Лекции.Орг
 

Категории:

Астрономия
Биология
География
Другие языки
Интернет
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Механика
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Транспорт
Физика
Философия
Финансы
Химия
Экология
Экономика
Электроника


Экскурс: о некоторых различиях в ходе развития Англии, Франции и Германии



В Англии и Франции перед участниками борьбы за гегемонию, т.е. за централизацию власти и господство в стране, стояли иные задачи, чем в германско-римской империи. Причина этого проста: империя была образованием совсем иных размеров, чем оба эти королевства. Местные различия и социальная дивергенция были несравнимо большими, что придавало центробежным тенденциям совсем иную силу и превращало достижение централизации и территориального превосходства в значительно более сложную проблему. Чтобы обуздать центробежные силы и добиться объединения страны на достаточно длительный период времени, в германско-римской империи правители нуждались в большем размере и большей силе своего собственного домена, чем во Франции или Англии. Многое говорит в пользу того, что при том уровне разделения труда и социального взаимодействия, при существовавшей в то время технике военного дела, транспорта и управления задача постоянного сдерживания центробежных тенденций на столь гигантской территории вообще была неразрешимой.

Величина территории, на которой разыгрываются социальные процессы, представляет собой важный элемент, определяющий структуру этих процессов. Конечно, это лишь один из многих элементов, но его нельзя упускать из виду, когда речь идет о причинах того, что централизация и интеграция во Франции и в Англии продвигались легче и быстрее, чем в Германии. С этой точки зрения пути развития в данных трех областях принципиально различны.

Когда королевская корона в западнофранкской области досталась Капетингам, сфера действительной власти их дома простиралась на север от Парижа до Сенлиса, а на юг — до Орлеана. За двадцать пять лет до этого Оттон I был коронован в Риме как римский император. Он утопил в крови попытки воспрепятствовать своему возвышению со стороны других немецких племенных вождей, опираясь прежде всего на привычные к ратному делу войска собственного племени. Империя Оттона в то время занимала территорию примерно от Антверпена и Камбре на западе до Эльбы на востоке (даже без лежавших восточнее Эльбы маркграфств); восточная граница шла далее к югу до Брюнна и Ольмюца. С севера на юг империя простиралась от Шлезвига до Вероны и Истрии; в нее входила значительная часть Италии, а одно время и Бургундия. Так что это было образование совершенно другого размера, а потому в нем обнаруживаются напряжения и противоречия интересов, неведомые ни западнофранкским областям, ни отделившейся от них позже норманно-английской колонии. Борьба за гегемонию в герцогстве Иль-де-Франс или в нормандском и анжуйском герцогствах по своим задачам отличалась от той, что вел любой правитель в германско-римской империи. Там на небольшой территории последовательно шел процесс централизации или интеграции, в ходе которого перевес сил приходился на долю то одного, то другого герцогства. Здесь же, на несравненно большем пространстве, каждый вновь обретающий императорскую корону дом тщетно стремился добиться стабильной гегемонии на территории всей империи. Один за другим эти дома истощали себя в безнадежной борьбе, расходуя силы, служившие источником их собственного могущества, — силы их племени и домена. За каждой такой напрасной попыткой нового дома следовала децентрализация, подкреплявшая центробежные силы.

Незадолго до того, как французский королевский дом в лице Людовика VI начинает собирать силы и консолидировать земли в своем домене, в германско-римской империи в результате совместных усилий всех представителей центробежных сил — крупных немецких феодалов, церкви, городов северной Италии и старшего сына кайзера — была сокрушена власть Генриха IV. Это дает нам исходный пункт для сравнения империи с ранним французским королевством. Позже, когда французский король Франциск I настолько прочно держал в своих руках все королевство, что для сбора налогов уже не нуждался в санкции сословных собраний и согласии налогоплательщиков, кайзер Карл V и его администрация не могли собирать налоги, необходимые для содержания двора, войска и органов управления, даже в наследственных землях собственного племени без договоренности с множеством местных сословных собраний. Всех собранных сумм, включая доходы от заморских колоний, не хватало для покрытия необходимых для правления расходов. К моменту отречения Карла V от власти имперская администрация была на пороге финансового краха. Как и его предшественники, он разорился в борьбе с центробежными силами. Только изменение общества в целом и в особенности королевской функции помогли Габсбургам удержать свою власть.

Механизм образования «государства» в современном смысле этого слова был примерно одинаков на всей европейской территории, где общество постепенно переходило от натурального хозяйства к денежным отношениям. Мы еще покажем это более подробно на примере Франции. По крайней мере в истории больших европейских государств мы всякий раз обнаруживаем раннюю фазу развития, когда на территории будущего государства появляются и начинают играть решающую роль небольшие политические единицы. Нечто подобное мы наблюдаем и на других континентах, когда власть устанавливается в условиях слабого разделения труда и преобладания натурального хозяйства. Примером этой фазы могут служить территориальные объединения, образующиеся вместе с развитием денежного хозяйства в рамках германско-римской империи: небольшие королевства, герцогства или даже графства. Другой пример дают нам княжество Уэльс и королевство Шотландия, объединенные сегодня с Англией и Северной Ирландией в рамках Великобритании, или герцогство Иль-де-Франс, о превращении которого в прочное феодальное образование речь уже шла.

Схематически этот процесс борьбы за господство, разворачивающейся между уделами, протекает аналогично тому, что ранее шел в рамках одного удела, когда она велась между отдельными рыцарями и землевладельцами. На ранней фазе в этой борьбе участвуют множество помещиков, на следующей фазе в нее вступает ряд уделов средней величины, герцогств и графств. Они оказываются втянутыми в конкуренцию, для самосохранения им нужна экспансия, поскольку иначе они раньше или позже поглощаются соседними уделами или становятся зависимыми от них.

Выше мы уже подробно говорили о том, что конкуренция за землю усиливается вместе с ростом населения, закреплением собственности на землю, сокращением возможности внешней экспансии. Мы замечали, что у бедных рыцарей потребность в земле была рождена простым стремлением получать содержание, соответствующее их сословному положению, тогда как у более богатых и знатных эта потребность выражалась в желании иметь «еще больше». Тот, кто в этом обществе не достигал «большего» и стремился только к сохранению имеющегося, под давлением конкуренции автоматически оказывался с «меньшим». Здесь мы вновь обнаруживаем ту силу принуждения, которая пронизывала все общество сверху донизу, сталкивая в междоусобной борьбе землевладельцев и запуская в действие механизм монополизации. Поначалу различие в инструментах власти оставалось незначительным, что позволяло огромному числу феодалов участвовать в противоборстве. Но затем, после многих побед и поражений, эти средства аккумулируют наиболее сильные, а все прочие выпадают из конкурентной борьбы за господство. Те немногие, кто остался «в строю», продолжают борьбу, процесс отбора возобновляется, пока, наконец, не остаются два удела, ставшие великими в результате побед над соперниками, добровольного или принудительного присоединения к себе других земель. Все остальные — независимо от того, участвуют они в борьбе между этими двумя гигантами или остаются нейтральными, — хотя еще и сохранили определенный социальный вес, но все же превратились в фигуры второго или третьего порядка в сравнении с двумя могущественными соперниками. Два оставшихся удела обладают монопольным положением, поскольку прочие с ними уже не конкурируют, и выбор приходится делать между ними.

Конечно, в этом процессе социальной селекции, в борьбе «на выбывание» известную роль играют личные качества участников, равно как всевозможные «случайности». Смерть правителя, отсутствие наследников мужского рода могли иметь решающее значение для определения того, какой именно удел станет победителем.

Но сам социальный процесс, — тот факт, что в обществе, где первоначально существует множество сравнительно равных по владениям и могуществу феодалов, постепенно под давлением конкуренции остаются лишь немногие могущественные властители, а затем устанавливается монополия на власть, — не зависит от таких случайностей, способных лишь ускорить или замедлить данный процесс. Само строение этого общества обусловливает большую вероятность того, что кто-нибудь раньше или позже займет монопольное положение, независимо от того, кто именно стал таким монополистом в действительности. На языке точных наук это можно было бы назвать «законом». Данная формулировка сравнительно точно обозначает простой социальный механизм, который, если уж он запущен, далее действует как часы: сплетение взаимосвязей людей, в котором конкурируют друг с другом множество примерно равных по силам единиц, меняется, равновесие (баланс сил, участвующих в свободной конкуренции) нарушается; одни выбывают или присоединяются к другим, а конкурентную борьбу оказывается способным продолжать все меньшее число участников. Иначе говоря, эта система приближается к такой позиции, когда одна социальная единица аккумулирует все шансы и достигает неоспоримой монополии.

О механизме монополии в целом нам еще придется говорить более подробно. Пока что нам нужно было указать только на то, что данный механизм действовал при образовании государств точно так же, как он ранее действовал при образовании более мелких единиц с властными полномочиями, уделов (либо позже, при образовании больших, чем государства, образований). Этот механизм позволяет нам понять те факторы, которые видоизменяли ход истории различных стран или даже препятствовали формированию государств. Только с помощью этого механизма мы можем увидеть, почему задача формирования центральной власти в германско-римской империи была несравнимо более сложной, чем в областях, населяемых западными франками. В империи также шла борьба «на выбывание», происходила аккумуляция земель в руках победителей, возникали уделы, настолько превосходившие все прочие, богатые и сильные, что правящий дом — место концентрации всех инструментов власти — был в состоянии мирным или военным путем поставить все остальные феодальные семейства в зависимость от себя, а то и просто завладеть всем аппаратом власти. Только так могла происходить централизация слабо связанных друг с другом областей империи, а потому не было недостатка в претендентах на власть. Борьба не только между Вельфами и Штауфенами, но также между кайзерами и папами — с учетом всевозможных нюансов — шла за подобное господство. Но все эти претенденты не достигли цели. Вероятность кристаллизации центра, обладающего безусловной гегемонией, на столь большой территории с едва связанными друг с другом областями была незначительной. Такая вероятность намного меньше, чем в случае небольшой страны. К тому же следует помнить, что речь идет о фазе развития, характеризуемой слабыми хозяйственными связями, когда дальние расстояния были почти непреодолимым препятствием для коммуникации. В любом случае борьба «на выбывание» на такой территории требовала значительно большего времени, чем в меньших по размеру землях.

Хорошо известно, как в конечном итоге произошло образование государства, включившего в себя большинство областей германско-римской империи. Аналогичный процесс шел и в Италии, но в рамках нашего исследования мы не будем его рассматривать. Что же касается немецких удельных княжеств, среди них выделилось одно, возглавляемое домом Гогенцоллернов. Благодаря колониальной экспансии, направленной на немецкие и полунемецкие земли, этому семейству удалось составить конкуренцию дому Габсбургов. Затем последовала борьба за гегемонию, завершившаяся победой Гогенцоллернов и обеспечившая их однозначное превосходство над всеми прочими немецкими княжескими домами, и, наконец, произошло подчинение всех немецких территорий единому аппарату власти. Но эта борьба за гегемонию между двумя наиболее могущественными кланами одновременно означала дальнейшую дезинтеграцию старой империи: в результате поражения Габсбургов принадлежавшие им земли вышли из союза, а потому в действительности мы имеем здесь дело с последним шагом на пути к ее разрушению. Век за веком от этой империи откалывались отдельные земли, образуя независимые государства. Как целое она была слишком велика и отличалась чрезмерной пестротой входивших в нее земель, а это тормозило процесс формирования единого государства.

Вопрос о причинах более трудного и позднего в сравнении с западными соседями формирования государства на территории германско-римской империи имеет прямое отношение к тому, что происходит в двадцатом столетии. Опыт последнего времени придает особую окраску этому вопросу. В частности, речь идет о тех различиях, что существуют между давно укрепивши- * мися, достигшими большей сбалансированности и значительно раньше вставшими на путь экспансии западными странами, с одной стороны, и недавно возникшими и поздно начавшими экспансию наследниками древней империи — с другой. Со структурной точки зрения, на этот вопрос не так уж трудно найти ответ. Во всяком случае, не труднее, чем на другой, связанный с ним и не менее важный для понимания исторических структур: почему вопреки неблагоприятному строению общества и несмотря на невозможность справиться с центробежными силами, этот колосс все же простоял так долго, почему империя не распалась много раньше?

Империя, рассматриваемая как целое, распалась поздно, но на протяжении столетий от германско-римского рейха откалывались и вступали на собственный путь пограничные области — прежде всего на западе и на юге. В то же самое время шла постоянная колонизация новых земель, и приобретения на востоке в известной мере компенсировали потери на западе. Впрочем, сами потери были относительными: вплоть до конца Средневековья и даже какое-то время позже империя на западе достигала Мааса и Роны. Если отвлечься от всех отклонений и рассматривать только общее направление движения, то мы увидим, что империя постепенно уменьшалась в размерах при медленном перемещении сферы ее экспансии и ее внутреннего центра тяжести с запада на восток. Это развитие заслуживает специального, более подробного рассмотрения. Но даже исключительно с точки зрения размера территории собственно немецких земель, последние изменения с очевидностью продемонстрируют данную тенденцию:

Германский союз до 1866 г. 630 098 кв. км
Германия после 1870 г. 540 484 кв. км
Германия после 1918 г. 471 000 кв. км

В Англии и во Франции направление движения было прямо противоположным. Традиционные институты развивались здесь поначалу в сравнительно небольших по размеру областях, а затем сфера их влияния постепенно расширялась. Мы не поймем истории формирования центральных институтов, становления структуры и развития аппарата власти в этих странах, как, впрочем, и их отличия от соответствующих формаций в государствах — наследниках древней империи, если не примем во внимание такой простой фактор, как постепенный территориальный рост.

В сравнении с германско-римским рейхом, завоеванный в 1066 г. норманнским герцогом Вильгельмом остров имел совсем небольшие размеры. По своей величине он чем-то напоминает Пруссию при первых ее королях. На севере его владения граничили с Шотландией. Иначе говоря, его территория включала в себя современную Англию без Шотландии и Уэльса, т.е. занимала около 131 764 кв. км. Только к концу XIII в. Уэльс был целиком присоединен к Англии, и вместе они составили 151 130 кв. км.

Собственно с Шотландией уния возникла только после 1603 г. Эти цифры дают наглядное, но лишь весьма приблизительное представление о структурных различиях. Они показывают, что образование английской, а затем и британской нации, если сравнить его с большими континентальными нациями, на решающей фазе развития происходило в рамках территории, по размерам лишь немногим отличавшейся от одного удельного княжества. Вильгельм Завоеватель и его ближайшие наследники на самом деле правили просто крупным уделом западнофранкского царства, почти аналогичным таким существовавшим в то время доменам, как Иль-де-Франс, Аквитания или Анжу. Задача самоутверждения в борьбе за гегемонию (необходимость экспансии возникала уже по той простой причине, что в противном случае проигрыш был неизбежен), стоявшая перед удельным властителем на такой территории, разительно отличалась от тех задач, что ставила континентальная империя перед своим центральным правителем. Это сказывалось уже на первой фазе развития, когда остров был своего рода западнофранкской колонией, а норманнские и анжуйские правители одновременно располагали значительными землями и на континенте и вели борьбу за господство над всей западнофранкской областью. Но со всей очевидностью это проявилось на следующей фазе, когда они были вытеснены с континента, и речь шла уже только о распространении аппарата господства на весь остров. То, что королевская функция, равно как и отношения короля с сословиями, формировались здесь иначе, чем на континенте, объяснялось — помимо всех прочих факторов — и таким важным обстоятельством, как относительная ограниченность территории и ее островная обособленность. Здесь было гораздо меньше возможностей для значительной дифференциации земель, и борьба между двумя соперниками за господство шла проще, чем на континенте. Английский парламент по формированию и структуре напоминает не столько сословный парламент немецкой империи в целом, сколько сословные ландтаги немецких земель. То же самое можно сказать обо всех прочих институтах. Они росли, как и сама Англия, от малого к большому — из институтов феодального удела они постепенно превращались в институты единого государства, а затем и империи.

Но и здесь при достижении территорией страны определенных размеров мы обнаруживаем центробежные тенденции. Даже сегодня, при далеко ушедших вперед в своем развитии средствах коммуникации и при существующих ныне взаимосвязях, эта империя оказывается чересчур большой. Только опытное, эластичное и искусное правление позволяет при всех трудностях сохранять империю как единое целое. Конечно, нынешние условия существенно отличаются от тех, в которых существовал древний немецкий рейх. Однако и здесь мы видим, что слишком большая империя, возникшая в результате завоеваний и колонизации, в конечном счете движется к распаду на ряд более или менее самостоятельных политических единиц или по меньшей мере к трансформации в некоего рода «конфедерацию». Так что и при взгляде на реалии нашего времени этот механизм кажется почти самоочевидным.

Родовое владение Капетингов, герцогство Франкия, по своим размерам было меньше той части Англии, которой распоряжались норманнские герцоги. Оно было примерно таким же, как марка Бранденбург при Штауфенах. Только в пределах империи должно было пройти пять-шесть веков, прежде чем небольшая завоеванная область достигла такой силы, что смогла вступить в конкуренцию с издревле могущественными уделами. В ограниченных рамках западнофранкского царства инструменты власти, имеющиеся у подобной области (с учетом материальной и духовной поддержки, оказываемой дому Капетингов церковью), были достаточны для того, чтобы этот дом смог быстро вступить в борьбу за господство над большей частью Франции.

Удел — наследник западнофранкского царства, зародыш будущей Франции, по своим размерам занимал место где-то между позднейшей Англией и германско-римским рейхом. Местные различия, а тем самым и центробежные силы, были здесь меньше, чем в соседней империи. Поэтому потенциальной центральной власти досталось решение более легких задач. Но эти различия и центробежные силы были гораздо больше, чем на острове Британия79. Здесь, в Англии, именно ограниченность территории способствовала объединению различных сословий (в первую очередь, сплочению рыцарства) в борьбе против короля. Стимулом для такого объединения послужил и передел земель Вильгельмом Завоевателем, облегчивший контакты между землевладельцами во всей Англии и обеспечивший единство их интересов, по крайней мере в плане противостояния центру. Нам еще предстоит показать, что в определенной мере расхождение интересов и противостояние сил (не столь значительные, чтобы вызвать распад государства, но достаточные для возникновения препятствий для непосредственного объединения разных сословий) укрепляют позиции центральной власти.

Так что возможности расширения сферы влияния центральной власти и формирования монополии на господство у королевства — наследника западнофранкского царства были не так уж малы.

Остается более детально показать, как дом Капетингов воспользовался этими шансами, а также пояснить действия механизма монополизации господства, что сформировался в этом королевстве.





Дата добавления: 2015-05-06; просмотров: 119 | Нарушение авторских прав


© 2015-2017 lektsii.org.

Ген: 0.089 с.