И сейчас эта дорога без возврата притягивала меня, как магнит. Самое странное, самое непонятное было то, что, готовя корабль к очередному прыжку, я едва сдерживался, чтобы не ввести в приемное устройство ходового расчетчика знакомые координаты. Не знаю, что меня удержало. Может быть, удивление. Из биллиона ненужных цифр память услужливо подсовывала именно координаты входа в Темную зону… Точных сведений о ней не было, их место заполняли домыслы, легенды, слухи…
Считалось, например, что, несмотря на все разглагольствования ученых, вернуться оттуда все-таки можно. Существовали какие-то тайные секты «приобщенных», якобы знающих о зоне больше простых смертных и, возможно, даже побывавших в ее пределах. Прямо они этого но утверждали, но намекали весьма прозрачно.
Впрочем, подобные теории и подобные люди существовали во все времена долгой истории человечества.
С годами межзвездных полетов исчезнувших в зоне кораблей накапливалось все больше. И лишь небольшую часть исчезновений можно объяснить трагической случайностью или ошибкой. Большинство из них уходили добровольно. Знали они хоть что-нибудь? Или просто бежали от нашего жестокого мира, бежали потому, что предпочитали погибнуть, но не оставаться с нами?.. А может быть, с ними случилось то, что происходило сейчас со мной?
Я представил себе капитана, принимавшего подобное решение. Наверняка он, как и я, взвесил все обстоятельства, наверняка, как и я, решил, что иного выхода нет.
И было что-то еще, едва ощутимое… Неуловимое стечение обстоятельств, последовательное наслоение событий, подсознательное желание очутиться именно в этом месте… Нечто, идущее извне – словно радиоэхо далеких звезд…
На секунду я словно бы увидел наш корабль весь целиком, как он выглядит снаружи, под равнодушным посторонним взглядом. Секция за секцией словно переливались из одной части пустоты в другую. В его движении, в самом нахождении его здесь, где десяток атомов едва ли можно насчитать в кубическом километре пространства, было что-то противоестественное.
Преодолевая внутреннее сопротивление, почти физически его ощущая, я встал и отошел от пульта. В любом случае подобное решение могла принять только вся команда. Никто не давал мне права единолично распоряжаться чужими судьбами.
Включив интерком, я проговорил в микрофон:
Соберите всех в кают-компании. Мне нужно срочно поговорить с командой.
В самом большом на «Рендболле» помещении, напоминавшем холл старинной гостиницы, собралось человек двести. Впервые я увидел, насколько уменьшился экипаж «Рендболла», и подумал, как трудно нам будет справляться с таким огромным кораблем.
Я не знал, с чего начать разговор. Техники, механики, бывшие рабосты, развалившись, сидели в старинных дорогих креслах. Пестрые, по большей части изодранные мундиры и грязные, но внимательные лица окружали меня. Поймут ли они? Захотят ли меня поддержать, или после всех испытаний нам предстоит в конце концов стать добычей имперского флота?
Я не чувствовал контакта с окружающими людьми и потому начал неуверенно:
Вот уже несколько дней этот корабль принадлежит нам. Ни Комор, ни Тетрасоюз больше не властны над нашими судьбами. Теперь мы должны решить, что делать дальше. Свобода слишком дорого досталась, и ее придется защищать. Для этого «Рендболл» должен оставаться боевым кораблем. Вы знаете, что это значит. Наверное, те из вас, кто ждал после победы легкой жизни, сладкого куска пирога, отобранного у других, будут разочарованы. Они могут покинуть корабль. Спасательные шлюпки и запас провизии для них найдутся. Недалеко от нас система Зет Лиры. Там есть старые дикие поселения. Может быть, им повезет и ищейки Комора найдут их не сразу. В любом случае они сами будут отвечать за свою судьбу.
