Лекции.Орг
 

Категории:


Классификация электровозов: Свердловский учебный центр профессиональных квалификаций...


Универсальный восьмиосный полувагона: Передний упор отлит в одно целое с ударной розеткой. Концевая балка 2 сварная, коробчатого сечения. Она состоит из...


Экологические группы птиц Астраханской области: Птицы приспособлены к различным условиям обитания, на чем и основана их экологическая классификация...

ЕЩ‚ ОДНО ГОРЬКОЕ РАЗОЧАРОВАНИЕ И ОТЪЕЗД ИЗ МОСКВЫ 1 страница



Загрузка...

Как только мы вышли из вагона, целая орда служащих всевозможных гостиниц - в куртках или ливреях, в кепи или шапках, с обозначением названия своих заведений - стала зазывать нас, предлагая кареты, коляски и т. д.

Впереди ш„л Ананда, как бы высматривая кого-то; посередине шли мы с Флорентийцем, сзади И. Завершалось наше шествие носильщиками с чемоданами.

Зычные выкрики названий гостиниц, торги пассажиров со стаей извозчиков в длинных синих подд„вках, с кнутами в руках, накидывавшихся десятками на одного пассажира, - вс„ это было так забавно, что я снова забыл обо вс„м, увлекся наблюдениями и готов был, смеясь, остановиться. Флорентиец слегка подтолкнул меня, я перестал таращить глаза по сторонам и увидел, что из толпы гостиничных слуг отделился один, с надписью на кепи "Националь", и приветствовал Ананду, весьма почтительно держа руку у козырька.

Через несколько минут мы уселись в отличное ландо и покатили в центр города.

Я давно не видел Москвы, и по сравнению с Петербургом она показалась мне грязным, провинциальным городом с незначительным движением. Улицы, по которым мы ехали, узкие, искривленные, с низенькими домами, часто деревянными, со множеством церквей, церквушек и часовен, с перезвоном колоколов, н„сшимся со всех сторон, производили впечатление патриархальности. Глядя на эти церкви, я невольно подумал, что русский народ, должно быть, очень религиозен. Я спрашивал себя, могут ли русские дойти до глубокого фанатизма, подобно магометанам, которые слишком рьяно служат своему Богу.

Я стал думать о себе самом: что для меня Бог и как живу я с Ним и в Н„м? Мешает ли мне моя религия или помогает? Посещая церковь раз в неделю со всей гимназией, я видел в этом лишь развлечение в нашей монотонной жизни; и ни разу не пробовал искать в Боге облегчение, не докучал Ему своими жалобами, а стоял в церкви и просто наблюдал.

Мы ехали молча, изредка перекидываясь незначительными замечаниями; но я инстинктивно чувствовал, что всех тревожит мысль о судьбе брата и Наль.

Войдя в вестибюль гостиницы, мы взяли номера, как условились раньше.

Флорентиец спросил, пет ли почты на имя лорда Бенедикта, и - к моему удивлению - очень важный и осанистый портье подал ему две телеграммы и два письма.

- Письма ждут вашу светлость уже два дня; а телеграммы - одна ночная, другая сию минуту подана, - почтительно прибавил он.

Водворившись в номере, я едва дождался, пока коридорный перестанет возиться с нашими вещами и выйдет. Я бросился к Флорентийцу, спрашивая, не от брата ли письмо, мне показалось, что я узнал его почерк на одном из конвертов. Он, улыбаясь, подивился, что я - такой всегда рассеянный, - мог издали узнать почерк того, кого люблю. Видя мо„ нетерпение, он взял письмо брата, подал его мне и сказал:

- Когда Али говорил с тобой в саду, он предупредил тебя, что жизнь брата, твоя и Наль зависят от твоего мужества, выдержки и верности. Читая теперь письмо, думай не о себе, а только о том, как ты можешь ему помочь.

Сердце мо„ сжалось. Предчувствие подсказало, что сегодня брата не увижу, а я так на это надеялся.

Я прочел письмо, ещ„ раз перечитал его и вс„ никак не мог собраться с мыслями и прийти к какому-либо выводу.

Брат писал, что уехать из К. им удалось незамеченными: что слуги были переодеты восточными женщинами, Наль ехала в европейском костюме, который приготовил ей Али, а сам брат был в штатском платье. Прич„м все они сели в разные вагоны и только в Москве, переодевшись в дороге ещ„ раз, сошлись все вместе.

В Москве вся компания благополучно пересела в петербургский поезд, поскольку друзья предупредили их, что пароход в Лондон отходит в воскресенье; поэтому времени на остановку и свидание в Москве не оставалось.

Брат посылал мне свою любовь и просил простить его за беспокойство и огорчения, которые он доставил мне вместо отдыха. Он просил Флорентийца не оставлять меня, если я не поспею на тот же пароход.

"Поспею на пароход", - несколько раз печально и горько повторял я мысленно.

- Воскресенье - это сегодня, - наконец сказал я Флорентийцу. Против моей воли я таким тоном выговорил эту фразу, точно вернулся с похорон и объявлял ему об этом.

- Да, это сегодня. Им удалось проскочить благодаря тому, что друзья Ананды и Али отвлекали внимание главарей-фанатиков и пустили погоню по ложному следу, - ответил он. - Но вот письмо Али и две его телеграммы. За нами следом ид„т погоня. Мулла и главари решили, что ты конечно же последуешь за братом. И по твоим следам ведено отыскать их, пусть даже на краю света. Если же будет возможность, захватить тебя и, рассчитывая на твою молодость, запугать всяческими угрозами и вызнать вс„, что им нужно.

- Значит, будь такая возможность, - я вс„ равно не смог бы поехать с братом. В таком случае не стоит об этом и думать, - сказал я, стараясь стряхнуть с себя все иные мысли, кроме мысли о жизни и безопасности брата. - Что же теперь мы, а в частности я, будем делать? С вами мне всюду хорошо.

Теперь вся жизнь моя в вас одном, вы спас„те брата, я в этом уверен.

Располагайте мною так, как найд„те нужным для дела. Повторяю, сейчас для меня в жизни - вы вс„.

- Ты - настоящий брат - сын своего брата-отца. Поверь, за эту минуту героизма ты будешь вознагражден большим счастьем. Кто умеет действовать, забывая о себе, тот побеждает, - ответил мне Флорентиец, ласково меня обняв.

- Али предупредил в письме, что сообщит дополнительно, будет ли за нами погоня. Первая телеграмма подтверждает это, во второй говорится, кто ид„т по нашему следу. Это два молодых купца, которые едут в Москву будто бы за товаром; один говорит только на сво„м родном языке и ещ„ по-русски; другой знает немецкий и английский. Али пишет, что оба они - приятели жениха Наль.

Можно представить, что они намереваются делать и как. Вещи, переданные тебе для Наль, - это не обиходные вещи, их надо непременно переправить ей и как можно скорее. Предлагаю тебе вот какой план. Вещи Наль я отвезу сам; сегодня же сяду в курьерский поезд, идущий в Париж, оттуда проеду в Лондон и буду там раньше их. Тебе же следует немедленно, уже через два часа, вместе с Эвклидом выехать в Севастополь, а оттуда морем добраться до Константинополя и дальше пробираться в Индию, в имение Али. Ананде собираюсь предложить оставаться здесь целый месяц под предлогом дел, держать связь со всеми нами и наблюдать за действиями врагов. Я буду полезен и даже нужен твоему брату и Наль, которые могут оказаться беспомощными без опытного друга в первое время, в совершенно новых для них условиях. Да и в смерти брата твоего надо всех уверить, чтобы раз и навсегда покончить с преследованием. Через три-четыре месяца и я приеду в Индию. Я думаю устроить наших беглецов в Париже, когда вс„ образуется.

Я молча слушал. Не то чтобы во мне вс„ окаменело. Нет, я переживал нечто похожее на то, что должны ощущать люди, когда внезапно умирают их любимые. Я точно стоял у глубокой могилы и видел в ней гроб.

Я машинально встал, открыл чемодан, где находились вещи Наль, и стал вынимать оттуда свои, каждая из них резала меня точно ножом.

- Вы, вероятно, не захотите нарушать порядок, в каком были уложены вещи.

Вот эти деньги мне подарил Али молодой. Они мне не нужны, так как для той дал„кой поездки, в которую вы меня посылаете, они не годятся, да и мало их.

Пусть это будет мой подарок брату. Купите в Париже прекрасный футляр, в виде золотой или серебряной коробки, - на какую хватит денег, - и вложите в не„ вот эту записную книжку его, которую я так непростительно забыл в доме Али, - говорил я Флорентийцу, подавая ему чудесную книжку брата с павлином. - Я готов. Но разрешите мне сопровождать И. в качестве его слуги, чтобы я мог зарабатывать тот кусок хлеба, который до сегодняшнего дня ел из рук моего брата, - продолжал я.

- Мой милый мальчик, - сказал мне на это Флорентиец, - когда ты приедешь в Индию, станешь учиться. Ты многое узнаешь и пойм„шь. Пока же доверься мне.

Будь не слугой, а другом Эвклиду. Твой талант к математике и музыке ещ„ не вс„, чем ты обладаешь. Разве ты не чувствуешь в себе писательского дара?

Я покраснел до пота на лице. Я никогда бы не поверил, что самое заветное, от всех сокрытое мо„ желание - и то он сможет подсмотреть.

Но времени на дальнейшие разговоры не оставалось. Вошли Ананда и И., и Флорентиец поведал им свой новый план. Меня очень удивило, что ни один из них не возразил ни словом; оба приняли его распоряжения, как не подлежащие даже обсуждению.

.Ананда позвонил и велел заказать сейчас же два билета в Севастополь и отвезти двоих к поезду; а в номер подать нам завтрак.

- И на вечерний поезд в Париж купите один билет, - прибавил он.

Мы уложили мои вещи в поместительный саквояж Флорентийца, который он мне подарил.

- Там ты найд„шь мой сюрприз, - смеясь, сказал он мне. - Как только почувствуешь могильное настроение, - так и поищи его. Вот последний мой завет тебе: помни, что радость - непобедимая сила, тогда как уныние и отрицание погубят вс„, за что бы ты ни взялся.

Тут принесли наш завтрак: явился портье, говоря, что у него остались на руках два билета в Севастополь в международном вагоне, которые он собирался отослать в кассу вокзала в ту минуту, когда приш„л наш заказ. Билеты взяли, вещи отдали слуге; и мы сели завтракать. Через полчаса мы с И. должны были ехать на вокзал.

Как я ни боролся с собой, но есть я ничего не мог, хотя с вечера ничего не ел. Сердце мо„ разрывалось. Я так привязался к Флорентийцу, что будто второго брата-отца хоронил, расставаясь с ним сейчас. Все старались сделать вид, что не замечают моей печали. Я думал, - откуда у этих людей столько самоотверженности и самообладания? Почему они так уравновешенны, стремительно идя на помощь чужому им человеку, моему брату; в ч„м находят они ось своей жизни, почву своему уверенному спокойствию?

И снова пронизала сердце мысль - кто человеку "свой", кто ему "чужой"? Мелькали в памяти слова Флорентийца, что кровь у всех людей одинаково красная и потому все братья, всем следует нести красоту, мир и помощь.

В кружении мыслей я не заметил, как кончился завтрак. Флорентиец погладил меня по голове и сказал:

- Живи, Левушка, радуясь, что жив твой брат, что ты сам здоров и можешь мыслить. Мыслетворчество - это единственное счастье людей. Кто вносит творчество в свой обыденный день - тот помогает жить всем людям. Побеждай любя - и ты победишь вс„. Не тоскуй обо мне. Я навсегда твой друг и брат.

Своей героической любовью к брату ты проложил дорогу не только к моему сердцу, но вот ещ„ твоих два верных друга, Ананда и Эвклид.

Я поднял глаза на него, но сл„з сдержать не смог. Я бросился ему на шею, он поднял меня на руки, как дитя, и шепнул:

- Уроки жизни никому не легки. Но первое правило для тех, кто хочет победить, - уметь улыбаться беззаботно на глазах у людей, пусть даже в сердце сидит игла. Мы увидимся, - а вести обо мне будет посылать тебе Ананда.

Он опустил меня на пол, весело ответив на стук в дверь. Это портье приш„л сообщить, что пора ехать на вокзал.

Мы с И. простились сердечным пожатием рук с Флорентийцем и Анандой, спустились за портье вниз, сели в коляску и двинулись на вокзал. Мы ехали молча, не обменявшись ни словом. Только раз, при досадной задержке из-за какого-то уличного происшествия, И. спросил кучера, не опоздаем ли мы на поезд. Тот погнал лошадей, но вс„ же поезд тронулся, едва мы успели войти в вагон.

 

ГЛАВА IX

МЫ ЕДЕМ В СЕВАСТОПОЛЬ

Я столько пров„л времени в вагоне и чувствовал такое сильное головокружение, что вынужден был лечь. И. достал из своего саквояжа пузыр„к с каплями, накапал в стакан с водой несколько капель и подал мне, говоря: - Когда я был болен, Ананда всегда давал мне эти капли. Я выпил, мне стало лучше, и я незаметно для себя заснул. Когда я проснулся, И. стоял, смеясь, надо мной и говорил, что уже собирался брызгать мне в лицо водой, так я долго спал, а он умирает от голода. На самом деле было уже семь часов вечера, и надо было поторапливаться. Я быстро прив„л себя в порядок, проводник запер наше купе, и мы отправились в вагонресторан.

Здесь публика была совсем иная, чем в поезде, шедшем к дал„кой окраине Азии. Курьерский поезд по недавно проложенной линии мчал в Севастополь богатую публику, направляющуюся на модные курорты: Ялту, Гурзуф, Алупку и т.д. В вагоне-ресторане все уже сидели на своих местах. Лакей, посмотрев наши обеденные билетики, пров„л нас к столику, за которым сидели две дамы.

Я сконфузился, ведь я совсем не привык к дамскому обществу, но посмотрев на И., был очень удивл„н, потому что он в„л себя так, как будто всю жизнь только и делал, что ухаживал за дамами. Он снял свою шляпу, вежливо поклонился старшей даме и сказал по-французски: - Разрешите нам сесть за ваш стол?

Дама приветливо улыбнулась, ответила на поклон и сказала довольно низким приятным голосом: "Прошу вас", на прекрасном французском языке.

И. взял наши шляпы, положил их в сетку над столиком и пропустил меня к окну, заняв крайнее место у прохода. Я чувствовал себя очень неловко, старался смотреть в окно, но вс„ же исподтишка разглядывал соседок.

Старшая дама, далеко ещ„ не старая, была красиво и элегантно одета.

Т„мные волосы, т„мные глаза, несколько выпуклые, были, вероятно, близоруки.

Она была полновата и, судя по е„ белым хол„ным рукам, никогда не работала, да и вряд ли играла на рояле, ведь от постоянных ударов по клавишам кончики пальцев расширяются и кожа на них грубеет. Эти же руки были просто руками барыни. Лицо е„ не светилось ни умом, ни вдохновением. Я посмотрел на е„ зубы и губы, - вс„ в ней показалось мне банально красивым, но грубой, чисто физической красотой. И она перестала возбуждать во мне какой бы то ни было интерес.

Тут подали мясной суп. И. сказал лакею, что заказывал специальный вегетарианский обед. Лакей извинился и отправился за объяснением к метрдотелю.

Это недоразумение послужило старшей даме поводом для разговора с И., который, как мне показалось, произв„л на не„ большое впечатление. Пока старшие сотрапезники занимались обсуждением пользы и вреда вегетарианства, я перен„с сво„ внимание на другую нашу соседку.

Это была совсем молоденькая девушка, почти реб„нок. На вид ей было не более пятнадцати лет. Светлая блондинка, такого же золотистого оттенка, как мой брат, она уже одним этим сходством завоевала мои симпатии. Я невольно смотрел на не„, пользуясь тем, что она сидела с опущенными глазами. Личико у не„ было худое, черты правильные, лоб высокий с бугорками над бровями.

"Очень музыкальна", - подумал я.

Девушка, должно быть, в первый раз обедала в вагоне-ресторане. Она прилагала все усилия, чтобы не расплескать суп с ложки, но это ей удавалось плохо.

Заметив, что я бестактно уставился на девушку, И. задал мне какой-то вопрос, желая вовлечь меня в общий разговор и освободить от моих взглядов и без того сконфуженную соседку. Он выразительно на меня посмотрел, и я понял, что в мо„м поведении что-то не соответствовало поведению хорошо воспитанного человека.

Оказывается, старшая дама просила меня передать ей горчицу, а я не слышал е„ слов. И. повторил просьбу, я совсем переконфузился, подал ей горчицу, извинился на французском же языке, вспомнив одно из наставлений брата, что хорошо воспитанные люди должны отвечать на том же языке, на каком к ним обратились.

Сумбурные мысли о том, как трудно быть хорошо воспитанным человеком, сколько для этого надо знать условностей, и в них ли сила хорошего воспитания, - промчались не в первый раз в моей голове.

И. извинился за мою рассеянность, говоря, что я перен„с тяж„лую болезнь и ещ„ не успел окончательно поправиться. Дама сочувственно кивала головой, приняв меня за сына И., чему я весело посмеялся, а И. объяснил, что я ему друг и дальний родственник.

Я хотел спросить, не дочь ли ей молоденькая барышня, но в это время она сама сказала, что вез„т свою племянницу в Гурзуф, где у е„ сестры, матери Лизы, дача возле самого моря.

Лиза вс„ молчала и не поднимала глаз; а т„тка рассказывала, что Лиза только что окончила гимназию, очень утомлена экзаменами и должна отдохнуть в тишине.

- Лиза у нас талант, - продолжала она, - у не„ огромные способности к музыке и очень хороший голос. Она учится у лучших профессоров Москвы; но отец против профессионального музыкального образования, что и составляет Лизину драму.

Тут произошло нечто необычайное. Лиза вдруг внезапно подняла глаза, оглядела всех нас и тв„рдо посмотрела на И.

- Вы не верьте ни одному слову моей т„тки. Она ни в ч„м не отда„т себе отч„т и готова выболтать каждому встречному всю подноготную, - сказала она дрожащим тихим, но таким певучим и металлическим голосом, что я сразу понял, что она, должно быть, чудесно по„т.

На щеках Лизы горели пятна, в глазах стояли сл„зы. Она, видимо, ненавидела т„тку и страдала от е„ характера. И. мгновенно налил капель в воду из своего пузырька и подал ей, сказав почти шепотом, но так повелительно, что девушка мгновенно повиновалась: - Выпейте, это сейчас же вас успокоит. Через несколько минут девушка действительно успокоилась.

Красные пятна на щеках исчезли, она улыбнулась мне и спросила, куда я еду. Я ответил, что еду пока в Севастополь, какой маршрут будет дальше, ещ„ не знаю. Лиза удивилась и сказала, что думала, что мы едем в Феодосию или Алушту, ибо греки большей частью живут там.

- Греки? - спросил я с невероятным изумлением. - При ч„м же здесь греки?

Лиза в свою очередь широко раскрыла свои большие серые глаза и сказала, что ведь мой родственник такой типичный грек, что с него можно лепить греческую статую. Мы с И. весело рассмеялись, а т„тка, кисло усмехаясь, сказала, что Лиза, как и все музыкально одар„нные люди, неуравновешенна и слишком большая фантаз„рка.

И. спорил с нею, доказывал, что люди одар„нные вовсе не нервнобольные, а наоборот, они только тогда и могут творить, когда найдут в себе столько мужества и верности любимому искусству, что забывают о себе, о своих нервах и личном тщеславии, а в полном спокойствии и самообладании радостно несут свой талант окружающим. Т„тка заявила, что для не„ это слишком высокие материи, а Лиза вся превратилась в слух, глаза е„ загорелись, и она сказала И.:

- Как я много поняла сейчас из ваших слов. Я точно сама себе вс„ это не раз говорила, так мне ясны и близки ваши слова.

Видно было, что ей о многом хотелось спросить, чего нельзя было сказать о т„тке. Такая любезная и кокетливо поглядывавшая на И. в начале обеда, - сейчас она едва скрывала скуку и досаду.

- Вот вам бы с моей сестрой познакомиться. Она вечно летает в заоблачных высях и, кроме своих цветов, музыки и книг, ничего в жизни не видит и не замечает. Даже того, что делается под самым е„ носом, - несколько тише и более ядовито прибавила она.

Лицо е„ отвратительно исказилось от зависти и ревности, очевидно уже давно разъедавших е„ сердце.

Лиза стала так бледна, побелели даже е„ розовые губы, что я испугался и быстро протянул ей стакан с водой. Но она не заметила моего движения; е„ потемневшие глаза сразу провалились, под ними легли т„мные тени, и от девушки-реб„нка не осталось и следа. Глядя прямо в глаза т„тке ненавидящим взглядом, она сказала тихо и раздельно:

- Можно делать подлости, если есть вкус к ним. Можно быть и глупым, раз уж в мозгу чего-то недоста„т; но чтобы так выдавать себя первому встречному, - для этого надо быть более чем просто глупой. Вы отравили маме е„ молодость, мне - детство. Вы всю жизнь пытались встать между папой и нами.

Вам это не удалось, потому что папа честный человек и любит нас с мамой.

Неужели же мамину и мою деликатность и сострадание к вам вы принимали за нашу близорукость или глупость? Я бы и сейчас промолчала, если бы ваша наглость не была так возмутительна.

Трудно передать, что произошло с т„ткой. От всей е„ чувственной красоты, от внешнего барского лоска ничего не осталось. Перед нами сидела вмиг постаревшая женщина, не умевшая сдержать бешенства и тихо выпл„вывавшая ругательства:

- Девчонка, дура, подлая шпионка, дрянь, - я тебе отплачу. Я вс„ расскажу дедушке и отцу.

Девушка с мольбой взглянула на И. На наш стол, несмотря на грохот кол„с и шум вентиляторов, кое-кто уже стал обращать внимание. И. подозвал лакея, заплатил за всех и за всех же отказался от кофе. Он встал, достал наши шляпы и, тв„рдо взглянув на т„тку, сказал ей очень тихо, но повелительно:

- Встаньте, дайте пройти вашей племяннице. Поезд сейчас остановится, мы пройд„м с ней по перрону. Вы же ступайте в ваше купе через вагоны. Придите в себя, вы потеряли всякий человеческий облик. Постарайтесь скрыть под улыбкой сво„ бешенство.

Говоря так, он стоял, склонившись к ней в вежливой позе, подавая упавшие сумочку и перчатки.

Ни слова не ответив, она встала и прошла мимо столиков к выходу, не дожидаясь нас.

И. помог Лизе выйти из-за тесно поставленных стульев, прош„л впер„д, открыл дверь и пропустил девушку. Выйдя вслед за ними из вагона, я немного отстал; мне хотелось побыть одному, чтобы разобраться в этой чужой жизни, завеса которой приподнялась передо мной так внезапно и безобразно. Но И.

остановился, подождал, пока я подойду, и сказал мне:

- Не отставайте от меня ни на шаг, друг. Какие бы драмы или приятные развлечения ни встретились нам в пути, мы не должны забывать нашей главной цели.

Он взял меня под руку, и мы втро„м стали прогуливаться по платформе, войдя в вагон уже после второго звонка.

Каково же было мо„ удивление, когда я увидел, что т„тка стоит в коридоре нашего вагона и весело флиртует с каким-то не особенно старым генералом.

Оказалось, что купе наших соседок по столу было через два отделения от нас.

Как ни в ч„м не бывало т„тка обратилась к нам, сказав, что уже стала беспокоиться, не похитили ли мы е„ племянницу. И., в тон ей, отвечал, что ни он, ни я на людей, занимающихся романтическими похождениями, как будто бы не похожи, но что мы очень польщены, конечно, если, по е„ мнению, имеем вид дон-жуанов.

Очень корректно раскланявшись с т„ткой и племянницей, - прич„м я тоже старался щегольнуть элегантностью манер, - мы вошли в сво„ купе. И. сказал Лизе, что книгу, которую он ей обещал, пришлет с проводником.

Бедной девушке, очевидно, было жутко расставаться с нами. Е„ личико, и без того худое, ещ„ больше осунулось.

Когда мы остались одни, я хотел было поговорить о наших новых знакомых, но И. сказал мне:

- Не стоит сейчас об этом. Нам с тобой, повидавшим в жизни немало скорби, надо хорошенько думать о каждом сво„м слове. Нет таких слов, которые может безнаказанно выбрасывать в мир человек. Вся жизнь - вечное движение; и это движение творят мысли человека. Слово - не простое сочетание букв. Даже если человек не знает ничего о тех силах, что носит в себе, и не думает, какие вулканы страстей и зла можно сотворить и пробудить неосторожно брошенным словом, - даже тогда нет безнаказанно брошенных в мир слов. Берегись пересудов не только на словах; но даже в мыслях старайся всегда найти оправдание людям и пролить им в душу мир, хотя бы на одну ту минуту, когда ты с ними. Подумаем лучше, что сейчас делают наши друзья.

Флорентиец, по всей вероятности, садится в поезд на Париж, а Ананда его провожает.

Он точно ун„сся в дал„кую Москву, и взгляд его стал отсутствующим. Сам он, опершись головой о спинку дивана, сидел неподвижно; и я подумал, что у каждого человека, очевидно, своя манера спать, а я как-то не присматривался до сих пор к тому, как спят люди. Флорентиец спал, точно мертвец, И. спал сидя, с открытыми глазами, но сон его был так же крепок, как сон Флорентийца.

Думая, что будить И. и нельзя, и бесполезно, я тоже перен„сся мыслями в Москву.

Теперь, расставшись впервые за эти дни с Флорентийцем, к которому так прильнул всем сердцем, я почувствовал всю глубину удара, который нанесла мне жизнь этой разлукой. С самого рождения и до разлуки с братом я видел на сво„м пути один свет, один собственный дом, одного неизменного друга: брата Николая. Теперь я разлучен с братом, - погас мой свет, рухнул мой дом, исчез мой друг. Подле Флорентийца, несмотря на все тревоги, полное отсутствие какого-либо дома, непрерывные опасности и неутихающие страдания о брате, я чувствовал и сознавал, что в н„м для меня - и свет, и дом, и друг. Чувство полной защищенности, мира в сердце, - даже когда я плакал или раздражался, - не покидало меня где-то в глубине. Я был уверен, каждую минуту уверен, что в лице Флорентийца я не только имею "дом", но что в этом доме смогу жить, учась и совершенствуясь, чтобы стать достойным своего друга.

Сейчас, думая о том, что Флорентиец уезжает в Париж, а я еду на Восток, - пусть в другие места, но вс„ же на тот Восток, знакомство с которым мне принесло так много горя, - я осознал, как я бездомен, одинок и брошен судьбою в вихрь страстей. Я могу быть лишь их игрушкой, потому что не только ничего не видел и не знаю, но даже не сумел себя воспитать и приготовить к жизни.

Ни одна струна в мо„м организме не была настроена так, чтобы я мог на не„ положиться. При всяком сердечном ударе я плакал и терялся, словно реб„нок.

Тело мо„ было слабо, не закалено гимнастикой, и всякое напряжение доводило меня до изнеможения и обмороков. Что же касается силы самообладания и выдержки, точности и ч„ткости в мыслях и во внимании, - то тут дисциплины во мне было ещ„ меньше.

Я смотрел в окно, за которым уже сгущались сумерки. Природа находилась в полном расцвете своих сил. Мелькали зел„ные луга, колосящиеся поля, живописные деревушки. Вс„ говорило о яркой жизни! Кому-то были близки и дороги все эти поля, сады и огороды. Целыми семьями работали на них люди, находя кроме любви к своей семье и общую любовь к этой земле, к е„ красотам, к е„ творчеству.

А я один, один - всюду и везде один! И во вс„м мире нет ни угла, ни сердца, про которое я знал бы - вот "мо„" пристанище.

Погруженный в свои горькие мысли, я забыл об И.; забыл, где я, ун„сся в сказочный мир мечтаний, стал думать, как буду стремиться стать достойным другом Флорентийца, таким же сильным, добрым и всегда владеющим собой.

Невольно мысль моя перебросилась на его друзей - И. и Ананду. Их поступки, полные самоотречения, ведь они бросили вс„ по первому зову Флорентийца и едут помогать брату и мне - людям им совершенно чужим, очаровывали меня высотой благородства.

Внезапно в коридоре послышался сильный шум и женский крик: "Доктора, доктора".

Оторванный от своих гр„з, я резко вскочил, чтобы броситься на помощь, зацепился ногой за чемодан, который стоял у столика, и упал бы со всего размаха прямо на пол, лицом вниз, если бы меня не схватили сзади за плечи сильные руки И.

- Нос разобьешь, Левушка, - уморительно копируя старушечье шамканье, сказал он. Это было так смешно и неожиданно, так не подходило к серь„зной фигуре И., что я расхохотался, забыв, куда и зачем бежал.

- Подожди здесь, друг, - проговорил он уже своим обычным голосом. - Я пойду с моими каплями. Узнаю истеричный голос нашей старшей соседки по столу. Быть может, я там задержусь, но ты вс„ же не выходи из купе, если я не приду за тобой. Вс„ время помни о нашей главной цели. Флорентиец уже уехал в Париж, поезд должен был отойти минут десять назад, судя по времени, - сказал он, посмотрев на часы. - Ведь Флорентиец отправился в путь ради тебя и твоего брата. Я еду ради тебя и для него. Ананда жив„т в Москве тоже ради вас обоих. Как же ты можешь считать себя одиноким и бездомным?

В эту минуту кто-то постучал в наше купе. И. ласково поцеловал меня в лоб и открыл дверь.

У порога стоял давешний генерал, с которым флиртовала т„тка, и ещ„ какой-то молодой человек. Генерал извинялся за беспокойство и просил доктора, - принимая И. за такового, - помочь молодой девушке, упавшей в обморок в соседнем купе; никто не может привести е„ чувство, хотя е„ т„тка уже более часа употребляет к этому все обычные средства.

И. только спросил, зачем же раньше к нему не обратились, - захватил походную аптечку из того саквояжа, что вручил мне Флорентиец, и уш„л вместе с двумя постучавшимися к нам пассажирами.

Я выглянул в коридор, куда высыпали мужчины и дамы из всех купе. Они представляли довольно-таки смешную картину. У каждого было растерянно-вопросительное лицо, - и в руках какой-либо флакон. Очевидно, прежде чем вспомнить о докторе, все они помогали злосчастной т„тке привести в чувство девушку.

Я закрыл дверь, убрал в сетку чемодан, о который я так неловко споткнулся, и стал думать о девушке, впавшей в такой глубокий обморок. Я вспомнил е„ худенькое личико и тоненькую, почти детскую фигурку. Казалось, что здоровьем она столь же не крепка, как и я; и так же невыдержанна и плохо воспитана, - в смысле самообладания.

"Вот, - думал я, - у не„ есть и мать, и отец; есть дом, и даже два, потому что она едет на свою дачу к морю. А жизнь е„ вряд ли веселее моей, если приходится жить и ездить с т„ткой, которую ненавидишь".

Я старался нарисовать себе картину дома, быта и всей внутренней жизни девушки. Мне хотелось понять, каким же образом до такой глубокой сердечной боли мог дойти в родительском доме реб„нок. Как, изо дня в день, е„ должна была угнетать атмосфера жизни родителей, если Лиза могла обнажить душу перед чужими людьми, как это случилось с ней сегодня.

Я сравнивал е„ с собой и всем сердцем искал оправдания е„ поступку, памятуя, что недавно сказал мне И. Мне припомнились мои сл„зы за последние дни; как горько я плакал - и тоже перед чужими мне людьми, я - мужчина, старше е„ на добрые пять лет.





Дата добавления: 2016-03-27; просмотров: 174 | Нарушение авторских прав


Рекомендуемый контект:


Похожая информация:

Поиск на сайте:


© 2015-2019 lektsii.org - Контакты - Последнее добавление

Ген: 0.014 с.