Вызывает дискуссии статус этих начальных форм детской грамматики. Некоторые специалисты склонны считать первоначальный именительный настоящим именительным падежом, ничем существенным не отличающимся от именительного во взрослой речи. Спорным представляется также вопрос о наличии некоего косвенного протопадежа, являющегося элементом начальной детской про-тограмматики. Существует ли первоначальный вариант грамматики, включающий противопоставление — косвенный падеж (предполагается, что в дальнейшем косвенный падеж распадается на винительный, дательный, творительный, предложный), или первые детские падежи в основных своих чертах тождественны падежам взрослого языка? Мы склоняемся к первой точке зрения, но ее не следует рассматривать в качестве единственно возможной.
Овладение падежными окончаниями и предлогами связано с удлинением цепочки компонентов предложения. Чем увереннее избирает ребенок нужную предложно-падежную форму для выражения определенного смысла, тем смелее разворачивает он фразу, не опасаясь быть неправильно понятым (если ребенок не владеет необходимыми падежными окончаниями, такая опасность существует).
Вслед за именительным падежом появляется обычно винительный, обозначающий прямой объект: НИСЬКУ ЦИТАЦЬ. В большинстве случаев синтаксема с данным значением предшествует глаголу, управляющему ею, кроме случаев, когда предикатом являются дай, дать: СУМУ ДЕЗИ (Сумку держи) — требует Поля С. (1 г. 10 мес.). Предикат может и отсутствовать; это не мешает ребенку правильно выбрать форму синтаксемы: «МАМА, БА ТАТУ,» — Таня К, в 1 г. 9 мес. 11 дн. сообщает о том, что ее оцарапала кошка (БА — кошка).
Интересен процесс расщепления исходного падежа. Винительный падеж начинает употребляться в своей нормативной функции (вернее, в одной из функций, самой частотной), т. е. обозначать объект направленного на него действия. Именительный падеж некоторое время продолжает оставаться своего рода складом всех остальных функций (в числе прочих и функции прямого объекта). Таким образом, в течение определенного периода можно зарегистрировать колебания в выборе формы: ребенок уже может употреблять специализированную форму винительного падежа, но в ряде случаев продолжает использовать старую, общеименительную форму. Аналогичным путем происходит появление других падежей (регистрируется период параллельного использования старой и новой форм).
Д. Слобин, изучивший речевую продукцию Жени Гвоздева, обратил внимание на одно обстоятельство — ребенок в один и тот же период использовал для выражения прямого объекта и замороженный именительный, и винительный падеж, но при этом винительный при глаголах физического действия, а именительный — при глаголах, описывающих психические процессы.
Следом за винительным обычно появляется сразу несколько па-Дежей: дательный по адресу (ДАЙНИГУ МАЦИКУ — дай книгу мальчику, мальчиком называет себя); родительный по частичному и неопределенному объекту (СУПА — просьба, АЛИВАДИЦКИ — налей водички), винительный локативный (АЛИ ВАДИ КЛЮСКУ — налей воды в кружку); родительный по принадлежности (ЛЮБИ ЦЯСКА - чашка Любы).
Приведем примеры из речи Тани К., относящиеся к периоду, когда ей было 1 г. 9 мес. — 1 г. 10 мес.
«МАМА, МАЛЯ МАКА ПИ А» (Мама, маленький ребенок молоко пьет). Форма МАКА (о молоке) здесь та же, что и у Жени
Гвоздева (она представляет замороженный родительный, а не именительный падеж, здесь сдублированный в функции прямого объекта). В это же самое время Таня К. еще продолжает использовать замороженный именительный для других существительных. «МАМА, ДАЙИКА!» — кричит она, требуя книжку. В это же время зарегистрировано и употребление родительного частичного падежа по объекту: «МАМА, ДАЙ БИНА» (Мама, дай блина).
Поскольку различие между одушевленными и неодушевленными существительными в этот период еще неизвестно ребенку (оно постигается значительно позднее), то в форме винительного падежа одушевленные существительные употребляются как неодушевленные (ребенок избирает форму, омонимичную форме именительного, а не родительного падежа). Обратное тоже случается, но крайне редко. «ОСИСЬ ОКИ ЯТЕТЬ?» (Хочешь волки/волков смотреть?) — спрашивает Саша С. (1 г. 9 мес. 12 дн.) у своей мамы. Спустя несколько дней он уже предлагает ей: «АДЕМ АКОФ А ТЕТЬ» (Идем волков смотреть).
Творительный падеж в значении орудия усваивается, как правило, несколько позднее других падежей. Так, Саша С., уже неплохо овладевший винительным, родительным и предложным падежами (употребляемыми в их основных функциях), продолжал использовать замороженный именительный, когда ему нужно было передать значение орудия, инструмента: «СИСЯСЬ УДУ ТУТЯТЬ. АДА ТУТЯТЬ А ТОТИК» (Сейчас буду стучать. Надо стучать молоточек — вместо молоточком). Примерно одновременно с творительным «орудийным» усваивается и дательный по адресату, а также дательный по субъекту состояния.
Многое из того, что относится к существительным, распространяется и на личные местоимения. Дети, которые рано начинают использовать местоимения, могут употреблять их в косвенных па-| дежах даже раньше, чем соответствующие падежные формы существительных. «ТАТА, ДАЙ АЛЕ МИ1» (Саша, дай але, т. е. телефон, мне), — кричит Таня К. (1г. 10 мес. 6 дн.). К этому моменту ни одной формы дательного падежа существительного в значении j адресата в ее речи не зафиксировано.
Как правило, ребенок раньше овладевает умением выбрать нужный падеж (заметьте, мы говорим о нужном падеже, а не о нужной флексии, в выборе флексий дети могут ошибаться достаточно долго), чем умением использовать нужный предлог. Многие детские фразы содержат беспредложные формы, однако окончания соответствуют нормативным.
На данном возрастном этапе бывает нелегко разграничить причины отсутствия предлога. Его может не быть из-за несформиро-
ванности предложной системы в языковом сознании ребенка, однако нельзя исключить и возможность пропуска предлога из-за несо-вершенства произносительных навыков, объясняющегося опуще-ним согласных в некоторых трудных для артикуляции сочетаниях.
Приведем некоторые примеры беспредложных форм из речи Саши С. (1 г. 9 мес. — 1 г. 10 мес.).
«АСИМБОСИВ КИСЬКУ АКОФКА?» (Зачем бросил крышку в окошко?) — говорит о себе самом. «СИСЯС АЕДИМИТО» (Сейчас поедем в метро). «ПАЙЕДЕМ БИБИКЕ. УТАКИ ПАЙЕДИМ» (Поедем на бибике. К Мухтарке поедем). «МАМЕ А УТЬКИ ОСИТ», — говорит о себе самом. Характерно, что в последнем случае предлог есть, но он, по-видимому, составляет с существительным неразделимый комплекс, фактически это единое слово — наречие, входящее в лексикон ребенка именно в таком цельном виде. Подавляющее большинство предложно-падежных форм, употребляемых ребенком в данный период, используется им для обозначения места или направления.
Чтобы разграничить причины отсутствия предлогов, следует придерживаться системного рассмотрения фактов, т. е. сопоставлять анализируемый факт с другими в речевой системе данного ребенка в данный период ее развития. Если ребенок, например, последовательно упрощает все подобные кластеры в других случаях, то и здесь следует видеть фонетическое, а не грамматическое явление, если же подобные сочетания согласных ребенку уже под силу, значит, в его языковом сознании данный предлог еще просто отсутствует. Непроизнесенным предлог может оказаться и вследствие слоговой элизии.
Другой способ разграничения указанных явлений — учет не только экспрессивной, но и импрессивной речи. Если, например, ребенок неверно выполняет команды положи на стол, положи в стол, полозки под стол, значит, в его грамматике на этом этапе ее развития система данных предлогов отсутствует, не могут они появиться и в его экспрессивной речи.
К двум годам уже почти нет употребления одного падежа вместо другого (мы не касаемся явлений чисто синтаксического плана, когда выбор падежа определяется не семантикой, а исключительно традицией).
Трудно ребенку усвоить необходимость использовать родительный падеж при словах много, сколько и некоторых им подобных, а также при количественных числительных. НЕГА НИСКИ — много книжки (вместо много книжек) — типичная для двухлетнего и Даже трехлетнего ребенка конструкция (при том, что в остальных случаях падеж избирается верно).
Трудно малышу усвоить и использование родительного падежа после нет. Ошибки, заключающиеся в использовании именительного вместо родительного, встречаются в речи детей до трех лет. Фактором, провоцирующим ошибки, является существование параллельной конструкции с есть, предполагающей именительный падеж: есть книжка — нет книжки. Очевидно, это различие, не представляющееся языковому сознанию ребенка семантически оправданным, долго может оставаться неусвоенным.
СКЛОНЕНИЕ СУЩЕСТВИТЕЛЬНЫХ
К двум — двум с половиной годам почти любой ребенок уже может, конструируя свое высказывание, выбрать верно одну из существующих в нашем языке падежных форм в соответствии с требуемой семантической (смысловой) функцией. Однако при этом он зачастую прибегает к способу, отсутствующему в нашем языке, в результате чего возникает формообразовательная инновация.
Чтобы понять, почему так происходит, надо обратиться к некоторым особенностям детской практической грамматики, отличающим ее от взрослой грамматики. Почему получается, что, усваивая правила конструирования грамматических форм от взрослых, ребенок создает формы, которые совпадают с нормой отнюдь не всегда? Ответ на этот вопрос предполагает выяснение механизма разграничения грамматических форм во взрослом языке и в детской грамматике.
Основным грамматическим средством разграничения разных форм одного и того же слова являются формообразовательные аффиксы, т. е. специальные морфемы, служащие для формообразования. К ним в первую очередь относятся окончания, или флексии (барабан-а — барабан-у — барабан-ов — барабан-ами и т. п., го-вори-л-а — говори-л-о — говори-л-и, высок-ая — высок-ую — вы-сок-ими и т. п.). Окончание представляет собой специализированный аффикс, предназначенный грамматикой для функции формообразования. К специализированным средствам относятся также формообразующие суффиксы глаголов, в том числе — образующие формы причастий и деепричастий, инфинитива, а также прилагательных (чита-л — чита-тъ — чита-вш-ий — чита-нн-ый, инте-ресн-ый — интересн-ее).
Итак, основное средство дифференциации форм существительных — окончание. Рассмотрим систему форм разных существительных (парадигмы). Парадигма существительного, имеющего формы как единственного, так и множественного числа, включает двенадцать форм.
Парадигма слова БАРАБАН
Единственное число Множественное число
И. барабан- барабан-Ы
Р. барабан-А барабан-ОВ
Д. барабан-У барабан -AM
В. барабан- барабан-Ы
Те. барабан-ОМ барабан-АМИ
П. (о) барабан-Е (о) барабан-АХ
Основная форма (именительного падежа единственного числа) имеет нулевое окончание. Тем не менее и оно несет определенную информацию именно потому, что представляет собой элемент системы, у остальных членов которой есть материальное выражение (кроме формы винительного падежа единственного числа, которая у неодушевленного существительного совпадает с формой именительного падежа). Возможно звуковое совпадение двух или трех окончаний в парадигме одного слова (степ-и — это и родительный, и дательный, и предложный падеж), однако от этого окончания не перестают быть окончаниями именно разных падежей — ведь каждое связано со своим, строго определенным значением. Это проявление грамматической омонимии.
В парадигме слова барабан различия между формами выражены с помощью окончаний, основа при изменении слова неизменяемая. Во всех ли случаях окончания используются в качестве единственного различия словоформ? Отнюдь нет. Различия между формами- могут быть также подкреплены различиями в ударении (голова- голову}. То обстоятельство, что ударение в русском языке является разноместным (т. е. может падать на любой от начала и конца слог в составе слова), дает возможность использовать его для разграничения слов и словоформ. Слова с неподвижным ударением обычно громоздки по своему звуковому составу и морфемному строению (не меняется ударение при образовании форм слов воспитатель, рисование, осторожность и многих других).
Возможно чередование звуков в основе, помогающее разграничивать разные формы слова (ухо — уши, сосед — соседи). При переходе от форм единственного числа к формам множественного в парадигме слова ухо конечное X основы меняется на Ш, а при переходе от единственного ко множественному в слове сосед твердый звук Д меняется на мягкий Д. И в этом случае флексия не утрачивает своей функции различителя форм, однако чередование дополнительно подкрепляет различие. В качестве частного случая чередования можно рассмотреть так называемые беглые гласные (Е и О с нулем звука): день — дня, кусок — куски, сестра — сестер.
Существуют слова, при изменении которых происходят изменения в основе (наращения или усечения, замена суффиксов): чудо — чудеса — при переходе к формам множественного числа появляется суффикс — ЕС, стул — стулья (основа множественного числа содержит/), котенок — котята (формы единственного и множественного числа различаются суффиксами -ОНОК/-ЯТ).
Радикальным образом различаются основы единственного и множественного числа в случае супплетивизма (т. е. полного звукового различия основ): человек — люди, ребенок — дети. Супплетивизм вообще представляет собой резкую языковую аномалию.
Во многих случаях дифференциация форм осуществляется сразу несколькими способами. Например, формы слова друг разграничены:
• флексиями;
• чередованием конечной согласной основы Г/3;
• наращением,/ в формах множественного числа;
• перемещением ударения.
| Единственное число И. друг-Р. друг-А Д. друг-У В. друг-А Те. друг-ОМ П. (о) друг-Е |
Множественное число друз}- А друзей-dpysj-AM друзей-dpysj-АМИ (o)dpy3J-AX
В начальной детской грамматике наблюдается отчетливо выраженная тенденция обозначать различия между формами одного слова с помощью флексии, и только флексии. Все остальные средства до определенного момента игнорируются ребенком, что приводит к различию между детскими и взрослыми формами одного и того же слова.
Можно назвать парадигму существительного, различие между формами которого выражается с помощью флексий и только флексий, идеально правильной (с точки зрения языковой системы). Такова парадигма слов самолет, барабан, учительница и многих других. Словоизменение подобных существительных усваивается детьми без всякого труда, хотя некоторые из них они слышат, может быть, не очень часто. Для того чтобы образовать нормативную (соответствующую традиции, языковой норме) форму такого слова, нужно применить «ядерное» правило, т. е., не меняя ни звука в основе, присоединить к ней стандартное окончание. Ошибиться невозможно, так как и в языке взрослых использовано то же самое стандартное правило. Почему дети игнорируют дополнительные
средства дифференциации форм слов? Ведь они не раз слышали отклоняющиеся от правильности (но при этом правильные относительно нормы) взрослые формы, содержащие изменения суффиксов, перемещение ударения, наращения, беглость гласных, супплетивизм! Все эти ухищрения «взрослой» грамматики, повышая надежность разграничения форм, одновременно нарушают звуковое тождество основы слова: в разных звуковых модификациях оно становится не похожим само на себя и не запечатлевается в языковом сознании ребенка в качестве единой системы. Лишь позднее, когда придет время знакомиться со «штучными» единицами и усваивать частные правила (например, правило, касающееся группы существительных, обозначающих детенышей типа котенок — котята, или слов с наращением J типа стул — стулья), ребенок сможет учесть эти ограничения на действия общих правил, налагаемые многовековой традицией.
Большая часть детских речевых ошибок в этой области заключается в том, что дети образуют формы существительного, опираясь на усвоенное ими общее правило, в то время как в нормативном языке форма образована более сложным способом, т. е. с использованием перемещения ударения, чередований и т. п. В этих случаях детская форма отличается от эквивалентной по значению нормативной формы по одному из указанных параметров, а иногда по двум и более. Анализируемая ниже большая группа ошибок может быть объединена по одному основному признаку — в каждом случае при образовании детской формы осуществляется унификация основы слова, т. е. она принимает единый звуковой вид. Механизмом, управляющим данными процессами, является внутрисловная аналогия, заключающаяся в воздействии формы слова на другую форму того же слова.
1. Одним из самых распространенных (но при этом, как ни странно, не всеми замечаемых) явлений детской речи является унификация ударения в парадигмах слов, т.е. закрепление его за определенным слогом в словоформе. Образцом, по которому оказываются построенными другие формы данного слова, чаще всего служит исходная (и самая частотная в речи) форма, т.е. форма именительного падежа единственного числа: стола нет (стол), землю копать — земля. Поездов много на станции (поезд). По сравнению с нормативной формой, ударение может быть передвинуто с основы на флексию или, наоборот, с флексии на основу. В любом случае достигается так называемая колонность ударения, т. е. постановка его на один и тот же слог, считая от начала слова.
Ошибки такого типа встречаются необычайно часто, но взрослые их, как правило, не замечают, поскольку они не представляются им сколько-нибудь значимыми.
2. Дети последовательно устраняют беглость гласных Э и О.
Гласные при склонении существительных детьми никуда не убега
ют, а остаются в составе основы слова: ПЁСОВ надо жалеть (пес);
КУСОКИ всюду валяются (кусок); Над КОСТЁРОМ дым (костер);
СЕСТРу него не было (сестры).
Иногда обнаруживается интересное явление, которое можно определить как гиперкоррекцию. Усвоив закономерность, в соответствии с которой О в суффиксе -ОК является беглым (кусок — куска, мешок — мешки), дети иногда распространяют это правило на те слова, в которых имеется такое же конечное сочетание звуков, независимо от того, какими буквами оно передается — ОК или ОГ. Написание слова вообще не имеет никакого значения для ребенка, незнакомого с письменной формой речи. В результате этого возникают такие странные, на первый взгляд, образования, как Пойду гулять без САПКА (сапога). Книга без ЭПИЛКА, Папа вчера приехал из ВЛАДИВОСТКА. Поскольку ни в одной из форм этих слов нет основы, не содержащей О, такую модификацию следует считать результатом не внутрисловной, а межсловной аналогии. Заметим, что обычно межсловная аналогия срабатывает при унификации аффиксов, внутрисловная — при унификации основы. Здесь же происходит унификация основы при опоре на межсловные аналогии.
3. Дети устраняют чередования конечных согласных основы. Чаще
всего такое чередование совмещается в нашем языке с одновремен
ным наращением./в основе множественного числа (клок — клочья).
Остановимся только на тех существительных, в основе которых на
ращения отсутствуют. Это существительные ухо — уши, черт — чер
ти (одновременное чередование Е и О в корне), сосед — соседи, ко
лено — колени. Анализируя детские формы этих существительных,
можно выявить случаи как воздействия исходной формы (имени
тельного падежа единственного числа) на остальные формы (УХИ
выкрашу зайчику, С СОСЕДАМИ поссорились), так и воздействия,
неисходной на исходную (Один УШ болит).
4. Многочисленны случаи унификациии основ существитель-]
ных, имеющих во множественном числе наращение /. В речи]
детей этот конечный звук основы регулярно устраняется; формы
множественного числа образуются от той же основы, что и!
формы единственного. При этом одновременно устраняются'
чередования последних согласных основы. ДРУГИ мои пришли!
(устраняется чередование Г/3); Таких СТУЛОВ я нигде не видел
(устранено чередование Л/Л'); Большие КОМЫ снега (устранено
чередование М/М'). В форме именительного падежа множе
ственного числа, как правило, одновременно меняются и оконча
ния (А/Я заменяется на И/Ы).
Всем хорошо знакомы модификации существительных — наименований детенышей, имеющих в основе единственного числа суффикс -ОНОК, который в основе множественного заменятся на -AT. g большинстве случаев формы множественного числа уподобляются формам единственного числа. Какие КОТЁНКИхорошенькие!; ВОЛЧОНКИ играли с МЕДВЕЖОНКАМИ. Более редки образования форм единственного числа от основы множественного: Все поросята спали. Только один ПОРОСЯТ не спал. Модификации подвергается слово чудо, которое имеет в форме множественного числа наращение -ЕС, причем встречаются случаи преобразования форм единственного числа под воздействием форм множественного. Пример из книги «От двух до пяти»: «Вот ты говоришь, что чудес не бывает. А разве это не ЧУДЕСО, что все вишни в одну ночь зацвели?» Есть примеры и обратного рода — изменения форм множественного под воздействием форм единственного (Такие ЧУДЫ нам в цирке показывали!).
Особую сложность для усвоения представляют слова на -МЯ. Исходная форма этих слов противостоит всем остальным, так как не содержит наращения. В речи детей встречаются случаи отбрасывания наращения -ЕН (подобные факты имеются и в просторечии): ВРЕМЯ нет; Если к СЕМЮ прибавить еще СЕМЯ. Любопытны случаи противоположного рода, когда наращение прибавляется к исходной форме: ОДНО СЕМЕНО. Регистрируется детскими новообразованиями и аномалия, выделяющая существительное семя из ряда других слов на -МЯ, а именно то обстоятельство, что в форме родительного падежа множественного числа наращение -ЕН меняется на -ЯН, что представляется не вполне логичным. Логичнее такое образование: «В саду на дорожке столько СЕМЕН!» (племен, времен).
5. Супплетивизм, т.е. полное звуковое различие основ при сохранении семантического тождества слова, есть явление, безусловно, странное и противоречащее языковой системе. Парадигма слова, «разрубленная» пополам, плохо воспринимается детьми, которые предпочитают образовывать формы от единой основы. При этом среди детских инноваций встречаются как случаи образования форм множественного числа от основы единственного, так и случаи обратного рода: Людей в городе совсем не осталось. Одна ЛЮДЬ только; ДЕТЬ и с ним взрослый; Хорошие ЧЕЛОВЕКИ так не поступают; РЕБЕНКАМ всегда подарки дарят.
Выше мы рассмотрели разнообразные случаи частичной модификации основы или полной ее замены (при супплетивизме). Однако не меньше распространены и формообразовательные инновации, заключающиеся в не соответствующем традиции выборе флексии.
К двум — двум с половиной годам большинство детей уже могут безошибочно выбирать нужный падеж, опираясь на функцию слова в высказывании. Конструируя форму, ребенок зачастую выбирает не ту флексию, которую нужно. При этом всегда (за исключением одного-единственного случая, который мы рассмотрим отдельно) это флексия именно того падежа, который требуется, т. е. флексия, выполняющая ту же семантическую функцию.
Следует рассмотреть устройство системы словоизменения существительных в современном языке, чтобы понять, что же именно в ней трудно для освоения. Главное, что затрудняет усвоение закономерностей выбора нужной флексии из числа возможных, это, во-первых, наличие трех типов склонения, т. е. трех разных систем падежных окончаний, и, во-вторых, отсутствие прямой и четкой соотнесенности между типом склонения и родом существительного. Известно, что принадлежность существительного к одному из трех возможных типов склонения связана с их родом (существительные мужского и среднего рода относятся ко второму склонению, существительные женского рода — к первому и третьему склонению). При этом имеется значительное число частных правил и исключений, касающихся таких слов, как дядя, юноша, неряха и некоторых других. Однако и эта, хотя и не прямая, зависимость типа склонения от рода существительного еще не означает опосредованной (через род) семантической мотивированности выбора одной из флексий. Соотнесенность с одним из родов существительного является семантически мотивированной только у личных одушевленных существительных и у части одушевленных неличных (зоонимов). Что же касается неодушевленных и значительной части одушевленных неличных существительных, то в этой сфере семантическая мотивированность вообще отсутствует и выбор рода (и соответственно типа склонения) оказывается произвольным. Почему, например, нужно говорить без шапки, но без шарфа, за окном, но за дверью? Все это постигается с опытом и упражнением. Еще труднее объяснить, почему нужно говорить под скамейкой, но под кроватью, ведь в этом случае род существительных совпадает. Отнесенность к роду даже одушевленных личных существительных усваивается не сразу. В течение определенного времени в начальной детской грамматике, по-видимому, представлена не трехродовая (мужской — женский — средний род), а двухродовая система (мужской — женский род). Двухродовой системе соответствуют два, а не три типа скло-! нения, при таком соотношении: существительные женского рода изменяются по первому склонению, существительные мужского рода — по второму.
Однако эта система, в которой уже существуют различия между двумя категориями слов, для ребенка вторичная, а не первичная. Первичная устроена еще проще: нет дифференциации по роду, нет дифференциации по типу склонения. В каждом падеже есть только одна флексия (не изобретенная ребенком, но взятая из одного из типов склонения), которая замещает все другие. Это явление, впервые зарегистрированное в речи русского ребенка, было названо в позднейших исследованиях «империализмом» или «экспансией» флексий. Обычно оно представлено в речи детей двухлетнего возраста. Излюбленная флексия винительного падежа -У: ВИЖУ БАБОЧКУ, СЛОНУ, ЖИРАФУ; творительного падежа ОМ: НОЖИКОМ, ЛОЖЕЧ-КОМ, ВИЛКОМ и т. п. В дальнейшем происходит смена доминантных флексий. Например, замечено, что большинство детей, конструируя форму творительного падежа, переходит от -ОМк -ОЙ, т. е. они говорят НОЖИКОЙ, ЛОЖЕЧКОЙ, ВИЛКОЙ. Следующий этап — дифференциация по «двухродовой» схеме (разделяются - ЛОЖЕЧКОЙ, КРОВАТЕЙ, но НОЖИКОМ). Заключительный этап -усвоение существующей системы словоизменения, включающей третье склонение, разного рода исключения и т.п.
Рассмотрим наиболее характерные для речи детей окказиональные формы, связанные с неверным выбором падежной флексии.
Тот факт, что в речи детей дошкольного возраста в течение определенного периода отсутствует третье склонение, объясняется комплексом причин. Во-первых, значительная часть существительных третьего склонения принадлежит к разряду отвлеченных (злость, смелость и т.п.). Таких слов не очень много среди тех, которые ребенку приходится слышать в повседневной жизни. А обобщение на ограниченном материале сделать, естественно, трудно. Во-вторых, с перцептивной точки зрения этот тип недостаточно выразителен. Для него характерна омонимия падежных флексий (формы родительного, дательного, предложного падежа совпадают), а исходная и самая частотная форма (именительного падежа) имеет нулевое окончание, не позволяющее по внешнему виду отграничить эту форму от исходной формы существительных второго склонения (ночь — мяч, степь — голубь).
