Лекции.Орг
Лекции.Орг
 

Категории:

Астрономия
Биология
География
Другие языки
Интернет
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Механика
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Транспорт
Физика
Философия
Финансы
Химия
Экология
Экономика
Электроника

Я сделал, что мог, кто может, пусть сделает лучше (лат.). - Ред 2 страница



Меньшее значение пока представляют работы антропологической шко­лы, даже ее корифеев. Причина этого лежит не только в недостатках материала, в малочисленности и иногда поверхностности наблюдений, ко­торые кладутся в основу исследований, не только в невероятном стремле­нии к обобщению случайных непроверенных данных, при полном пренеб­режении к работам предшественников, особенно старой, называемой ими классической, школы, к данным истории уголовного права, но в значитель­ной степени и в самой неопределенности преследуемой ими задачи, в силу смешения представлений о естественном понятии "зловредности" и услов­ном понятии "преступности". Попытки установить естественноисториче-ские признаки человека-преступника, охватывающие и убийц, и воров, и нарушителей законов о печати, и виновников различных акцизных нару­шений; попытки схватить общие биологические черты лиц, объявивших войну государственному строю той или другой страны и т.д., или даже лиц, по самым разнообразным побуждениям посягнувших на жизнь других, представляются не только бесцельными, но даже вредными и в теорети­ческом, и в практическом отношениях, приводя, как будет указано да­лее, к неправильной постановке самого вопроса о принципе карательной деятельности государства.

1 Уголовная гигиена, говорит Рппь (8с1епсе. 1899. С. 25), указывает много средств преду­преждения преступлений, между которыми прежде всего он ставит: экономическую политику, доставляющую трудящемуся населению дешевую пищу; законодательные постановления о жилищах рабочих, обеспечивающие неимущим помещения за умеренную цену, с хорошим воздухом, светом, водой, такой обстановкой, которая не заставила бы сожалеть ни о трактире или кабаке, ни об одиночной комфортабельной келье-тюрьме; про­фессиональные союзы, доставляющие современному рабочему все хорошее, дававшееся ему общинной жизнью прежнего времени, т.е. взаимный надзор и взаимную помощь, правильную организацию благотворительности, законодательные постановления о страховании рабочих от болезней, несчастных случаев, дряхлости; борьбу с алкоголизмом, защиту, физическое и нравственное воспитание беспризорной молодежи; народное обуче­ние, борьбу с порочною печатью и т. п. Нужно, однако, с грустью прибавить, что все эти указанные Принсом примеры разумной гигиены в большей их части не относятся к России;

!^мы все еще ищем, забывая уроки прошлого, средства борьбы с преступностью в возмож­ном принижении и обезличении подвластных и в концентрации силы в местных органах власти, увы, нередко ничем не просветленных.^}


Однако, несмотря на это, и антропологическое направление внесло уже известный вклад в уголовное право, указав на невозможность принять за основу репрессии отвлеченный тип преступника вообще, обратив внима­ние на необходимость классификации преступников в интересах целесо­образной репрессии. Таким образом, изучение преступления как социаль­ного явления и антропологическое изучение преступника составляют от­расли знания, восполняющие уголовное право как юридическую науку, а не сливающиеся с ним, являясь составными частями самостоятельных на­ук социологии и антропологии1. Знакомство с этими трудами, в особен­ности с работами уголовной социологии, необходимо для криминалиста; развитие их обусловливает прогресс уголовного права, но изучение этих сторон преступности не может устранить' необходимости и важности изучения преступного деяния с юридической точки зрения.

Поэтому предметом курса уголовного права должно быть изучение

1 Уголовная социология имеет троякую задачу: 1) изучение мира преступников (ди топЛе с!е 1а спттаШё) в его настоящем и в его истории; 2) исследование причин, производящих преступление, и 3) она намечает организацию средств борьбы с преступлением. Но относясь к одному предмету - преступлению и преступнику, уголовное право и социология смотрят на него с различных точек зрения, под различными углами. Тем не менее взаимодействие их несомненно: законодатели прежнего времени имели в виду отвлеченного преступника и с его типическими чертами соразмеряли ответственность - социология показывает черты не отвлеченного, а действительного преступника, тем самым побуждая законодателя будущего индивидуализировать и уголовную ответственность. Наконец, это изучение преступника и факторов преступности даст основания социологии строить систему мер предупреждения преступления и борьбы с ним, в особенности с факторами индивидуальными, прафилаксию и терапевтику преступлений, важность которых для всякой законодательной реформы вполне очевидна, и в особенности даст основание для различия мер взысканий против лиц, не поддающихся карательному воздействию, и против лиц, пригодных для такового. Лист (в 5-м изд. § 1) делит науку уголовного права на две отрасли: 1) исследование государственных постановлений о наказуемости известных деяний, разработку преступления и наказания как обобщенных понятий, связанных друг с другом логическим отношением условия и последствия, и 2) уголовную политику, исследующую преступление как деяние, направленное на государственный правовой порядок, и наказание как средство борьбы с ним, связанные не логическим соотношением понятий, а началами целесообразности. (В 7-м издании он называет учение о преступлении и его причинах общим именем Кг1тто1о§1е.) Уголовная политика, в свою очередь, распадается на две части: 1) криминологию, изучающую преступление в его фактическом проявлении и созидающих причинах, объемлющую биологию преступлений (анатомию и физиологию или уголовную соматологию и уголовную психологию), изучающую преступление как проявление индивидуальных условий преступности, и уголовную социологию, исследующую преступление как продукт общественной жизни, и 2) пено-логию, т.е. исследование наказания как средства борьбы с преступлением. Но в самый учебник Лист не вводит изложение уголовной политики, а ограничивается только юридической стороной предмета. Криминологию, или криминалистику, т.е. учение о сущ­ности, формах и факторах преступления, равно как о законах природы, которые обу­словливают и определяют его причины и последствия, [он делит] на три части: 1) уголовную антропологию, распадающуюся на уголовную биологию и уголовную социологию; 2) уголовное право и 3) уголовную политику. Уголовное право он определяет (с. 186) как науку о государственных правоохранительных средствах против преступности, уголовное право он разделяет на предупредительное, или уголовное полицейское, право и карательное, или уголовное, право в тесном смысле, которое опять распадается: а) на материальное право, или учение о преступных проявлениях воли и законном составе преступлений и о карательных средствах, б) формальное, или процесс и в) учение о порядке исполнения наказания.


юридической конструкции преступных деяний и вызываемой ими кара­тельной деятельности государства, изучение совокупности норм, опре­деляющих наказуемость преступных деяний, а предметом курса русского уголовного права - изучение действующих в России постановлений о преступных деяниях и их наказуемости как вообще, так и в отдельных родах и видах1.

Само собой разумеется, что юридическое изучение преступного деяния не может ограничиваться изучением только самого деяния, забывая личность, его учинившую; свойства и качества преступника определяют условия вменения, влияют на установление размера наказания, например, при повторении, несовершеннолетии, и т.д.; даже принятая в нашем уложении формула "виновный... наказывается" указывает на то, что при­меняемое наказание имеет непосредственное отношение к лицу; но не­трудно видеть, что эта личность входит в область уголовно-правовых ис­следований только потому, что она проявляется в преступном деянии, и лишь постольку, поскольку она проявляется в этом деянии. Поэтому предметом уголовного права и центром изучения является преступ­ное деяние, а не "преступность", деятельность личности, а не сама личность2.

Преступное деяние как юридическое отношение заключает в себе два отдельных момента: отношение преступника к охраняемому законом юри-

1 Такое определение содержания уголовного права отделяет его и от уголовного процесса как совокупности норм, определяющих судебный порядок установления преступности и наказуемости отдельных деяний. Впрочем, прежние криминалисты, как Фейербах, Гроль-ман, Генке, включали уголовный процесс в общее понятие уголовного права, и в нас­тоящее время французские писатели в учебниках уголовного права излагают общие начала процесса.

2 Противоположное положение было высказано в нашей литературе проф. Фойницким в его статье "Уголовное право, его предмет, его задачи" (напечатанной в судебном журнале за 1874 г.). "На входных дверях науки уголовного права, - говорит автор, - мы читаем, что его предмет есть не преступление, а преступность, т.е. состояние лица, вызывающее нарушение юридических отношений, охраняемых карою, и подтверждаемое совершением в мире юридического порядка разнообразных изменений, составляющих выражение его, преступление же входит в уголовное право лишь потому, что оно составляет выражение преступности, в область уголовного права входят условия преступности, т.е. анализ разнообразных явлений, имеющих в своем результате юридическое состояние пре­ступности, и, наконец, в область уголовного права входит и изучение преступления в его последствиях, т.е. анализ тех юридических отношений, которые наступают для лица вследствие преступности, - эти отношения известны под именем наказания". Проф. В. Есипов в его очерке уголовного права возлагает на науку еще более трудную задачу: изучать с классической школой преступление, а с позитивной - преступника не в виде отдельных отраслей знания, а как единую и по-видимому юридическую науку, так как он отделяет уголовные - антропологию, социологию и статистику, как науки вспо­могательные, от уголовного права (с. 15) В самый очерк общей части у него введено противоположение отделов: преступник и преступление, наказание и наказуемые; но что же попало в эти новые отделы? В отдел о преступниках' I) понятие преступления, различие греха, безнравственности и преступления, виды неправды; 2) учение о субъекте преступления, об ответственности юридических лиц, учение о вменяемости и причинах, ее устраняющих, учение о соучастии, о повторении и совокупности, 3) личное состояние преступника, а именно: учение об умысле и неосторожности - вот и все, и притом в том же объеме и даже порядке, как во всяком старом учебнике. Казалось бы, знакомые все лица и берегов Америки не видно, но автор говорит (с. 8), что старая школа упускает из виду преступную личность и это пополнение есть заслуга новой школы.


дическому интересу - преступление и отношение государства к пре­ступнику, вызываемое учиненным им преступным деянием, - наказание; поэтому и уголовное право может быть конструировано двояко: или на первом плане ставится преступное деяние, по отношению к которому кара или наказание является более или менее неизбежным последствием, или же вперед выдвигается карательная деятельность государства и преступное деяние рассматривается только как основание этой деятель­ности.

В кодексах на первом плане обыкновенно стоит карательная деятель­ность государства - система наказаний, а потому и в тех учебниках или руководствах, которые стремятся главным образом дать только научную обработку известного кодекса, весь материал располагается по второй системе, т.е. на первый план ставится наказание; но при более свободном отношении к законодательному материалу, казалось бы, удобнее принять первую группировку, как соответствующую естественному порядку воз­никновения этих юридических отношений - преступления и наказания; этот порядок принят мной и в настоящем труде.

3. Признавая предметом уголовного права дудёступление ,и наказание, как юридические институты, мы еще не предрешаем вопроса о методах изучения этих институтов.

Понятно, что вопрос о методах изучения права относится к общей теории права, так как в этом отношении право уголовное не представляет чего-либо исключительного; нельзя, однако, не заметить, что в его лите­ратуре с большей рельефностью, чем в литературе других специальных отраслей правоведения, выразилась борьба двух противоположных спо­собов исследования: отвлеченного, или метафизического, и положи­тельного.

Исследования первого порядка пытались вывести все положения тео­рии преступления и наказания путем исключительно дедуктивным, из а рпоп установленного понятия о преступном, о существе карательной деятельности, об условиях гарантии личности и т.д. независимо от дейст­вительно существующих юридических отношений данной страны. Иногда это направление ограничивалось только более или менее беспощадной критикой существующего во имя отвлеченных принципов справедливости, общего блага, личной свободы, а иногда эти работы переходили и в по­пытки положительного характера, выражаясь в построении систем уго­ловного права, общего всем народам, лишенного какой-либо национальной окраски, даже в попытке начертания проектов кодексов, основанных исключительно на началах разума, на принципах права естественного. В особенности много работ отвлеченного направления находим мы в герман­ской литературе.

Направление положительное берет за отправную точку своих исследо­ваний реально существующие уголовно-правовые отношения и строит не только учение об отдельных видах преступных деяний, но и общее учение о преступлении и наказании на основании постановлений того или другого уголовного законодательства, данных практики, положений обычного пра­ва и т.д. Этот положительный характер изучения права ныне пред-


ставляется преобладающим. "Уголовное право, - говорит Гольцендорф (Руководство, § 4), - поскольку оно соединено с бытием волей и действи­ем государственной власти, повсюду необходимо имеет положитель­ный и национальный характер. Поэтому естественное уголовное право в отдельном государстве так же не может иметь практического значения, как и всемирное уголовное право, принадлежащее всему человече­ству и применяемое повсюду, безотносительно к той или другой тер­ритории"1.

Но отношение положительного метода изучения к изучаемому мате­риалу может иметь различные оттенки.

Оно может стоять в полном подчинении этому материалу, в рабской зависимости от него: вся задача исследователя ограничивается только разъяснением статей или фрагментов, их экзегезою, сопоставлением отдельных положений, устранением противоречий и т.д.

Или оно может заключаться в научной обработке существующего права, в отвлечении от этого материала общих начал и в построении этим путем системы данного права, в установлении догмы права.

Или же, наконец, рядом с научной обработкой права в его изу­чение может быть введена и критическая оценка действующего пра­ва и притом с двоякой точки зрения: его устойчивости и его жизнепригод-

ности.

Устойчивость правовых норм проверяется по преимуществу условиями их исторического развитияЦТраво создается народной жизнью, живет и видоизменяется вместе с ней; поэтому понятно, что прочными могут оказаться только те положения закона, в которых выразились эти исто­рически сложившиеся народные воззрения: закон, не имеющий корней в исторических условиях народной жизни, всегда грозит сделаться эфе­мерным, сделаться мертвой буквой. Историческая оценка всякого нового закона является одним из первых приемов критического анализа праваГ] Не нужно забывать, однако, что историческая почвенность есть только одно, но не единственное условие жизненного значения закона; не нужно забывать, что исключительно историческая оценка всякого законода­тельного движения, всякой реформы легко может сделаться тормозом народного развития.

В особенности в этом отношении с осторожностью нужно относиться к продуктам правового творчества позднейших эпох, когда право выраба­тывается уже не непосредственно самим народом, а выделившимися из него элементами; все равно, будут ли факторами праворазвития дьяки, в приказах поседелые, или чиновники в вицмундирах. Вымирают не только формы правовых институтов, но и их содержание: река времен в своем стремлении уносит не только все дела людей, но иногда и двигающие ими принципы; бывает наследие, отказ от которого составляет обязанность перед человечеством. Особенно односторонней может быть исключитель­но историческая оценка права у криминалистов, имеющих дело с наиболее изменчивой и наиболее поддающейся преобразованиям и личным влияниям

' В Германии провозвестником и выдающимся представителем этого направления был знаменитый гейдельбергский проф. Миттермайер в его многочисленных трудах по праву и процессу, позднее - проф. Гольцендорф.


областью права. Где же нам, нервно расстроенным продуктам XIX в., -нам, приобщившимся волей или неволей к общему гуманистическому развитию человечества, мечтать о карательных идеалах наших предков, о дыбе и застенке, о рвании ноздрей и нещадном битье кнутом, об уре­зании языка и четвертовании.

Поэтому теоретик, изучающий право, а в особенности законодатель, его реформирующий, не отрекаясь без нужды и повода от наследия предков, должен всегда иметь в виду и другой критерий оценки правовых положений, их жизнепригодность. Из жизни для жизни,- вот тот девиз, ко­торый должен быть начертан на знамени законодателя. Уголовное право должно быть одеждой, соответствующей тому, для чего ее шьют: идеально сшитый фрак или бальное платье окажутся непригодными при работе за плугом или верстаком, или при доении коров и уже во всяком случае не заменят тулупа или шубы зимой. Даже в борьбе с аномальными явлениями, с преступностью законодатель не должен забывать, что он служит общей цели государства - развитию народной жизни, а тем самым и общему прогрессу человечества, осуществлению его идеалов. Кровавый признак отдельных злодеяний, как бы глубоко они ни потрясали нрав­ственное чувство каждого, не должен заволакивать твердый и спокойный взгляд законодателя, устремленный в будущее.

Конечно, при подобной оценке на первом плане должно стоять на­циональное значение правовых положений: не для удивления или восхва­ления со стороны чужеземцев создаются законы, а для удовлетворения потребностей страны. Но и полное отчуждение от права других народов, от их исторического правового опыта, от вековой работы человечества было бы пагубно для национального развития права. Во всяком праве, а следовательно, и в нашем, рядом с моментом национальности существует и момент всеобщности; не может какой-либо обладающий зачатками дальнейшего развития жизни народ противоположить себя человечеству, такое отчуждение от живущего есть признак вымирания жизни.

Таким образом, задачей положительного изучения должно быть не только догматическое выяснение и изложение начал действующего пра­ва, но и критическая их оценка на основании данных практики и начал науки, на основании опыта других народов и отечественной истории права.

Преобладание того или другого элемента, догматического или крити­ческого, зависит от того состояния, в котором находится в данный момент законодательство страны. Появление нового полного кодекса всегда выдвигает на первый план работы чисто догматические, и наоборот, чем более устарело законодательство, чем сильнее сознается необходимость его реформы, тем более преобладают и в литературе данного права работы критические.

4. Указанное различие методов разработки уголовного права подтвер­ждается и обозрением его литературы1.


Уголовное право как наука возникло только у новых народов: даже римские юристы не дали ни одного систематического исследования по уголовному праву; отдельные фрагменты по этим вопросам мы встречаем только в 47-й и 48-й книгах дигест.

Открытие юридических факультетов в Италии также не придало самостоятельного значения уголовному праву, так как везде, не исключая Болонского университета, вопросы уголовного права излагались в общем курсе, римского права. Эта отрасль права представляла мало практи­ческого интереса сравнительно с правом гражданским вследствие незначительного участия ученых-юристов в уголовном правосудии той эпохи.

Древнейший труд, дошедший до нас от конца ХШ столетия, специально посвященный уголовному праву, принадлежит итальянскому писателю Альберту Гандину - ЫЬеИиз ее та1ейсиз1.

Более обстоятельная разработка уголовного права начинается толь­ко с XVI столетия; к этому же времени появляются в Тюбингенском и Йенском университетах отдельные курсы по этому предмету. В ли­тературе уголовного права XVI и XVII вв. господствовало влияние двух школ - итальянской и голландской. В Германии работы по уголовному праву приобретают самостоятельный характер еще позднее, в XVII столетии.

Восемнадцатый век не был пригоден для догматических работ: начав­шаяся переделка всего общественного и государственного строя, выдви­нувшееся на первый план учение о правах личности и гарантиях свободы в государстве и т.п. не могли примириться с законодательством, коре­нившимся в принципах инквизиционного процесса, в эпохе суеверий и религиозной нетерпимости. Все стремления выдающихся умов того вре­мени, проникнутых верой в прогресс, в развитие человечества, были на­правлены не к тому, чтобы выяснить существующее, уложить его в определенную рамку, создать систему действующего права, а, наоборот, к тому, чтобы расшатать и потрясти железные цепи и каменные оплоты, которыми ограждались деспотизм и невежество.

По самому свойству подобной борьбы критическая литература ХУШ в. должна была разбросаться в бесчисленном количестве мелких бро­шюр, листков, но ее как бы центральным устоем является сделавшееся бессмертным вкладом в гуманистическую литературу исследование маркиза Цезаря Беккариа о преступлениях и наказаниях (Ое1 йеНп! е <1е11е репе, 1764 г.), критический памфлет на существующие уголовные и процессуальные законы, горячий протест против злоупотреблений судебной практики и застарелости законодательных определений. Известен отзыв об этой книге одного из крупных защитников старого порядка в уголовной литературе Жусса: "Эта книга содержит в себе систему самых опасных новых идей, усвоение коих может привести только к ниспровержению существующего порядка в образованных нациях, эта книга нападает на религию, нравы, на самые священные обязанности". Но иначе отнеслось к труду Беккариа общественное сознание: книга


1 Книга о злодеяниях. - Ред.


1 Подробно изложен этот отдел в курсе А. Кистяковского "Главнейшие моменты истории науки уголовного права". § 15-19.


Беккариа получила громадное распространение в Италии и тотчас же после ее выхода была переведена на другие языки; причем во Франции аббат Морелле не только перевел, но и значительно переделал ее внеш­ний порядок, так что его переделка была позднее усвоена и самим авто­ром. Книга Беккариа была неоднократно переводима и на русский язык1.

В России литература уголовного права, как и вообще вся наука пра­воведение, началась с переводов с иностранных языков, причем прежде всего при Петре Великом и Екатерине П были переводимы сочинения, касающиеся вопросов уголовного права лишь как части государственного права вообще, а с Александра I появились переводы и специальных иссле­дований по уголовному праву.

Так, при императоре Петре I были переведены: Самуил Пуффендорф. Ве ойсю Мните е1 сшз2 (перевод напечатан уже после смерти Петра I); Он же. О законах естества и народов; Гуго-Гроций. О законах брани и мира, 3 книги.

При Екатерине II были переведены, между прочим: Юсти. Изо­бражение народных обществ и всякого рода законов. Пер. Волкова. 1770; Зонненфельс, Начальныя основания полиции или благочиния. 1787; Блакстон. Истолкования английских законов, переведенные Десницким В. 3 т. 1780-1782; Монтескье. О духе законов. 1705; Неттельбладт. На­чальное основание всеобщей естественной юриспруденции, приноро­вленное к употреблению положительной юриспруденции. 1770; сочинение, служившее долгое время главным руководством для студентов Мо­сковского университета, между прочим, и по уголовному праву: Беккариа. Рассуждение о добродетелях и награждениях. Пер. Карина. 1769; и др.

При Александре I специально из сочинений, относящихся к уголовному праву, были переведены: Беккариа. О преступлениях и наказаниях. Пер. Языкова (1803 г.) и Хрущева (1806 г.); Бентам. Рассуждение о граждан­ском и уголовном законоположении, 1805-1810. Пер. Михайлова с дополнениями, от Дюмона сообщенными; Ф. Фейербах. Право уголовное. Кн. 1: Философская или всеобщая часть. 1810; Кн. 2: О преступлениях и наказаниях. 1811; Кн. 3: О процессе. 1827; Он же. Исследование о госу­дарственной измене. 181% Шлецер. Начальныя основания права римского, гражданского и уголовного, основанные на естественном праве и поли­тике. Пер. Вельяминова-Зернова; и др.

С эпохи Екатерины появляются у нас и самостоятельные работы по юриспруденции, причем научное движение до эпохи свода тесно свя­зано с основанием университетов и развитием преподавания в них права.

В учрежденной в 1725 г. по мысли Петра Великого Академии наук

1 Древнейший перевод Языкова: Беккариа. Рассуждение о преступлениях и наказаниях. Переведено с итальянского языка на французский Андреем Морелле, а с онаго на российский - Дмитрием Языковым в 1803 г.; затем, в 1806 г., издан перевод Хрущевым, в 1878 г. - Соболевым, а в 1879 г. - С. Зарудным под заглавием "Беккариа о преступлениях и наказаниях в сравнении с главой X Наказа Екатерины II и с современными русскими законами".

2 О долге человеческом и гражданском (лат.). - Ред


уголовное право самостоятельно не преподавалось, а входило в общую кафедру правоведения.

По основании 12 января 1755 г. Московского университета сначала был единственный преподаватель права доктор Венского универси­тета Филипп Дильтей (умер в 1781 г.), впоследствии преподаватель естественного, государственного, гражданского и уголовного права по Пуффендорфу и Нетгельбладту. Преемником его по кафедре уголовного права был ученик Дильтея, занимавшийся потом в Англии, в Глазго, у Адама Смита, отец русской юриспруденции Семен Ефимович Дссницкий (умер в 1789 г.)1. Десницкий кроме уголовного права читал также государ­ственное, римское и гражданское право, он оставил после себя ряд публич­ных речей: по общим вопросам юриспруденции, о прямом и ближайшем способе изучения юриспруденции. 1768; о пользе знания отечественного законоискусства. 1778; по уголовному праву о причинах казней в делах криминальных. 1770; о вещах священных, святых и принятых в благоче­стие. 1772. Десницкий получил образование в Глазговском университете и первый стал читать лекции на русском языке, проявляя в них и обширную ученость, и блистательное красноречие; Десницкий первый провозгласил необходимость вместе с теорией изучать и положительное право. Из тру­дов других профессоров Московского университета, имеющих отношение к уголовному праву, нужно упомянуть о последователе Локка - Лангере: Речь о происхождении и свойстве вышняго криминального суда, и что употребление онаго разсуждать надлежит по различному состоянию граж­данства, и по намерению, которое в наказании людей иметь должно. 1767; о Льве Цветаеве (умер в 1835 г.), одном из выдающихся профессо­ров и юристов Московского университета, писавшем и по теории права и напечатавшем небольшой труд по уголовному праву: Начертание теории уголовных законов, 1825 г. (82 стр.). Равным образом нельзя не указать на труды преподавателей в Московском университете русского практи­ческого законоискусства, в особенности Захария Аникеевича Горюшки-на - самоучки, сделавшегося из канцелярских чиновников профессором, его Руководство к познанию российского законоискусства: В 4 кн. 1811-1916, содержащее вместе с теорией и указания на историю русского права, а также Описание судебных действий: В 2 ч. 1805 и 1807; 2-е изд. 1814-1815.

В открытом в 1805 г. Казанском университете первым преподавателем был Нейман, начавший свою деятельность в Дерптском университете, а потом бывший в комиссии составления законов у Сперанского; он издал свои лекции под названием "Начальные основания уголовного права", 1814, 74 страницы маленького формата, никакого отношения к русскому праву не имеющие.

Из сочинений этого периода, имевших отношение к уголовному праву и вышедших не из университетов, следует указать: Наумов Начертания естественного права. 1808-1809; Он же. Разделение преступлений против

' Насколько значительна была слава Десницкого даже в последующих за ним поколениях, можно видеть из отзыва о нем проф. Морошкина: "Ему недоставало только читателей и иностранного имени для занятия места близ Монтескье с Блакстоном, Потье и другими юристами прошедшего века"


права гражданского и против права уголовного. 1813'; Осип Гореглядь. Опыт начертания российского уголовного права. Ч. 1: О преступлениях и наказаниях вообще. 1815. Это сочинение содержит преимущественно изложение постановлений нашего законодательства о преступных дея­ниях; труд Горегляда послужил вместе с проектом Уголовного уложения 1813 г. источником при составлении 1-го раздела Свода законов уголов­ных, 1832; такой же практический характер имела и работа Гуляева "Российское уголовное право". 1826 г., излагающая постановления об от­дельных преступлениях.

Свод законов, хотя и значительно оживил нашу литературу, но преимущественно в области историко-юридических исследований и мало отразился на догматической разработке права. Даже труд профес­сора уголовного права в Московском университете С.И. Баршева "Об­щие начала теории и законодательства о преступлениях и нака­заниях" 1841 г., долгое время бывший единственным руководством по уголовному праву, излагал учение о преступлении и наказании от­влеченно, без соответственной разработки нашего права. Такая раз­работка началась только с эпохи судебных уставов и под их несомненным влиянием:





Дата добавления: 2015-05-08; просмотров: 183 | Нарушение авторских прав


Похожая информация:

© 2015-2017 lektsii.org - Контакты

Ген: 0.094 с.