Ћекции.ќрг


ѕоиск:




 атегории:

јстрономи€
Ѕиологи€
√еографи€
ƒругие €зыки
»нтернет
»нформатика
»стори€
 ультура
Ћитература
Ћогика
ћатематика
ћедицина
ћеханика
ќхрана труда
ѕедагогика
ѕолитика
ѕраво
ѕсихологи€
–елиги€
–иторика
—оциологи€
—порт
—троительство
“ехнологи€
“ранспорт
‘изика
‘илософи€
‘инансы
’ими€
Ёкологи€
Ёкономика
Ёлектроника

 

 

 

 


ћистицизм и логика

Ѕертран –ј——≈Ћ

 

(1917)

 

ћетафизика, или стремление постичь мыслью мир в целом, всегда развивалась в единстве и конфликте двух противоположных человеческих импульсов: один из них побуждал к мистицизму, другой Ц к науке. Ќекоторые люди достигли величи€, следу€ первому импульсу, некоторые Ц следу€ только второму. ” ёма, например, научный импульс властвует безраздельно, а у Ѕлейка сильна€ непри€знь к науке сосуществует с глубоким мистическим проникновением. Ќо величайшие люди, те, кого мы называем философами, ощущали нужду одновременно и в науке и в мистицизме: в попытке гармонического соединени€ того и другого состо€ла цель их жизни. »менно преодоление изнур€ющей неопределенности этой альтернативы превращает философию в более высокое зан€тие, чем наука или религи€.

ѕрежде чем дать подробную характеристику научного и мистического импульсов, проиллюстрирую их на примере двух философов, несомненное величие которых определ€етс€ тем, что им удалось достичь органичного соединени€ того и другого. я имею в виду √ераклита и ѕлатона.

√ераклит, как известно, веровал во всеобщее изменение: врем€ созидает и разрушает все вещи. »з немногих сохранившихс€ фрагментов непросто пон€ть, как он пришел к своим взгл€дам, но некоторые его высказывани€ заставл€ют предположить, что источником их было научное наблюдение.

Ђ¬се то, что доступно зрению, слуху и изучению, Ц говорит он, Ц € предпочитаюї. Ёто Ц €зык эмпирика, дл€ которого наблюдение Ц единственна€ гаранти€ истины. ЂЌе только ежедневно новое солнце, но солнце посто€нно обновл€етс€ї, Ц гласит другой фрагмент. » это суждение, несмотр€ на свой парадоксальный характер, €вл€етс€ очевидным результатом научной рефлексии; в нем разрешаетс€ трудность, св€занна€ с вопросом: каким образом солнце за ночь проделывает под землей путь с запада на восток? Ќепосредственное наблюдение, должно быть, породило и центральное положение в учении √ераклита Ц что огонь есть едина€ неизменна€ субстанци€, преход€щими фазами которой €вл€ютс€ все видимые вещи. ¬ самом деле, наблюда€ горение, мы видим, как вещи полностью измен€ют свой вид, а €зыки пламени и жар поднимаютс€ в воздух и исчезают.

ЂЁтот мировой пор€док, тождественный дл€ всех, Ц говорит он, Ц не создал никто из богов, ни из людей, но он всегда был, есть и будет вечно живущим огнем, мерами вспыхивающим и мерами угасающимї.

Ђѕревращени€ огн€ Ц во-первых, море: море же наполовину есть земл€, наполовину Ц воздушный вихрьї.

Ќесмотр€ на то что эта теори€ неприемлема дл€ современной науки, она тем не менее €вл€етс€ научной по своему духу. Ќаука, должно быть, вдохновила и известное изречение, на которое ссылаетс€ ѕлатон: ЂЌа того, кто входит в ту же самую реку, каждый раз текут новые водыї. ќднако мы находим и еще один фрагмент: Ђ¬ одни и те же воды мы погружаемс€ и не погружаемс€; мы существуем и не существуемї.

—равнение этого утверждени€, которое €вл€етс€ мистическим, с тем, которое приводит ѕлатон и которое научно, показывает, насколько органично слиты эти две тенденции в системе √ераклита. ћистицизм по сути своей близок к тому напр€женному и глубокому чувству, которым отличаетс€ вера в наши представлени€ о ¬селенной; именно чувство заставл€ет √ераклита, опирающегос€ на науку, весьма странно и резко высказатьс€ о жизни и мире: Ђ¬ечность есть играющее дит€, которое расставл€ет шашки: царство над миром принадлежит ребенкуї.

Ќе наука, а только поэтическое воображение может видеть во времени деспотичного господина мира, наделенного всей безответственной игривостью ребенка. » именно мистицизм приводит √ераклита к утверждению, что противоположности тождественны. Ђƒобро и зло суть одної, Ц говорит он. » еще: Ђ” бога все прекрасно, хорошо и справедливо; люди же считают одно справедливым, другое несправедливымї.

Ќемало мистицизма и в основе этики √ераклита. ¬полне возможно, что утверждение Ђ’арактер человека есть его демонї Ц вдохновлено исключительно научным детерминизмом; но только мистик мог сказать: Ђ¬с€кое пресмыкающеес€ бичом гонитс€ к кормуї, и еще: Ђ“рудно боротьс€ с сердцем. »бо каждое из своих желаний оно покупает ценою душиї, и еще: Ђћудрость заключаетс€ в одном: познавать мысль как то, что правит всем во всемї.

ѕримеры можно умножить, однако и приведенного достаточно, чтобы пон€ть характер этого человека: факты науки, как они ему виделись, питали плам€ в его душе, и он всматривалс€ в глубины мира, направл€€ на него отблеск своего внутреннего, проникающего и пожирающего, огн€. ¬ такой натуре мы встречаемс€ с истинным единением мистика и ученого, что €вл€етс€ высочайшим из достижений, возможных в сфере мышлени€.

” ѕлатона Ц тот же двойственный импульс, хот€ мистический элемент €вно сильнее и всегда одерживает победу в ситуаци€х острого конфликта. ≈го описание пещеры Ц классическа€ формулировка веры в знание и в реальность более истинные и реальные, чем знание и реальность чувств:

Ђ...Ц ѕосмотри-ка: ведь люди как бы наход€тс€ в подземном жилище наподобие пещеры, где во всю ее длину т€нетс€ широкий просвет. — малых лет у них там на ногах и на шее оковы, так что люд€м не двинутьс€ с места, и вид€т они только то, что у них пр€мо перед глазами, ибо повернуть голову они не могут из-за этих оков. Ћюди обращены спиной к свету, исход€щему от огн€, который горит далеко в вышине, а между огнем и узниками проходит верхн€€ дорога, огражденна€ Ц гл€нь-ка Ц невысокой стеной, вроде той ширмы, за которой фокусники помещают своих помощников, когда поверх ширмы показывают кукол. Ц Ёто € себе представл€ю.

Ц “ак представь же себе и то, что за этой стеной другие люди несут различную утварь, держа ее так, что она видна поверх стены; пронос€т они и статуи, и вс€ческие изображени€ живых существ, сделанные из камн€ и дерева. ѕри этом, как водитс€, одни из несущих разговаривают, другие молчат.

Ц —транный ты рисуешь образ и странных узников! ѕодобных нам.

...Ц ѕонаблюдай же их освобождение от оков неразуми€ и исцеление от него, иначе говор€, как бы это все у них происходило, если бы с ними естественным путем случилось нечто подобное.

 огда с кого-нибудь из них снимут оковы, застав€т его вдруг встать, повернуть шею, пройтись, взгл€нуть вверх Ц в сторону света, ему будет мучительно выполн€ть все это, он не в силах будет смотреть при €рком си€нии на те вещи, тень от которых он видел раньше. » как ты думаешь, что он скажет, когда ему начнут говорить, что раньше он видел пуст€ки, а теперь, приблизившись к бытию и обратившись к более подлинному, он мог бы обрести правильный взгл€д? ƒа еще если станут указывать на ту или иную мелькающую перед ним вещь и задавать вопрос, что это такое, и вдобавок застав€т его отвечать! Ќе считаешь ли ты, что это крайне его затруднит и он подумает, будто гораздо больше правды в том, что он видел раньше, чем в том, что ему показывают теперь?

Ц  онечно, он так подумает...

...Ц “ут нужна привычка, раз ему предстоит увидеть все то, что там, наверху. Ќачинать надо с самого легкого: сперва смотреть на тени, затем Ц на отражени€ в воде людей и различных предметов, а уж потом Ц на самые вещи; при этом то, что на небе, и самое небо ему легче было бы видеть не днем, а ночью, то есть смотреть на звездный свет и Ћуну, а не на —олнце и его свет.

Ц Ќесомненно.

Ц » наконец, думаю €, этот человек был бы в состо€нии смотреть уже на самое —олнце, наход€щеес€ в его собственной области, и усматривать его свойства, не ограничива€сь наблюдением его обманчивого отражени€ в воде или в других, ему чуждых, средах.

Ц  онечно, ему это станет доступно.

Ц » тогда уж он сделает вывод, что от —олнца завис€т и времена года, и течение лет, и что оно ведает всем в видимом пространстве, и оно же каким-то образом есть причина всего того, что этот человек и другие узники видели раньше в пещере.

Ц ясно, что он придет к такому выводу после тех наблюдений.

...Ц “ак вот, дорогой мой √лавкон это уподобление следует применить ко всему, что было сказано ранее: область, охватываема€ зрением, подобна тюремному жилищу, а свет от огн€ уподобл€етс€ в ней мощи —олнца. ¬осхождение и созерцание вещей, наход€щихс€ в вышине, это подъем души в область умопостигаемого. ≈сли ты все это допустишь, то постигнешь мою заветную мысль Ц коль скоро ты стремишьс€ ее узнать, Ц а уж богу ведомо, верна ли она. »так, вот что мне видитс€: в том, что познаваемо, иде€ блага Ц это предел, и она с трудом различима, но стоит только ее там различить, как отсюда напрашиваетс€ вывод, что именно она Ц причина всего правильного и прекрасного. ¬ области видимого она... сама Ц владычица, от которой завис€т истина и разумение, и на нее должен взирать тот, кто хочет сознательно действовать как в частной, так и в общественной жизниї.

¬ этом отрывке, как и во всем почти платоновском учении, мы находим отождествление истинно реального с благим, вошедшее в философскую традицию и все еще широко распространенное сегодн€. ѕризнав за благом законодательную функцию, ѕлатон породил тот разрыв между философией и наукой, от которого, на мой взгл€д, обе они пострадали и продолжают до сих пор страдать. ”ченый, в чем бы ни состо€ли его надежды, должен отвлечьс€ от них, когда изучает природу; то же самое должен сделать и философ, если он желает достичь истины. Ётические соображени€ оправданны тогда только, когда истина уже установлена: они могут и должны возникнуть при определении наших чувств в отношении истины и как способ организации нашей жизни сообразно с истиной; но не они должны диктовать, какой будет эта истина.

” ѕлатона есть места Ц из тех, что иллюстрируют научную сторону его ума, Ц где он, по-видимому, €сно сознает это. —амым примечательным €вл€етс€ в этом плане отрывок, в котором молодой еще —ократ излагает теорию идей ѕармениду

ѕосле того как —ократ объ€сн€ет, что существует иде€ блага, но не идеи таких вещей, как волосы, гр€зь и нечистоты, ѕарменид советует ему Ђне относитьс€ пренебрежительно даже к самым низким вещамї, и совет этот обнаруживает подлинно научный склад ума. ≈сли философи€ желает реализовать величайшие свои возможности, мистическое проникновение в высшую реальность и скрытое благо должно сочетатьс€ с беспристрастием. Ќеумение достичь этого сочетани€ сделало идеалистическую философию по большей части столь худосочной, безжизненной и иллюзорной. “олько в брачном союзе с миром наши идеалы могут принести плоды Ц в одиночестве они остаютс€ бесплодными. Ќо союз этот не состоитс€, если идеал страшитс€ факта или требует, чтобы мир заранее подчинилс€ его желани€м.

ѕарменид €вл€етс€ родоначальником весьма интересного мотива в мистицизме, проход€щего через все платоновское мышление. Ёто мистицизм, который можно назвать Ђлогическимї, ибо он воплощен в теори€х, касающихс€ логики. ƒанна€ форма мистицизма играет главную роль в рассуждени€х всех великих метафизиков мистического направлени€, начина€ с самого ѕарменида и конча€ √егелем и его новейшими учениками. –еальность, говорит ѕарменид, несотворена, неразрушима, неизменна, неделима; она Ђлежит неподвижно в пределах великих оков, не име€ ни начала ни конца, так как возникновение и гибель откинуты от нее весьма далеко истиной доказательстваї. ‘ундаментальный принцип выражен в изречении, которое может показатьс€ принадлежащим √егелю: ЂЌельз€ знать того, чего нет, Ц это невозможно, Ц нельз€ и выразить этого; ибо это одно и то же Ц что можно помыслить и что может бытьї. » еще: ЂЌеобходимо и должно, что то, о чем можно помыслить и что можно сказать, есть; ибо возможно, чтобы это было, и невозможно, чтобы то, чего нет, былої. »з этого принципа следует невозможность изменени€; ибо о том, что прошло, говорить можно, и, следовательно, согласно принципу, оно еще есть.

ћистическа€ философи€ во все времена и во всех част€х света опиралась на р€д убеждений, присутствующих и в двух рассмотренных нами учени€х.

Ёто, во-первых, вера в способность интуитивного проникновени€, как нечто противоположное дискурсивному аналитическому познанию; вера в путь мудрости Ц путь внезапных озарений, имеющих принудительный характер, Ц противопоставл€емый медленному и изобилующему ошибками научному пути познани€ внешних €влений, дл€ которого характерна опора на чувства. ¬с€кий, кто способен к концентрации на внутреннем переживании, должно быть, испытывал когда-нибудь странное ощущение нереальности окружающего; тер€етс€ контакт с повседневными вещами, пропадает ощущение надежности внешнего мира, и кажетс€, что душа Ц в полном одиночестве Ц извлекает из своих глубин безумно пл€шущих фантастических призраков, которые до сих пор были реально существующими и живущими независимо от нас. Ёто Ц негативна€ сторона мистического посв€щени€: сомнение в обыденном знании подготовл€ет путь к воспри€тию того, что €вл€етс€ высшей мудростью. ћногие люди, знакомые с таким негативным опытом, не идут дальше, но дл€ мистика это лишь врата в более широкий мир.

ћистическое проникновение начинаетс€ с ощущени€, что тайна раскрыта, что истинна€ мудрость внезапно стала очевидной. „увство очевидности, открытости истины приходит раньше, чем какое-либо конкретное понимание. ѕоследнее Ц уже результат рефлексии над неартикулируемым опытом, полученным в момент откровени€. ”беждени€, в действительности не св€занные с этим моментом, нередко попадают впоследствии в поле его прит€жени€; поэтому в дополнение к мнени€м, которые раздел€ют все мистики, мы находим у многих из них и другие мнени€ Ц частные и преход€щие, Ц которые приобрели субъективную достоверность благодар€ сли€нию с тем, что было действительно мистическим. ћы можем не обращать внимани€ на такие несущественные наслоени€ и ограничитьс€ убеждени€ми, которые раздел€ют все мистики.

ѕервым и непосредственным результатом мистического просветлени€ €вл€етс€ вера в возможность самого этого способа познани€, который можно назвать откровением, или интуицией, и который противоположен чувству, рассуждению и анализу Ц слепым проводникам в тр€сину иллюзий. “есно св€зано с этой верой и представление о реальности, существующей Ђпо ту сторонуї мира €влений и совершенно от него отличной. ¬осхищение этой реальностью часто доходит до поклонени€ ей; считаетс€, что она всегда и везде р€дом, прикрыта€ тонкой вуалью из чувственных представлений, готова€ Ц дл€ восприимчивого ума Ц блистать во всем великолепии даже сквозь несомненную глупость и порочность человека. ѕоэт, художник и люб€щий ищут этого си€ни€: красота, которую они хот€т увидеть, Ц это лишь слабое его отражение. Ќо мистик живет при полном свете знани€: он €сно видит то, что другие только смутно ощущают, и знание его таково, что р€дом с ним вс€кое другое знание выгл€дит невежеством

¬торой чертой мистицизма €вл€етс€ вера в единство и отказ признать в чем-либо противоположность или различие. √ераклит говорил, что Ђдобро и зло суть одної; он говорил также, что Ђпуть вверх и вниз один и тот жеї. Ётот подход обнаруживаетс€ и в одновременном утверждении противоречащих друг другу суждений: Ђ¬ одни и те же воды мы погружаемс€ и не погружаемс€; мы существуем и не существуемї. ”тверждение ѕарменида, что реальность едина и неразделима, исходит из того же импульса к единству. ” ѕлатона этот импульс менее заметен, он сдерживаетс€ его теорией идей; но он вновь по€вл€етс€, насколько это позвол€ет платонова логика, в учении о первенствующем значении блага.

“ретьим признаком почти всей мистической метафизики €вл€етс€ отрицание реальности времени. Ёто результат отрицани€ различий: если все есть одно, различие прошлого и будущего должно быть иллюзией. ћы видели, что у ѕарменида это учение выступает на первый план; а среди философов Ќового времени оно фундаментально дл€ систем —пинозы и √егел€.

ѕоследнее из убеждений мистицизма, которое мы должны рассмотреть, состоит в том, что вс€кое зло объ€вл€етс€ иллюзией, порожденной Ђразличи€миї и Ђпротивоположност€миї аналитического интеллекта. ћистицизм не считает, что такие вещи, как, например, жестокость, Ц это благо, но отрицает, что они реальны: они принадлежат к тому низшему миру призраков, от которых нас должно освободить проникающее видение. »ногда Ц например, у √егел€ и (по крайней мере, на словах) у —пинозы Ц не только зло, но и добро считаетс€ иллюзорным; в то же врем€ эмоциональное отношение к тому, что считаетс€ реальностью, естественным образом ассоциируетс€ с верой в благодать реального. ¬о всех случа€х дл€ этики мистицизма характерны радость и благорасположение, отсутствие негодовани€ или протеста, неверие в полную неизбежность разделени€ на два враждебных лагер€ Ц добра и зла. “акой подход €вл€етс€ пр€мым результатом мистического опыта: с мистическим чувством единства св€зано чувство бесконечного поко€. ¬озникает даже подозрение, что чувство поко€ и вызывает Ц как это происходит во сне Ц всю систему св€занных друг с другом воззрений, составл€ющих мистическое учение. Ќо это трудный вопрос, и в ответе на него человечество вр€д ли достигнет согласи€.

ќбсуждение истинности либо ложности мистицизма поднимает, таким образом, четыре вопроса:

 

1. —уществуют ли такие два способа познани€, которые можно назвать соответственно разумом и интуицией? » если существуют, то можно ли одному из них отдать предпочтение?

2. »ллюзорны ли вс€ка€ множественность и вс€кое различие?

3. явл€етс€ ли врем€ нереальным?

4.   какого рода реальност€м принадлежат добро и зло?

 

» хот€ последовательно проведенный мистицизм кажетс€ мне ошибочным, € все же думаю, что в мистическом мироощущении есть определенный элемент мудрости, не достигаемый никаким иным способом. ≈сли истина в этом, мистицизм окажетс€ отношением к жизни, а не системой воззрений на мир. Ќа мой взгл€д, метафизическое вероучение Ц ошибочный результат, порожденный эмоци€ми, несмотр€ на то что оно вдохновл€ет мысли и чувства человека, питает его самые светлые идеалы. ƒаже осторожное и терпеливое исследование истины наукой, которое представл€етс€ пр€мой антитезой мгновенно схватываемой мистиком достоверности, можно выращивать и леле€ть с помощью того самого духа благоговени€, в котором живет и развиваетс€ мистицизм.

 

–ј«”ћ » »Ќ“”»÷»я. ћне ничего не известно о том, реален или нереален мир мистика. ” мен€ нет желани€ ни отрицать его реальность, ни доказывать, что его откровение не €вл€етс€ подлинным откровением. ј хотел бы € сказать следующее (и как раз здесь научный подход становитс€ об€зательным): не проверенный и не подкрепленный фактами инсайт €вл€етс€ недостаточной гарантией истинности, несмотр€ на то что многие важнейшие истины наход€т с его помощью. ќбычно говор€т о противоположности инстинкта и разума; в XVIII веке предпочтение отдавали разуму, но под вли€нием –уссо и романтиков стали склон€тьс€ к инстинкту: сначала его предпочитали те, кто восставал против искусственных форм правлени€ и мышлени€, а затем Ц по мере того как чисто рационалистическа€ защита традиционной теологии становилась все более трудным зан€тием Ц все, кто чувствовал в науке угрозу воззрени€м на жизнь и мир, св€занным со спиритуализмом. Ѕергсон, назвав инстинкт Ђинтуициейї, подн€л его на высоту единственного критери€ метафизической истинности. Ќо на самом деле противоположность инстинкта и интеллекта иллюзорна. »нстинкт, интуици€, или инсайт, Ц это то, что первоначально приводит к иде€м, подтверждаемым или опровергаемым последующим рассуждением; однако подтверждение, если оно возможно, в конечном счете состоит в совместимости с другими иде€ми, которые имеют, в свою очередь, не менее интуитивный характер. –азум Ц это не творческа€, а скорее гармонизирующа€, контролирующа€ сила. ƒаже в самой что ни на есть чистой логической сфере именно инсайт добывает новое знание первым.

√де инстинкт и разум действительно иногда вступают в конфликт, так это в области отдельных убеждений, которых люди придерживаютс€ инстинктивно, однако с такой решимостью, что никака€ степень несоответстви€ с другими воззрени€ми не может привести к отказу от них. »нстинкт, как и остальные человеческие способности, легко ошибаетс€. “е, в ком разум слаб, часто не желают этого признавать, хот€ признают это в отношении других. ћенее всего инстинкт подвержен ошибкам в практических делах, где правильное суждение помогает выжить; например, ƒружелюбие или враждебность в других люд€х часто распознаютс€ с необычайной проницательностью, несмотр€ на самые искусные маски. Ќо даже в такого рода вещах можно произвести обманчивое впечатление, будучи скрытным или прибега€ к лести; а в вопросах не столь непосредственно практических, таких, с которыми имеет дело философи€, самые твердые инстинктивные убеждени€ иногда совершенно ошибочны, о чем мы узнаем из их €вной несовместимости с другими столь же твердыми убеждени€ми. »менно эти соображени€ вызывают необходимость в гармонизирующем посредничестве разума, который испытывает наши воззрени€ на совместимость и изучает в сомнительных случа€х возможные источники ошибок. ¬ этом нет никакого непри€ти€ инстинкта в целом, отрицаетс€ лишь слепое доверие к одним аспектам инстинкта в ущерб другим Ц более тривиальным, но заслуживающим не меньшего довери€. –азум нацелен на то, чтобы исправить односторонность, а не уничтожить сам инстинкт.

Ёти более или менее банальные максимы можно проиллюстрировать на примере бергсоновской защиты Ђинтуицииї в противовес Ђинтеллектуї. —уществуют, говорит он, Ђдва глубоко различных способа познавани€ вещи. ѕервый состоит в том, что мы движемс€ вокруг объекта; второй Ц что мы входим в него. ѕервый зависит от позиции, с которой мы смотрим, и от символов, с помощью которых себ€ выражаем. ¬торой не зависит ни от точки зрени€, ни от каких-либо символов. ћожно сказать, что познание первого рода останавливаетс€ на относительном; познание второго рода, в тех случа€х, где оно возможно, стремитс€ достигнуть абсолютногої. ¬торой тип познани€, интуици€, Ц это, как он говорит, Ђсвоего рода интеллектуальна€ симпати€, с помощью которой мы помещаем себ€ внутрь объекта, чтобы совпасть с тем, что в нем уникально и потому невыразимої. ¬ качестве примера он приводит самопознание: Ђ...есть по крайней мере одна реальность, которую мы все схватываем изнутри, с помощью интуиции, а не простого анализа. Ёто наша собственна€ личность в ее протекании во времени Ц наше Ђ€ї, которое длитс€ї. ¬се остальное в философии Ѕергсона состоит в передаче с помощью несовершенного посредничества слов этого добытого интуицией знани€, а затем Ц в полном осуждении всех претензий того знани€, которое установлено наукой и здравым смыслом.

ѕредпочтение, оказываемое Ѕергсоном интуитивному способу познани€, следовало бы как-то оправдать. Ќеобходимо доказать, что интуитивные убеждени€ заслуживают большего довери€, чем интеллектуальные. Ѕергсон пытаетс€ дать дво€кое оправдание, сначала объ€сн€€, что интеллект Ц чисто практическа€ способность, обеспечивающа€ биологический успех, а затем рассказыва€ о замечательных достоинствах инстинкта у животных и тех чертах мира, которые сбивают с толку объ€сн€ющий интеллект, но не интуицию.

„то касаетс€ положени€ теории Ѕергсона, что интеллект Ц чисто практическа€ способность, развита€ в борьбе за выживание, а не источник истинных верований, то мы должны сказать, во-первых, что узнали о борьбе за существование и о биологических предках человека только благодар€ интеллекту; если интеллект заблуждаетс€, то вс€ эта чисто гипотетическа€ истори€ неверна. ≈сли же, с другой стороны, мы согласимс€, что эволюци€ происходила по ƒарвину, то тогда не только интеллект, но и все наши способности развивались под вли€нием практических нужд. »нтуици€ в полной мере про€вл€етс€ там, где она непосредственно полезна, например в оценке характеров и настроений других людей. Ѕергсон, видимо, считает, что борьбой за выживание объ€снить способность к такого рода познанию труднее, чем, например, способность к чистой математике. ќднако дикарь, обманувшись ложным дружелюбием, скорее всего, заплатит за ошибку своей жизнью, в то врем€ как даже в самых цивилизованных странах людей не осуждают на смерть за математическую некомпетентность. ¬се наиболее впечатл€ющие из его примеров интуиции у животных имеют самую пр€мую св€зь с выживанием. ‘актически же как интуици€, так и интеллект развились потому, что они полезны. » вообще говор€, они полезны, когда сообщают истину, а если лгут, то вредны. »нтеллект у цивилизованного человека, подобно художественным способност€м, иногда развивалс€ до такой степени, что переставал быть полезным дл€ этого индивида; интуици€ же, суд€ по всему, в целом ослабевает с ростом цивилизованности. ќна, как правило, сильнее у детей, чем у взрослых, у людей необразованных, чем у образованных. ¬еро€тно, у собак она превосходит все, что может встретитьс€ у человеческих существ. Ќо тем, кто видит в этих фактах похвалу интуиции, следует вернутьс€ к дикой жизни в лесах, раскрасить свои тела краской и жить на подножном корму.

“еперь посмотрим, так ли уж непогрешима интуици€, как считает Ѕергсон. Ћучшим примером служит, по его мнению, наше познание самих себ€. ќднако известно, что самопознание Ц трудное зан€тие и встречаетс€ редко; большинство людей, например, по натуре низки, тщеславны и завистливы, но не осознают этих своих черт, видных даже лучшим друзь€м. ¬ерно, что интуици€ обладает убедительностью, которой нет у интеллекта: когда интуици€ есть, почти невозможно усомнитьс€ в ее истинности. Ќо если в результате проверки окажетс€, что интуици€ столь же погрешима, как и интеллект, ее более сильна€ субъективна€ достоверность превращаетс€ в недостаток, делает интуицию просто труднопреодолимым обманом.  роме самопознани€, один из самых известных примеров интуиции Ц это знание, которым, как люди думают, они обладают о тех, кого люб€т; считаетс€, что стену между различными людьми любовь делает прозрачной, что души других станов€тс€ при этом такими же пон€тными, как свои собственные. » все же обман в таких случа€х посто€нно и с успехом практикуют; но даже если намеренного обмана нет, опыт постепенно доказывает, что инсайт, принимавшийс€ за истину, был иллюзией и что более медленные и осторожные методы интеллекта в конечном счете надежнее.

Ѕергсон считает, что интеллект только тогда может иметь дело с вещами, когда они обладают сходством с чем-то уже испытанным в прошлом, в то врем€ как интуици€ способна схватывать присущие каждому новому моменту времени уникальность и новизну. “о, что каждый следующий момент в чем-то уникален и нов, конечно, верно; верно и то, что это нельз€ полностью выразить с помощью интеллектуальных пон€тий. “олько непосредственное знакомство с €влением может дать понимание его уникальности. Ќо непосредственное знакомство такого рода сполна даетс€ ощущением и не требует, насколько € понимаю, какой-то специальной способности интуиции. Ќе интеллект и не интуици€, но ощущение снабжает нас новыми данными. » когда данные новы и сколько-нибудь примечательны, интеллект гораздо более способен к тому, чтобы иметь с ними дело, чем интуици€.  огда курица выращивает ут€т, она, несомненно, обладает интуицией, котора€ позвол€ет ей быть как бы внутри каждого из птенцов, а не просто иметь о них аналитическое знание; но когда ут€та лезут в воду, вс€ интуици€ оказываетс€ иллюзорной, и клуша на берегу беспомощна. »нтуици€ на деле есть аспект и продолжение инстинкта и, как вс€кий инстинкт, вызывает восхищение лишь в том окружении, которое сформировало привычки животного. ќднако она становитс€ совершенно беспомощной, как только окружение измен€етс€ и требует какого-то непривычного способа действий.

“еоретическое понимание мира, €вл€ющеес€ задачей философии, не имеет большой практической значимости дл€ животных, дикарей и даже дл€ весьма цивилизованных людей. ѕоэтому вр€д ли стоит предполагать, что скорые, грубые и сподручные методы инстинкта или интуиции найдут в этой области благодатную почву дл€ применени€. »нтуици€ лучше всего работает в рамках самых старых видов де€тельности, в которых обнаруживаетс€ родство с отдаленными поколени€ми наших животных и получеловеческих предков. ¬ таких вопросах, как самосохранение и любовь, интуици€ срабатывает иногда (хот€ и не всегда) с поразительной быстротой и точностью, которые недоступны критическому интеллекту. Ќо философи€ не относитс€ к числу зан€тий, иллюстрирующих наше родство с прошлым: это весьма утонченное, весьма цивилизованное зан€тие, требующее дл€ своего успешного выполнени€ определенной свободы от инстинктивной жизни и даже, в некоторых случа€х, определенной отстраненности от всех земных надежд или опасений. Ћучшие про€влени€ интуиции мы видим, таким образом, не в философии. Ќапротив, поскольку истинные объекты философии и привычка к мышлению, необходима€ дл€ их постижени€, имеют странный, необычный и удаленный от жизни характер, именно здесь Ц в большей степени, чем где-либо, Ц интеллект превосходит интуицию, а поспешные и непродуманные оценки меньше всего заслуживают безусловного одобрени€.

ѕроповеду€ научную сдержанность и осторожность в противовес самоутверждению уверенной в себе интуиции, мы только призываем Ц в сфере познани€ Ц к той широте созерцани€, той безличной незаинтересованности и той свободе от практических пристрастий, которые проповедовались всеми великими религи€ми мира. “аким образом, наш вывод, как бы он ни противоречил взгл€дам многих мистиков, в сущности своей не вступает в конфликт с их духом. Ёто, скорее, следствие де€тельности того же духа в царстве мысли.

 

≈ƒ»Ќ—“¬ќ » ћЌќ∆≈—“¬≈ЌЌќ—“№. ќдна из самых убедительных сторон мистического просветлени€ заключена в откровении, показывающем несомненное единство всех вещей. Ёто откровение порождает пантеизм в религии и монизм в философии. Ћогика, начинающа€с€ с ѕарменида и достигающа€ у √егел€ и его последователей своей кульминации, разрабатывалась ради того, чтобы доказать, что ¬селенна€ есть единое, неделимое целое, а то, что кажетс€ его част€ми и считаетс€ субстанциальным и самосущим, просто иллюзи€.  онцепци€ реальности, совсем иной, нежели мир €влений, реальности единой, неделимой и неизменной, была введена в западную философию ѕарменидом, и Ц по крайней мере номинально Ц не по мистическим или религиозным основани€м, но как результат логической аргументации, доказывающей невозможность небыти€. Ѕольшинство по€вившихс€ в дальнейшем метафизических систем представл€ют собой следстви€ этой фундаментальной идеи.

Ћогика, используема€ дл€ защиты мистицизма, ошибочна в качестве логики и может быть подвергнута критике в том, что касаетс€ технических деталей. Ёта критика проведена мною в другой работе, и € не буду ее здесь воспроизводить, поскольку она длинна и трудна; вместо этого € попробую проанализировать то состо€ние ума, которое порождает мистическую логику.

¬ера в реальность, отличную от той, о которой говор€т чувства, возникает с неодолимой силой при определенных настроени€х, по большей части и €вл€ющихс€ источником мистицизма и метафизики. ѕока эти настроени€ преобладают, нужды в логике нет. ѕоэтому наиболее последовательные из мистиков ею не пользуютс€, апеллиру€ непосредственно к результатам инсайта. Ќо такой последовательный мистицизм редко встречаетс€ на «ападе.  огда эмоциональна€ напр€женность ослабевает, привыкший к рассуждению человек начинает искать логические основани€ дл€ той веры, которую в себе находит. » поскольку вера уже есть Ц будет приветствовать любое из предлагаемых оснований. ѕарадоксы, которые, кажетс€, разрешает его логика, на самом деле €вл€ютс€ парадоксами мистицизма и той целью, котора€, как он чувствует, должна быть достигнута, если логика желает согласи€ с инсайтом. ѕолученна€ в результате логика привела к тому, что многие философы оказались совершенно неспособными хоть как-то объ€снить существование мира науки и повседневной жизни. ≈сли бы они стремились к такому объ€снению, то, веро€тно, нашли бы ошибки в своей логике; но большинство из них стремились не пон€ть, а обвинить мир науки и повседневной жизни в нереальности, защища€ интересы сверхчувственного Ђреальногої мира.

»менно так логика разрабатывалась теми из великих философов, которые были мистиками. Ќо поскольку они обычно принимали без доказательства интуицию мистического чувства, их логические учени€ преподносились с некоторой сухостью и полагались совершенно независимыми от того внезапного озарени€, из которого возникли. “ем не менее эти учени€ несли на себе печать своего происхождени€ и оставались Ц если воспользоватьс€ выражением ƒжорджа —анта€ны Ц Ђзлокозненнымиї по отношению к миру науки и здравого смысла. “олько так можно объ€снить спокойствие, с которым философы воспринимали несовместимость своих учений со всеми теми обыденными и научными фактами, которые кажутс€ общеприн€тыми и в высшей степени заслуживающими довери€.

Ћогика мистицизма обнаруживает Ц что естественно Ц недостатки, присущие всему злокозненному. »мпульс к логике, слабо, ощущаемый, когда преобладает мистическое настроение, вновь за€вл€ет о себе, когда это настроение ослабевает и возникает желание сохранить исчезающий инсайт или, по крайней мере, доказать, что это был подлинный инсайт, а все ему противоречащее лишь иллюзи€. ¬озникающа€ таким образом логика обладает чертами предубеждени€ или лицемери€, поскольку питаетс€ ненавистью к обыденному миру, к которому должна прилагатьс€. “ака€ установка не может, естественно, приводить к позитивным результатам. ¬с€кому €сно, что чтение книг с единственной целью их опровергнуть вр€д ли будет способствовать пониманию; и читать книгу природы, заранее зна€, что она иллюзорна, точно так же бессмысленно. ≈сли логика хочет, чтобы обыденный мир был познаваем, она не должна относитьс€ к нему с непри€знью, ей следует вдохновл€тьс€ искренним к нему расположением Ц а этого-то мы обычно и не находим у метафизиков.

 

¬–≈ћя. Ќереальность времени Ц одно из главных положений многих метафизических систем. «ачастую оно номинально основано, как учение ѕарменида, на логических аргументах, но в действительности извлечено, по крайней мере основател€ми этих систем, из достоверности, порожденной моментом мистического инсайта. ѕо словам суфийского поэта:

 

ѕрошлое и будущее закрывают божество от нашего взора.

—ожги их в огне! ƒолго ли еще

Ѕудешь ты подобно тростнику разделен ими на части?

 

¬ера в то, что подлинно реальное должно быть недвижимым, очень распространена; она способствовала возникновению метафизического пон€ти€ субстанции и даже сегодн€ получает незаконное удовлетворение от таких научных идей, как сохранение энергии и массы.

“рудно разобратьс€, где истина и где ложь в этом воззрении. јргументы в пользу того, что врем€ нереально и мир чувств иллюзорен, следует, € думаю, считать ошибочными. “ем не менее есть какой-то смысл Ц который легче почувствовать, чем выразить, Ц в том, что врем€ €вл€етс€ незначительной и поверхностной характеристикой реальности. ѕрошлое и будущее должны быть признаны столь же реальными, как насто€щее, и какое-то освобождение от рабства времени существенно важно дл€ философского мышлени€. «начимость времени носит скорее практический, чем теоретический характер, относитс€ в большей степени к нашим желани€м, чем к истине. Ѕолее правильна€ картина мира, € думаю, получитс€, если мы изобразим врем€ как поток, в который вход€т вещи из лежащего вовне вечного мира, а не как беспощадного тирана, пожирающего все существующее. » в мышлении, и в чувстве осознать незначительность времени, даже если бы оно было реальным, означает войти во врата мудрости.

„то это действительно так, можно пон€ть, как только мы спросим себ€, почему наши чувства по отношению к прошлому так отличаютс€ от чувств по отношению к будущему. ќснование дл€ этого совершенно практическое: наши желани€ могут воздействовать на будущее, но не на прошлое; будущее в какой-то степени нам подвластно, в то врем€ как прошлое не поддаетс€ изменению. Ќо вс€кое будущее станет когда-нибудь прошлым; если мы правильно видим прошлое сейчас, оно должно было, когда еще было будущим, быть точно таким, каким мы его увидим, когда оно станет прошлым.  ачественное различие между прошлым и будущим, следовательно, есть не внутреннее различие, но лишь различие по отношению к нам: дл€ беспристрастного созерцани€ оно не существует. ј беспристрастность созерцани€ в интеллектуальной сфере €вл€етс€ той самой добродетелью незаинтересованности, котора€ в сфере действи€ про€вл€етс€ как справедливость и бескорыстие. “от, кто желает увидеть мир в истинном свете и подн€тьс€ в мысли над тиранией практических желаний, должен научитьс€ преодолевать различное отношение к прошлому и будущему и обозревать течение времени единым, всеохватывающим взгл€дом.

—пособ, каким, как мне кажетс€, времени не следовало бы входить в теоретическое философское мышление, можно проиллюстрировать на примере философии, св€завшей себ€ с идеей эволюции; ее представители Ц Ќицше, прагматизм, Ѕергсон. ќпира€сь на факт развити€ жизни от низших ее форм до человека, эта философи€ усматривает в прогрессе фундаментальный закон ¬селенной; тем самым различие между Ђраньшеї и Ђпозжеї проникает в саму цитадель созерцательного взгл€да. — предлагаемой эволюционистами картиной прошлой и будущей истории мира, имеющей предположительный характер, у мен€ нет желани€ спорить. Ќо думаю, что в опь€нении, вызванном быстрым успехом, было забыто многое из того, что требуетс€ дл€ истинного понимани€ ¬селенной. „то-то от эллинизма, что-то также и от восточной резинь€ции должно соединитьс€ с торопливостью западного самоутверждени€, дл€ того чтобы эта философи€ избавилась от юношеского пыла и достигла мудрости зрелого мужа. ’от€ она и апеллирует к науке, действительно научна€ философи€, € полагаю, это что-то более напр€женное и отстраненное, обращающеес€ к менее заземленным надеждам и требующее более суровой дисциплины.

Ђѕроисхождение видовї ƒарвина убедило мир, что видовые различи€ животных и растений не €вл€ютс€ жесткими и неизменными. ”чение о естественных видах хранилось и защищалось аристотелевской традицией и своей Ђнеобходимостьюї дл€ ортодоксальной догмы; однако, несмотр€ на то что позвол€ло проводить простую и €сную классификацию, оно было однажды и навсегда отвергнуто биологией. Ѕыло показано, что различие между человеком и низшими животными, которое человеческому разумению кажетс€ неимоверно большим, есть достижение постепенное, предполагающее существование промежуточных существ, которых нельз€ без колебаний ни включить в человеческую семью, ни исключить из нее. Ћаплас показал к тому времени, что —олнце и планеты, по всей веро€тности, возникли из первоначальной более или менее недифференцированной туманности. “аким образом, старые жестко закрепленные границы стали колебатьс€ и потер€ли €сность, а все бывшие ранее четкими контуры оказались размытыми. ¬ещи и виды потер€ли свои пределы, и ни о чем нельз€ уже было сказать, где что начинаетс€ и где кончаетс€.

Ќо если человеческое тщеславие и пошатнулось на мгновение, узнав о родстве с обезь€ной, то вскоре нашло способ восстановить себ€ в собственных глазах Ц с помощью Ђфилософииї эволюции. ѕуть от амебы к человеку казалс€ философам очевидным прогрессом Ц хот€ неизвестно, согласилась бы с этим мнением амеба или нет. ѕоэтому те изменени€, которые произошли в прошлом и считались правдоподобными с точки зрени€ науки, были с радостью восприн€ты как способствующие пониманию закона развити€ в направлении вселенского блага Ц эволюции или развертывани€ идеи, постепенно воплощающей себ€ в действительном. Ќо такой взгл€д, хот€ он удовлетвор€л —пенсера и тех, кого мы называем эволюционистами гегель€нского толка, более искренние сторонники развити€ считали неадекватным. ƒл€ них идеал, к которому мир посто€нно приближаетс€, слишком мертв и статичен, чтобы можно было в него уверовать. »змен€тьс€ и развиватьс€ в ходе эволюции должно не только стремление, но и идеал: должна быть не раз и навсегда установленна€ цель, а посто€нное формирование новых потребностей тем импульсом, который есть жизнь и который только и придает единство всему процессу.

¬ этой философии жизнь Ц непрерывный поток, в котором все разделени€ искусственны и нереальны. ќтдельные вещи, начала и концы Ц просто удобные фикции: существует лишь спокойный, ничем не нарушаемый переход. ћнени€ сегодн€шнего дн€ могут считатьс€ истинными сегодн€, если помогают нам плыть в потоке; но завтра они станут ложными и должны быть заменены новыми, отвечающими новой ситуации. ¬се наше мышление состоит из удобных фикций, воображаемых сгущений потока: реальность протекает независимо от всех наших фикций и может лишь переживатьс€, но не постигатьс€ в мышлении.  аким-то образом нам дают пон€ть Ц хот€ и не утверждают этого открыто, Ц что будущее, которое непредсказуемо, будет лучше, чем прошлое или насто€щее, Ц из читател€ делают ожидающего конфету ребенка, которому сказали открыть рот и закрыть глаза. Ћогика, математика, физика не существуют дл€ этой философии, потому что слишком Ђстатичныї; подлинно реален импульс и движение к цели, котора€, подобно радуге, отступает по мере нашего к ней приближени€, и каждое место, когда мы его достигаем, становитс€ иным, чем казалось на рассто€нии.

я не собираюсь подробно разбирать эту философию. ’очу только сказать, что мотивы и интересы, которые ее вдохновл€ют, столь исключительно практические, а проблемы, которые она решает, столь специальны, что она вр€д ли касаетс€ хот€ бы одного из вопросов, образующих, на мой взгл€д, подлинную философию.

ѕреимущественный интерес эволюционизм про€вл€ет к вопросу о человеческой судьбе или, по крайней мере, о судьбе жизни. ≈го больше интересуют мораль и счастье, чем знание как таковое. Ќужно признать, что это может быть сказано и о многих других философи€х; желание обладать того рода знанием, которое дает философи€, встречаетс€ редко. Ќо если философи€ хочет достигнуть истины, необходимо прежде всего, чтобы философы обрели незаинтересованное интеллектуальное любопытство, характеризующее насто€щего ученого. «нание о будущем Ц относ€щеес€ к тому роду знани€, которое нам следует искать, если мы желаем знать человеческую судьбу, Ц в определенных узких границах возможно. “рудно сказать, насколько раздвинет эти границы прогресс науки. Ќо очевидно, что любое суждение о будущем принадлежит по своему предмету какой-то частной науке и устанавливаетс€, если это вообще возможно, лишь с помощью методов этой науки. ‘илософи€ Ц не некий кратчайший путь к тем же результатам; если она желает быть подлинным исследованием, то должна определить собственный предмет и стремитьс€ к результатам, которые другие науки не могут ни доказать, ни опровергнуть.

Ёволюционизм, опира€сь на прогресс, означающий изменение от худшего к лучшему, позвол€ет времени стать тираном, вместо того чтобы сделать его своим слугой. »з-за этого эволюционизм тер€ет беспристрастность созерцани€, €вл€ющуюс€ источником всего лучшего в философском мышлении и переживании. ћетафизики, как мы видели, часто полностью отрицали реальность времени. я не желаю этого делать; но € хотел бы сохранить умственное расположение, которое питало это отрицание, подход, который мысленно рассматривает прошлое как имеющее ту же реальность, что и насто€щее, и столь же значимое, как будущее. Ђѕоскольку душа представл€ет вещи по внушению разума, она подвергаетс€ одинаковому эффекту, все равно, будет ли это иде€ вещи будущей или прошедшей, или же насто€щейї, Ц говорит —пиноза. »менно этого Ђпредставлени€ вещей по внушению разумаї не хватает философии, котора€ основана на идее эволюции.

 

ƒќЅ–ќ » «Ћќ. —огласно мистицизму, все зло иллюзорно; иногда это утверждаетс€ и в отношении добра; однако чаще говоритс€, что вс€ реальность есть добро. » то и другое мы можем найти у √ераклита. Ђƒобро и зло суть одної, Ц говорит он. » еще: Ђ” бога все прекрасно, хорошо и справедливо; люди же считают одно справедливым, другое несправедливымї. ѕохожей позиции придерживаетс€ и —пиноза, который, однако, употребл€ет слово Ђсовершенствої, когда говорит о добре, не €вл€ющемс€ только человеческим. Ђѕод реальностью и совершенством € разумею одно и то жеї, Ц говорит он; но в другом месте мы находим определение: Ђѕод добром € понимаю то, что, как мы наверное знаем, дл€ нас полезної. “аким образом, совершенство принадлежит реальности в ее собственной природе, а добро соотносительно с нами и нашими нуждами и исчезает под беспристрастным взором. ѕодобное различение, € думаю, необходимо дл€ понимани€ этической позиции мистицизма: имеетс€ низший, земной род добра и зла, который делит мир €влени€ на то, что кажетс€ враждующими част€ми; но существует еще и высший, мистический род добра, который принадлежит реальности и которому не противостоит никакой соответствующий род зла.

“рудно дать логически приемлемое объ€снение этой позиции, не признав, что добро и зло субъективны, что добро Ц просто то, к чему у нас одно чувство, а зло Ц то, к чему у нас другое чувство. ¬ де€тельной жизни, где мы должны осуществл€ть выбор и предпочитать из двух возможных действий одно, различать добро и зло (или по крайней мере лучшее и худшее) необходимо. Ќо это различение, как все принадлежащее действию, входит в то, что мистицизм считает миром иллюзии, хот€ бы только потому, что оно внутренне св€зано с временем. ¬ нашей созерцательной жизни, где действи€ не об€зательны, можно быть беспристрастным и преодолевать этический дуализм, которого требует действие. ƒо тех пор, пока мы остаемс€ беспристрастными, мы можем спокойно говорить, что добро и зло, присущие действию, суть иллюзии. Ќо когда Ц что об€зательно должно произойти, если у нас мистическое видение, Ц мы обнаруживаем, что весь мир достоин любви и поклонени€, когда мы видим, что

 

«емл€ и все простые вещи...

ќблачены в небесный свет,


мы говорим, что есть более высокое благо, чем благо действи€, и что это высшее благо принадлежит всему миру, каков он есть в реальности. Ётим можно объ€снить и оправдать двойственную позицию и очевидные колебани€ мистицизма.

¬озможность этой всеобщей любви и радости во всем, что существует, в высшей степени значима дл€ поведени€ и счасть€ в жизни, она придает неизмеримую ценность мистической эмоции, независимо от того, какие представлени€ затем над ней выстраивают. Ќо если мы не хотим обманыватьс€, необходимо €сно пон€ть, что именно открывает мистическа€ эмоци€. ќна открывает возможности человеческой природы Ц возможности более достойной, счастливой, свободной жизни, не достижимой никаким другим способом. Ќо она ничего не открывает в мире вне человека или в природе ¬селенной в целом. ƒобро и зло, и даже высшее благо, которое мистицизм находит везде, суть отражени€ наших собственных эмоций в других вещах, а не субстанци€ вещей, как они есть сами по себе. » поэтому беспристрастное созерцание, освобожденное от поглощенности собою, не станет судить, хороши вещи или плохи, хот€ с радостью присоединитс€ к тому чувству всеобщей любви, которое заставл€ет мистика говорить, что весь мир добр.

‘илософи€ эволюции св€зана через пон€тие прогресса с этическим дуализмом худшего и лучшего, и потому ей недоступен не только тот взгл€д, который совершенно не замечает добра и зла; она лишена и мистической веры во всеобщую благодать. “аким образом, различение добра и зла становитс€, подобно времени, тираном в этой философии и нав€зывает мышлению беспокойную избирательность действи€. » все же добро и зло, как и врем€, суть не общее и фундаментальное в мире мышлени€, но лишь последние и высокоспециализированные пон€ти€ интеллектуальной иерархии.

’от€, как мы видели, мистицизм можно интерпретировать так, чтобы он был совместим со взгл€дом, согласно которому добро и зло не €вл€ютс€ интеллектуально фундаментальными, следует признать, что здесь мы расходимс€ с большинством великих философов и религиозных учителей прошлого. я убежден, однако, что устранение этических соображений из философии необходимо как с научной точки зрени€, так и Ц хот€ это звучит парадоксально Ц с точки зрени€ интересов этики. ќба утверждени€ следует кратко обосновать.

Ќадежда на удовлетворение нашей по-человечески пон€тной слабости Ц доказать, что мир обладает той или иной этической характеристикой, Ц не относитс€, по-моему, к числу тех, которые научна€ философи€ способна хоть как-то оправдать. –азличие мира доброго и мира злого €вл€етс€ различием в отдельных характеристиках вещей, существующих в этих мирах: это различие недостаточно абстрактно, чтобы сделатьс€ предметом философского рассмотрени€. Ћюбовь и ненависть, к примеру, Ц этические противоположности, но дл€ философии это весьма похожие друг на друга отношени€ к объектам. ќбща€ форма и структура данных отношений, которые конституируют ментальные феномены, €вл€етс€ проблемой дл€ философии, но различие между любовью и ненавистью не есть различие в форме или структуре и потому принадлежит не философии, а частной науке Ц психологии. “аким образом, этические интересы, часто вдохновл€вшие философов, должны отойти на задний план: какой-то этический интерес может, конечно, вдохновл€ть все исследование в целом, но ни один не должен касатьс€ деталей или результатов, которые мы желаем получить.

≈сли така€ точка зрени€ вначале покажетс€ неутешительной, мы должны вспомнить, что перемены подобного рода были признаны необходимыми во всех науках. ќт физика или химика не требуют сегодн€ доказательств этической значимости ионов и атомов; биолог не должен доказывать полезность растений и животных. ¬ донаучные эпохи было иначе. јстрономи€, например, изучалась потому, что люди верили в астрологию: считалось, что движени€ планет оказывают самое пр€мое вли€ние на жизнь человеческих существ. ¬озможно, что, когда такие взгл€ды стали угасать и по€вилось незаинтересованное изучение астрономии, многие, дл€ кого именно астрологи€ была захватывающе интересна, решили, что астрономи€ имеет слишком отдаленное отношение к человеку, чтобы стоило ею заниматьс€. ‘изика Ц например, в Ђ“имееї ѕлатона Ц изобиловала этическими пон€ти€ми: к числу важнейших ее задач относилось доказательство того, что «емл€ заслуживает восхищени€. —овременного физика, напротив, Ц хот€ он вовсе не отрицает, что «емл€ восхитительна, Ц совершенно не забот€т, как физика, ее этические атрибуты: он стремитс€ разыскивать факты, а не рассуждать, хороши они или плохи. ¬ психологии научный подход установилс€ позднее и с большими трудност€ми, чем в физической науке: естественно было полагать, что человеческа€ природа либо добра, либо зла и что различие между добром и злом, столь фундаментальное в сфере практической де€тельности, должно иметь значение также и в теории. » только в прошлом столетии сформировалась этически нейтральна€ психологи€; и здесь точно так же этическа€ нейтральность оказалась существенно важной дл€ научного прогресса.

¬ философии до сих пор к этической нейтральности стремились редко и еще реже ее достигали. Ћюди помнили о своих желани€х и судили о философи€х, пример€€ их к себе. ¬ытесненное из частных наук убеждение, что пон€ти€ добра и зла дают ключ к пониманию мира, обрело пристанище в философии. Ќо даже из своего последнего убежища эта вера должна быть изгнана, если философи€ не хочет оставатьс€ просто при€тным мечтанием. “о, что счастье раньше находит тот, кто его не ищет, Ц тривиальна€ истина; вполне возможно, что это верно и в отношении добра. ¬ сфере мышлени€, во вс€ком случае, те, кто забывают о добре и зле и ищут только факты, найдут добро скорее, чем те, дл€ кого мир искажен их собственными желани€ми.

ћы возвращаемс€, таким образом, к парадоксу: философи€, не стрем€ща€с€ нав€зать миру свое собственное понимание добра и зла, не просто ближе к истине; она Ц следствие более высокой этической позиции, чем та, котора€ Ц подобно эволюционизму и более традиционным системам Ц непрерывно оценивает ¬селенную и хочет найти в ней воплощение сегодн€шних идеалов. ¬ религии и во вс€ком глубоком и серьезном воззрении на мир и человеческую судьбу есть какое-то смирение, осознание того, что человеческа€ власть имеет пределы, Ц и этого-то как раз не хватает современному миру, с его быстрыми успехами в материальной сфере и его дерзкой верой в безграничные возможности прогресса. “от, кто любит свою жизнь, тот ее и потер€ет: есть опасность, что из-за слишком самонаде€нного жизнелюби€ сама жизнь потер€ет многое из того, что придает ей наивысшую ценность. —мирение, которое религи€ внушает действию, в сущности, близко по духу к тому смирению, которому учит наука; и этическа€ нейтральность, с помощью которой достигались научные победы, есть результат именно этого смирени€.

ƒобро, о котором нам нужно помнить, Ц это добро, творить которое в нашей власти; добро в нашей собственной жизни и в нашем отношении к миру. Ќастойчивое требование осуществл€ть благо во внешнем мире €вл€етс€ формой самоутверждени€, котора€, не принос€ желаемого внешнего блага, может серьезно навредить подвластному нам внутреннему благу и разрушить то уважение к факту, которое соедин€ет в себе одновременно и все ценное, что есть в смирении, и все полезное, что есть в научном складе ума.

„еловеческие существа не могут, конечно, полностью выйти за пределы человеческой природы; что-то субъективное, хот€ бы сам направл€ющий наше внимание интерес, всегда остаетс€ в нашем мышлении. Ќо научна€ философи€ подходит к объективности ближе, чем любое другое человеческое стремление, и дает нам, следовательно, самую тесную, посто€нную и интимную св€зь с внешним миром, какой только можно достигнуть. ƒл€ примитивного ума вс€ка€ вещь либо друг, либо враг: но опыт доказывает, что с помощью только дружелюби€ или вражды мир пон€ть невозможно. Ќаучна€ философи€, таким образом, представл€ет собой Ц пусть сама она находитс€ пока что в зародышевом состо€нии Ц форму мышлени€ более высокую, чем люба€ донаучна€ вера или воображение; как вс€ка€ попытка самотрансценденции, она получает в качестве вознаграждени€ более широкий взгл€д на мир. Ёволюционизм, хот€ и обращаетс€ к отдельным научным фактам, не способен быть истинно научной философией, потому что он раб времени, поглощен этическими вопросами и интересуетс€ преимущественно земными делами и человеческой судьбой. »стинно научна€ философи€ скромнее, она требует большего усили€ и постепенности, меньше предлагает внешнего обманчивого блеска, не льстит ложным надеждам; она безразличнее к судьбе и способна принимать мир таким, каков он есть, не тиран€ его нашими по-человечески изменчивыми требовани€ми.

 



<== предыдуща€ лекци€ | следующа€ лекци€ ==>
“екст 4.5 | Ќа прибыль организаций ѕЅ” 18/02
ѕоделитьс€ с друзь€ми:


ƒата добавлени€: 2015-09-20; ћы поможем в написании ваших работ!; просмотров: 1805 | Ќарушение авторских прав


ѕоиск на сайте:

Ћучшие изречени€:

Ћогика может привести ¬ас от пункта ј к пункту Ѕ, а воображение Ч куда угодно © јльберт Ёйнштейн
==> читать все изречени€...

516 - | 527 -


© 2015-2023 lektsii.org -  онтакты - ѕоследнее добавление

√ен: 0.069 с.