными выражениями в конце фраз. Что и говорить, а главные слова в любом советском языке все равно чисто русские. Русский у нас в стране – язык межнационального общения! Пустячок, а приятно!
* * *
Сначала мы собирали- разбирали- чистили калаш на скорость. Соревновались, значит. Потом на большом темно-зеленом «Урале» поехали на стрельбище. С противогазными сумками, конечно. Куда же нам без них? Никак нельзя! Залезли в кузов. Кто на лавки вдоль борта уселся. Это те, кому мест хватило. Остальные - прямо задницами на дно. Как немного от ворот отъехали – так вояки бросили нам в кузов под брезент дымовуху. Чтобы ехать было нескучно. Дыму едкого сразу до фига. Весь кузов в дыму. Экая подлянка, думаем. Это, наверное, нам от сержанта Джалилова такой особый привет вышел. Чтобы сосункам служба медом не казалась! Готовьтесь, дескать, к будущим подвигам, сукины дети!
Дым ест нам глаза, а мы давай скорее противогазы натягивать. С подбородка – и вверх. Ничего, только за волосы дерет. Но не очень. Стрижки у всех короткие. Об этом заранее говорено было. Еще в городе. Хорошо Николаю Степанычу противогаз натягивать. Наш-то майор вообще лысый. Как яйцо. Лысому в армии – первое дело. И с противогазом хорошо, и вшам укрыться негде. Негде вшам круговую оборону занимать. Леса-то нет! А на лысине не каждая вошь сумеет окопаться! Открытая позиция. Прилетит сверху мозолистая рука бойца – тут ей, проклятой, и смерть! Вообще – умный человек придумал брить бойцов налысо. Гигиенично. А чистота на войне – дело святое!
Сейчас понятно, почему перловкой кормят. От мышей! Они ее, поди, плохо жрут. Вот вся матросикам и достается.
Натянули противогазы. Посмотрели вокруг через мутные круглые стеклышки. Самим страшно стало. Кругом - одни слоны. Глазки круглые. Затылки гладкие. Хоботы ребристые в сумки наплечные заворачиваются. Зеленые человечки и морды резиновые у всех, как чёрти что. Ну, прямо фантастика. Напоминает незамысловатые декорации советского фантастического фильма. Одесской киностудии имени Горького. Какой-нибудь детской хрени типа «Алисы Селезневой», или чего-нибудь в том же роде. В кино попали пацаны.
И главное, все-все эти действия, противогазные пертурбации наши, происходят в движении. Как там в песне мельника, или вроде Кукольника, про паровоз поется? «Движенье, движенье!..»
Рычит наш «Урал» высокий, весело бежит по бетонке. На стыках плит, да и после уже на кочках грунтовки подпрыгивает. И мы в кузове вместе с ним. Пока добрались – дыма нажрались, задницы об пол отбили. Зато будет что вспомнить – внукам рассказать…
Добрались, слава Богу. Отдышались. Выползаем понемногу, осторожно спрыгиваем, держась за борт. Высоко все-таки. А испробовать первый закон Ньютона на практике никому особо не хочется. Поэтому тут лучше не спешить.
«Рота, стройся! – орет Джалилов – На первый-второй рассчитайсь!..» «Первый, второй, – несется нестройная, запыхавшаяся перекличка. - Расчет окончен». И снова: «Рота, на пра-а-во, шагом арш-ш!»
* * *
Поле, поле, полигон. Русское по-о-ле… Выходим на огневой рубеж.
Тут птицы не поют. Деревья не растут. Впереди мишеньки. Черные человеческие профили. По ним – белые круги. Условный для нас противник. Вот они какие – те, кто в упряжке НАТО! А может, это – духи афганские? Кто ж их, чертей, разберет? Это, значит, те, от кого угроза миру и социализму! Хотя и условно. Пока… Но все равно - держитесь, гады! Велика Россия!..
Дали нам в руки калаши. Уже настоящие, боевые. Не макеты позорные из списанного старья с просверленными дырками в стволах. Оружие! Из такого и убить можно! Настоящее, грозное! Вот он – в твоих слабых, полудетских руках. Черный, стальной - в стволе, в рожке, в крышке, и лаково- ласково- деревянный на казенной части и на прикладе. Немного масляный, тяжелый, настоящий. Родной, свой, советский. Свое ведь – и плечо не тянет? По крайней мере – тянуть не должно… Наверху так считают – и, наверное, они правы. Правы. «Всегда правы?» - «Да, всегда… всегда… заткнись, салага…»
Скорый помощник в бедах. Калаш. Вот он и открылся нам тогда. И был он - страшен и велик. Любим – и отвратителен. Сейчас он весь перед тобой, во всей своей наготе, в простоте, в славе. Вознесен на трон, возвеличен, запечатлен и отпечатан на самом дне глазных яблок. Запечатан в памяти мозга. И остался там навек, грозным, разящим силуэтом. Как на флаге дикой африканской страны.
Он – калаш могучий - был с нами и перед нами тогда, на том условном рубеже. Ясен и прост, как первый вздох, первый крик, первый шаг человеческой, земной цивилизации. Основа культуры и грозный страж законов людей - неприкосновенной личности и частной собственности, и извечного закона - мое не твое!
Он – не просто орудие. Он – оружие. Оружие. Каиново творение и родовая печать первого горожанина. Мужская игрушка. Любимая во всех временах и у всех народов. Оружие - Альфа и Омега. Начало и конец. Оружие – первая суковатая дубинка неандертальца и последний хиросимный, могильный ядерный гриб. Оружие, оружие…
* * *
Смотрели за нами – как мы патроны в рожки загоняем. Снарядили магазины. Присоединили мы их к нашим богам. Легли на животы. Ноги в стороны раскинули. Совсем как и в тире под Горбатым мостом, когда мы со Степанычем на ПВП с черных, чуть разодранных по краям матов из мелкашки стреляли.
Лежу. Локтями в землю упираюсь. Животом и коленками – тоже. Подо мной – весь шар земной. И я лежу на этом шаре. Когда ногами по земле идешь – так никогда не чувствуешь этого – всего. Всей Земли. Шара земного. Привыкаешь ходить вот так – просто, прямо. Привыкаешь смотреть вперед.
Вот – школа, «Кулинария», вот друзья, Серега, вот мама и папа. Смотришь на то, что перед тобой. Думаешь конкретно. Ненужные вопросы привыкаешь не задавать. А тут лежишь на всей Земле, задерешь голову немного вверх, и вдруг видишь – небо над тобой. Огромным куполом висит буквально ни на чем. Не падает. Высокое, глубокое небо. Сейчас - голубое. Всегда новое. Изменчивое. Вечное. Живое.
Родители наши уйдут, и мы уйдем, и дети наши уйдут, и внуки, и правнуки. И правнуки правнуков – тоже. А небо останется. Только о том, какое оно будет тогда, и будет ли кому в него смотреть – не знает, да и не узнает никто…
Жаркое солнце стоит в зените. Палит нас нещадно. Соленый пот струйками течет за воротник, бежит каплями на лицо, противно висит на носу, заливает глаза, мешает смотреть вперед. А смотреть – надо. Надо совместить прицел и мушку. И мишень. Плавно нажать на спусковой крючок. И выстрелить. Выстрелить.
В высоком небе плывут белые облака. Смотришь на них - и кажется, что ты очень маленький. Маленький-маленький, как лилипут из детской книжки. И нет других людей. Нет машин, и городов тоже нет. И ты под этим огромным небом совсем- совсем один.
Непонятный, неведомый ранее первобытный страх приходит к тебе. Ты затерян, оставлен, пропал! А небо большое. Задерешь голову вверх – смотришь, и становится страшно. Ты смотришь в него, а оно – в тебя. Так друг в друге и отражаются человек и небо. Небо милосердствует людям теплом и светом, сечет – наказует их ливнями и градом, судит – бурями, буранами, смерчами, грозными грозами, хвостатыми кометами… Там в небе древние люди встретили своих богов.
И еще - если долго смотреть в эту голубизну, страшно и странно становится на душе от этой океанской его безмерности, от бездонности. Голова начинает кружиться. Мысли в голову лезут дурацкие. Лежишь вот так и думаешь: «Неужели над всей Россией такое небо? Большое!.. И над всем СССР, наверное, тоже - оно?.. Ну да, небо это же самое. Ведь оно же - одно - и над всем миром! И границ в нем нет… На Земле – по одну ее сторону живут одни люди. На одном языке говорят. А по другую – другие. И у них, наверное, уже все свое. Свои горы, свои реки, язык свой. На Земле все разделить можно. А небо-то им как разделить?» - вот какие глупости в голову лезут. Даже самому смешно.
* * *
Держу автомат. Калаш тяжеленный. Специально, наверное, так сделали. Чтобы прикладом можно было драться. Он у калаша массивный, деревянный. Хорошая дубина на врага… Рядом инструктор топчется. Они за нас отвечают. Ведь мы еще дети. Детки-деточки. А скоро ведь будем солдаты…
Ничего себе деточки! Лбы здоровые! Гайдар в пятнадцать лет полком командовал, скажете вы. Ничего не говорите. Не будите лихо, пока оно тихо. Не поминайте черта в глухую ночь. Будет вам еще ваш герой. Не на дедушку – на внучка нарветесь. Вспомните после сами: еще плодоносить способно было чрево…
* * *
Слышал, что одно время делали калаш с пластиковым прикладом. Вроде как для республик Средней Азии такое чудо планировали. Говорили – там дефицит дерева, жалко его, пластиковый приклад и в изготовлении проще, или еще чего другое умники придумали… Потом быстро отказались. Плавился приклад от жары, лип к солдатским лицам. Пришлось оставить эту идею.
И в штыковой деревянный приклад сподручнее – тяжелее. Это когда штык-нож в живот другому человеку вгонять надо будет, и кроить кишки вдоль и поперек, как ученый Базаров – озерных лягушек… Дикость все это! Но вы уж простите меня. Я вам все прямо и откровенно говорю.
Так что наш калаш – самый натуральный продукт в мире. Никакой пластмассы. Фирма гарантирует. Прославленный бренд оптовых торговцев смертью.
* * *
Упер приклад в плечо. Тугой, еще не разношенный предохранитель перевел на одиночный выстрел. Держу калаш, тяжеленную дуру эту железную, аж двумя руками, со всех сил. Локтями в родную землю упираюсь. Сил от земли жду, как греческий герой Антей. Ну, скорее бы уже… Командуют: «Це-елься-я!» Левый глаз закрыл. Примериваюсь правым глазом. Совместил мушку и прицел, как и учили. А впереди мишеньки эти дурацкие на поле торчат - дивизия «Эдельвейс» и «Мертвая голова». Сейчас, сейчас. Теперь палец – на крючок. Тут главное – раньше времени не дернуть…
Инструктор командует: «Пли-и!» Нажимаю плавненько на спусковой… Грохнул выстрел. Сильный толчок в плечо. Такой сильный, что чуть не вырвал калаш из моих рук. Cтреляная гильза покатилась на траву. Ни черта себе! Калаш крепко держать надо, а то из рук улетит. И в плечо упирать покрепче. Чтобы при такой его отдаче не съездить в морду прикладом самому себе, любимому. Плечо жалеть не надо. Чай, не выбьет. Впрочем, кто его, бешеного, знает?.. Русское чудо.
* * *
Стреляли одиночными и очередями. Потом собирали медные гильзы. Сдавали. Медь – сырье стратегическое, понимать надо. Да и для проверки. Вдруг кто патрон притырит? Потом бросит его в костер, или кирпичом по нему вдарит. Убьет дурака, к черту, а армии отвечать.
* * *
Попали ли мы тогда? Куда и в кого? Хоть в те мишени черные, в круги белые, да в профили вражеские? Бог весть – я не знаю. Уши только всем позакладывало. Назад ехали глухие, как тетерки, но довольные. Не каждый день родина оружие нам доверит! Боевое! Слышал я где-то уже потом про «орудия железные, ко всякому делу приготовленные». Как услышал – сразу вспомнил мальчиков на поле, инструкторов наших и калаш… Джалилова вспомнил. Жив – ли еще? Бог знает…
Только кажется мне через много лет – было во всем этом что-то не совсем хорошее… Даже и объяснить Вам это точно не могу… Вдруг, думаю, вместо мишеней фанерных были бы на поле люди живые. А у людей тех – горы свои, и реки свои, и язык свой. Вот только небо у нас было бы на всех одно…
Спросите меня: откуда цитата в названии такая ценная? Кто сказал? Ей-богу, не помню. Но точно – не из Ленина. Просто где-то услышал. Запало. Понравилась.
И стрелять из калаша – тоже!
PS. Цитата из Библии… или стилизация под нее. Точно не помню, а врать не хочу.
