Лекции.Орг
Лекции.Орг
 

Категории:

Астрономия
Биология
География
Другие языки
Интернет
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Механика
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Транспорт
Физика
Философия
Финансы
Химия
Экология
Экономика
Электроника

Эмманюэль Мунье: фашистские цивилизации



 

Воплощение тотальной мобилизации в XX в. ощутили на себе многие народы и страны. Принципы тотальной мобилизации легли в основу ряда программ, определивших политическую историю XX в., - среди них фашизм и национал-социализм. Особое место в этом ряду занимают тоталитарные принципы советского государства. Прослеживая эволюцию кризисного сознания в XX столетии, следует отметить, что обострение кризисных настроений может вызываться не только войнами или иными социальными катастрофами, но и политическими и социальными ситуациями, в основу которых (как это ни парадоксально) были положены принципы порядка и дисциплины.

 

Французский философ, лидер персоналистского направления в философии Э. Мунье в своем программном сочинении "Манифест персонализма" обращается к рассмотрению политических систем, выросших на фундаменте тотальной мобилизации. К их числу Мунье относит фашистскую, национал-социалистскую и коммунистическую концепции. При всем расхождении этих концепций, их общей целью является подчинение личностей с их своеобразными судьбами централизованной власти, которая, уже присвоив себе все виды технико-технологической деятельности нации, претендует сверх того на установление своего духовного господства повсюду, вплоть до самых интимных сторон жизни людей. "Эта новая перевернутая вниз головой теократия, - пишет Мунье, - которая приписывает земной власти духовное всевластие, по своему историческому

 

 

 

 

масштабу выходит за рамки тех или иных определенных обстоятельств и оказывается связанной, с одной стороны, с антикоммунизмом, с другой - с пролетарским движением" [248].

 

В своем рассмотрении Мунье выделяет отдельно концепцию фашизма, оставляя коммунизм для отдельного изучения, признавая его очевидные отличия, включая происхождение.

 

Философ уточняет, что в прямом смысле фашизмом называется режим, который установился в Италии в 1922 г. Вместе с тем это понятие используется более широко, им обозначают определенный социальный и политический феномен, который сформировался в период после Первой мировой войны. Мунье прослеживает историю и причины, обусловившие появление данного феномена: "В какой-то изнуренной и истощенной стране, одержимой неотвязным чувством отсталости, совершается сговор между пролетариатом, потерявшим надежду, как в экономическом, так и в идеологическом плане, и средними классами, испытывавшими тревогу по причине возможной пролетаризации (которую они связывали с успехами коммунизма). Благодаря интуиции своего руководителя выкристаллизовывается определенная идеология, апеллирующая к попранным добродетелям: честность, национальное примирение, патриотизм, служение делу, преданность человеку; революционность, привлекающая к себе экстремистски настроенную молодежь и (чтобы умерить ее пыл) мелкобуржуазный мистицизм: престиж нации, "попятное движение" (к земле, к ремесленничеству, к корпоративности, к историческому прошлому), культивирование образа спасителя, любовь к порядку, уважение к власти" [249].

 

248 Мунье Э. Манифест персонализма. / Пер. с фр. М., 1999. С. 281.

249 Там же. С. 282.

 

 

Подобные принципы (консервативные в своей основе) позволили создать движение, объединившее под национальными знаменами разнородные социальные силы.

 

Согласно Мунье, определяющим принципом фашизма является верховенство силы, которое противопоставляется примату духовного, рационального начала в человеке и обществе. Духовная революция, на совершение которой претендовал фашизм,

 

 

 

во многом была основана на иррациональном, "спиритуалистическом". "Тот, кто без предвзятого мнения посещал страны, где правит фашизм, - пишет Мунье, - и вступал в контакты с их организациями, с их молодежью, не мог не поразиться действительно духовному подъему, которым охвачены эти люди, насильственно вырванные из состояния буржуазного разложения, обретшие рвение, веру и смысл жизни. Отрицать это или бороться с подлинными, хотя и искаженными ценностями, слезливо клянясь в преданности разлагающемуся миру и бумажным добродетелям, противопоставлять пристрастное непонимание или увещевания обывателей тем людям, которые вновь обрели чувство собственного достоинства, молодежи, которую избавили от безнадежности, гражданам, которые после долгих лет мелкобуржуазного прозябания вновь познали, что такое преданность, самопожертвование, мужская дружба, значило бы еще в большей степени впадать в заблуждение, чем когда мы осуждаем бьющее ключом бесцельное великодушие" [250].

 

250 Там же. С. 283.

 

 

Мунье признает, что фашизм вернул значимость множеству ценностей, утративших ее в период разложения буржуазного индивидуализма, но то, как он это осуществляет, может вызвать лишь сожаление. В своем нападении на рационализм прежней эпохи, фашизм сделал ставку на воодушевленность народа, поэтизацию инстинктивных импульсов, мистицизм. Мунье приводит слова религиозного философа Тиллиха, который обосновывает опасность избранной идеологами и теоретиками фашизма позиции противопоставления рационализму: "В то время как рационализм, освобождая человека от инстинктивного страха перед предысторией, толкает его навстречу прогрессу, нацистский мистицизм, напротив, возвращает нас к первоистокам человека: человек ослабленный и раздраженный современной цивилизацией, замыкается в себе, он ищет защиту и помощь у своей плоти, подобно тому как он инстинктивно ждет спасения, обращаясь к своему детству. Почва, кровь, нация являются для него новым Lebensraum, новым органическим жизненным про-

 

 

 

 

странством. И ему кажется тогда, что он уже не затерялся, что он не изолирован, что он среди таких же одиноких, как и он сам. Он может коснуться этого жизненного пространства своими руками, может измерить его собственным взглядом, присоединиться к нему своим трудом и почувствовать, как оно бьется в нем, соответствуя ритму, с каким бьется в нем его чисто германская кровь" [251].

 

251 Цит. по: Мунье Э. Манифест персонализма. / Пер. с фр. М., 1999. С. 284.

 

 

Опасность подобной политики Мунье видит прежде всего в том, что ставка на инстинктивные импульсы человека, его жизненные порывы, национальное самоощущение (если только это не временная мера) способствует перерастанию коллективного самосознания в коллективный психоз, способный свести на нет высокие духовные порывы, усыпить совесть, огрубить чувствительность. И тенденции, которые можно было расценивать как положительные в новом обществе, построенном на воодушевлении и жизненном порыве, - неутомимое желание общения, мужской дружбы, товарищества, единства, деятельности, верности - постепенно становятся факторами нового угнетения личности. Опасность состоит в том, что, опираясь на инстинктивные импульсы в противовес упадку и разложению буржуазно-идеалистического рационализма, фашизм постепенно и целенаправленно переводит их в систему, которая со временем проявит себя еще более жестоко и бесчеловечно.

 

Другой основополагающий постулат фашизма (наряду с антиинтеллектуализмом в угоду иррациональности) - антииндивидуализм. Фашизм делает ставку на отрицание этих столпов умирающей Европы - рационализма и личности. Господствующему в течение веков индивидуализму фашизм противопоставляет примат национального коллектива.

 

Согласно теоретикам фашизма и национал-социализма, личностью не только надо пренебречь, но она вообще враг нации, воплощение зла. Мунье считает, что пессимизм в отношении человека вообще лежит в основе всех тоталитарных доктрин, начиная с учений Макиавелли и Гоббса: "индивид неизбежно тяготеет к обособлению и эгоизму, то есть к состоянию войны,

 

 

 

 

он становится опасным и сеет вокруг себя беспорядок. Только прозорливость разума, соединенная со слаженной механикой страстей (как сказали бы латиняне), или же только безусловное утверждение публичной силы (как сказали бы немцы) могут породить гражданский порядок, обуздывающий зло и противостоящий хаосу" [252].

 

Создание гражданского порядка, преодоление социального зла в контексте тоталитарной концепции требует максимального управления. Гражданский порядок (являясь духовным и человеческим) непререкаем и даже божествен. Подобное понимание гражданского порядка Мунье объясняет тем, что в фашистской литературе государство нередко определяется как некая церковь, признающая реальность личностей и прочих социальных групп только внутри своей собственной реальности. С позиций фашизма, человек не может обладать правами, локализованными в рамках его собственной личности, поскольку он принадлежит социуму и обладает существованием только в его целостности. Государство требует абсолютного подчинения себе духовной и частной жизни, экономики и пр. Абсолютного подчинения (посредством партии) требует и глава государства (партийный вождь). Таким образом, заключает Мунье, коллективная диктатура выливается в личную диктатуру, благодаря диктатуре действующего меньшинства, которому помогает полиция: "И пусть оно еще не достигло всеобъемлющего растворения индивидов в государстве, движение "национальной воли к самоопределению" продолжается через индивидов даже вопреки их воле" [253].

 

252 Там же. С. 286.

253 Там же.

 

 

Наступление эры фашизма в Западной Европе - реакция на кризис буржуазного индивидуализма и идеализма, кризис рационалистической парадигмы, либерализма и прочих буржуазных ценностей. Фашизм возник на основе исчерпавших себя демократий, пролетариат которых, со своей стороны, оказался деперсонализированным. Мунье образно сравнивает фашизм с лихорадкой, безумием, которое охватило людей. "Масса инди-

 

 

 

видов, выбитых из колеи и потерявших себя, - пишет он, - оказалась до такой степени дезориентированной, что у них осталось только одно желание - избавиться от собственной воли, от ответственности, от совести и отдаться во власть Спасителя, который будет решать за них, хотеть за них, действовать ради них. Не все, конечно, являются пассивными орудиями этого безумия. Овладевая страной, безумие возбуждает энергию, подспудно вызывает инициативу, поднимает жизненный тонус, повышает уровень деятельности. Конечно, выбор, единственно способный закалить человека в свободе, отдан на откуп коллективности. Личность оказалась экспроприированной: она была такой в условиях беспорядка, такой же осталась и теперь вследствие навязанного порядка. Смешался шаг, но изменилось направление движения" [254].

 

254 Мунье Э. Указ. соч. С. 288-289.

 

 

Реализуя на практике одну из известных программ преодоления социокультурного кризиса, идеологи фашизма в течение двух десятилетий значительно продвинули эту программу, приведя человечество к еще одной мировой войне и миллионам человеческих жертв. Трудно заподозрить основоположников фашистских доктрин в гуманных социальных намерениях, непонимании или недооценке ставки на национальное самосознание. Так или иначе, попытка вывести страны и народы из затяжного социального, экономического, духовного кризиса обернулась гигантским всплеском кризисного сознания, предчувствием грядущих катастроф уже не европейского, но мирового масштаба. Западная Европа решительно отказалась от перспектив тоталитаризма, возвратясь к рассмотрению различных моделей развития либерального толка. Западная Германия в течение десяти послевоенных лет с успехом реализовала концепцию социального рыночного хозяйства, добившись устойчивой стабилизации в экономической и социальной сферах.

 

Советский Союз - оплот тоталитаризма - еще несколько десятилетий культивировал избранную модель управления государством. Энтузиазм послевоенного строительства, развенчание "культа личности Сталина", "хрущевская оттепель" 1960-х гг.,

 

 

 

 

стабильная "эпоха застоя" Брежнева на время отложили неизбежное обострение кризисного сознания в стране победившего социализма. Тем острее стало ощущение кризиса, наступившего в России (и так называемом СНГ) после 1985 г.

 

Сегодня, в начале XXI в., можно говорить о том, что в XX столетии человечество обращалось к реализации различных программ выхода из кризиса. Зародившись в социально-философских исследованиях, они перерастали во влиятельные социально-экономические и политические программы, представленные различными социальными силами и опирающиеся на весьма развитую идеологическую основу.

 

Итак, в основу первой программы были положены новые формы радикального консерватизма, получившие широкое распространение в середине 1920-х гг. в Германии.

 

Обращение к идеалам так называемого нового консерватизма явилось следствием социально-экономического и культурного хаоса, последовавшего за Первой мировой войной и волной революционных событий. Ценности порядка, дисциплины и иерархии предлагались в качестве альтернативных "ценностям" анархии и эгалитаризма, связанным, по мнению ряда немецких философов и социологов, с насаждением демократических и либеральных форм жизни, обнаруживших свою недееспособность в преодолении кризисной ситуации в странах Западной Европы.

 

Предполагалось, что выход из кризиса может быть найден в слиянии двух ранее разделенных традиций - издавна присущей немецкому менталитету склонности к самоотречению, дисциплине, долгу, обязанностям и социалистической идеологии. Они должны объединиться в общем стремлении преодолеть пагубное распространение индивидуализма и либерализма. В терминах радикального консерватизма современное государство должно соответствовать критериям "тотальной мобилизации", в которой не может быть места либеральным свободам и гражданским структурам, основанным на формально-правовых нормах. Их место должен занять перспективный "рабочий план",

 

 

который выражает абсолютную волю нового государства и который реализуется его гражданами. Особая роль в этом государстве отводится технике, посредством которой осуществляются все властные действия в государстве. Для рядового гражданина, рабочего техника становится мировоззрением и этикой, определяющими его образ жизни. Государство, которое превращается в огромную и всесильную человеко-техническую тотальность, в состоянии вывести общество из того уныния и хаоса, в котором оно оказалось после Первой мировой войны [255].

 

Не трудно заметить, что в проектах консервативной революции подготавливалась идейная почва для подступавшего национал-социализма и фашизма в Западной Европе (Германия, Италия).

 

Вторая программа была представлена концепцией фашистского государства. Лидеры фашистского движения тоже мыслили в терминах эпохального культурного переворота. Как отмечает Ю.Н. Солонин, "в фашистской революции" следует отметить устойчивую направленность на ресакрализацию социальной жизни, построенную на формуле культуры, утверждающей священный статус единства по натуралистическим признакам (единство почвы и крови), по совпадению примитивных расовых инстинктов индивидов; утверждение корпоративной структуры и принципа безусловной субординации как фундаментального регулятора всех общественных отношений" [256]. Особая роль в рамках этой программы отводилась мифу: жизнь мыслилась как воплощение мифа, из которого также создается новый человеческий тип.

 

255 См.: Солонин Ю.Н. Кризис культуры в контексте русского и западноевропейского менталитета // Вестник СПбГУ. Сер. 6. Выи. 3 (№ 20). 1993. С. 11-12.

256 Там же. С. 12.

 

 

Третья программа формирует социалистическую перспективу. Она представлена в достаточно широком наборе своих вариантов, причем некоторые из них (радикальные) получили возможность социальной реализации. Интересно, что даже самые радикальные лидеры, а именно вожди большевистского социа-

 

 

 

 

листического проекта, рассматривали его возможный успех как шанс преодоления цивилизационного тупика. Так, В.И. Ленин утверждал, что пролетарская революция "одна в состоянии спасти гибнущую культуру и гибнущее человечество" [257].

 

История нашей страны демонстрирует попытку реализации этой программы с ее дальнейшим преобразованием в практику жесточайшего тоталитаризма и террора. Следует отметить, что в ряде формальных моментов третья и четвертая из отмеченных нами программ выхода из социокультурного кризиса оказываются крайне близкими.

 

Обращаясь к размышлениям по поводу 75-летия выхода в свет "Заката Европы" О. Шпенглера, А. Ровнер в книге "Третья культура" замечает, что за прошедшие три четверти века "поднялись, а затем провалились российский коммунизм и германский фашизм - две силы, противостоящие и в то же время столь родственные друг другу. Обе системы стремились к мировому лидерству и предлагали тотальную реконструкцию жизни, унификацию и конкретизацию сил во имя футурологического идеала. Обе стремились противостоять "Закату Европы" и, понимая, что культура строится на костях, раскидали миллионы человеческих костей по полям Европы и Азии" [258].

 

257 Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 37. С. 64.

258 Ровнер А. 75 лет спустя "Заката Европы" // Ровнер А. Третья культура. СПб., 1996. С. 108.

 

 

Четвертая программа связана с либеральной перспективой выхода из кризиса. Опыт последних пятидесяти лет показал, что, по существу, именно эта программа стала реальным путем выхода из кризиса, охватившего европейские общества в первой половине XX в.

 

Не без колебаний и не сразу западные страны встали на этот путь, что позволило им восстановить динамику европейской цивилизации и реализовать на новом уровне и в новом осмыслении характерные для нее гуманистические и рационалистические ценности. Воцарившиеся и постоянно укрепляющиеся структуры гражданского общества, впечатляющий и устойчивый экономический рост, резкое улучшение качества жизни -

 

 

 

 

все это, несомненно, связано с выбранной ориентацией [259]. Даже то, что X. Ортега-и-Гассет проницательно описал как "восстание масс" [260], безвозвратно ушло в прошлое, унеся вместе с собой и опасности тоталитарного соблазна. Отход от коммунистической перспективы и распад, казалось бы, достаточно мощной системы социалистических стран также во многом стали следствием успешного движения западной цивилизации по либерально-демократическому пути.

 

И, наконец, пятая программа - индустриально-технологический подход к развитию общества. Его предпосылки уходят в глубь истории, и связаны они с успехами в развитии науки и техники. Основные установки этой программы ориентированы на реализацию продуктивной силы науки, социальных отношений, создание для человека ситуации состязательности и риска, способной побудить его к активности и мобилизации возможностей при гарантии безопасности и выживания его как индивида. Принципы устройства духовной жизни также подчиняются сциентистским нормативам и прагматической рационализации, а в основе морали - установка на разумный эгоизм как выражение компромисса несовпадающих интересов. Модели программы менялись по мере того, как менялось представление о технологических возможностях общества и их социокультурных последствиях. Среди самых последних - идея технотронного и информационного обществ.

 

259 Из современной литературы, ярко описывающей эти изменения и процессы, см.: Бергер П. Капиталистическая революция. М., 1995; Гелнер Э. Условия свободы. М., 1995.

260 См.: Ортега-и-Гассет X. Восстание масс. М., 1997

 

 





Дата добавления: 2015-09-20; просмотров: 162 | Нарушение авторских прав


Похожая информация:

  1. II. ЛОКАЛЬНЫЕ ЦИВИЛИЗАЦИИ
  2. Арнольд Тойнби: кризис цивилизации западного христианства
  3. ВВЕДЕНИЕ. Учет возник на заре цивилизации тысячи лет назад, и первые его шаги имели огромные последствия для истории
  4. Возникновение античной цивилизации
  5. Возникновение цивилизации
  6. Вы говорите, что имеет место конфликт цивилизаций. А Аверинцев, скажем, пишет, что имеет место кризис белой цивилизации
  7. Глава I. О социогенезе противопоставления «культуры» и «цивилизации» в Германии
  8. Дело № 88 / 4'2004. блестящие цивилизации, обеспечивая их необ­ ходимыми материальными ресурсами
  9. Значение античной цивилизации в мировой истории (Греция и Рим)
  10. Интеллектуальная личность, обладающая инстинктом агрессии, – самое страшное «изобретение" цивилизации
  11. Информационное общество как четвертая стадия развития цивилизации
  12. Ислам основа арабской цивилизации


© 2015-2017 lektsii.org - Контакты

Ген: 0.093 с.