Quot;AU PAYS DE COCAINE" - В СТРАНЕ КОКАИНА 5 страница
Лекции.Орг

Поиск:


Quot;AU PAYS DE COCAINE" - В СТРАНЕ КОКАИНА 5 страница




Пока я припоминал его, он успел пожать мне руку и уже болтал о былых временах.

- Я слыхал, между прочим, что ты уже сэр Питер, - сказал он. - Так держать. Я всегда причислял тебя к победителям.

- Кажется, мы с вами уже встречались, - вмешалась Лу. - Ну конечно, это же Мистер Фекклз.

- О да, и я вас хорошо запомнил. Мисс Лейлигэм, не так ли?

- Давайте забудем о прошлом, пожалуйста, - улыбнулась Лу, беря меня под руку.

Не знаю отчего, но я испытал неловкость, объясняя, что мы теперь муж и жена.

Фекклз отбарабанил набор поздравлений и спросил:

- Могу ли я представить мадмуазель Аидэ Лямурье?

Девушка за его спиной улыбнулась и склонила голову.

Аидэ Лямурье была блестящая брюнетка со сверкающей улыбкой и булавочными зрачками глаз. Она состояла из массы чарующих противоречий. Ее нос и губы указывали на более чем изрядный след семитской крови, но клинообразный контур лица выказывал наследственные черты совершенно противоположного племени. У нее были впалые щеки и "вороньи лапки" портили уголки ее глаз. Темнолиловые веки намекали на занятия чувственными удовольствиями до изнеможения. При роскошных волосах у нее практически отсутствовали брови. Вместо них она нарисовала карандашом две черные дуги. Она была густо и безвкусно накрашена. На ней было надето просторное и несколько дерзкое вечернее платье, синее, в серебряных блестках, подпоясанное желтым, в черную крапинку, кушаком. Поверх него была накинута мантия из черного шелка, отороченная киноварного цвета кисточками. Ее руки были мертвенно тонки. Было нечто непристойное в крючковатых ее пальцах, унизанных гигантскими кольцами с сапфирами и бриллиантами.

Она держалась с живою томностью. Казалось, ее постоянно необходимо побуждать к действию, но едва угасал первый толчок, она тут же погружалась в свои глубокие думы.

Ее радушие было явным притворством; но от нас обоих, от Лу и от меня, не ускользнуло это при рукопожатии и мы ощутили тонкую и загадочную симпатию, которая оставила за собой пятно невыразимого зла.

Я не сомневаюсь, что это безмолвное причащение не ускользнуло от Фекклза, и что оно, по той или иной причине, доставило ему огромную радость. Его поведение сделалось вкрадчиво-почтительным, и он, как мне показалось, взял на себя командование, когда предложил:

- Могу ли я рискнуть, предложив вам с Леди Пендрагон отужинать с нами в "Маленьком Савояре"?

Аидэ взяла под руку меня, а Лу шла впереди с Фекклзом.

- Мы и сами туда собирались, - говорила она ему, - и будет просто прекрасно оказаться там, в кругу друзей. Я вижу, вы довольно старый друг моего супруга?

Он принялся рассказывать ей про школу. Будто бы случайно, он выдал подробности относительно обстоятельств, приведших к его исключению.

- Мой старик, понимаете, вращался в деловых кругах Лондона, - слышалась его болтовня. - И он угрохал свои сбережения где-то в районе Ломбард-стрит (Фекклз натянуто хихикнул), откуда он уже не смог их вынуть, чем и положил конец моей академической карьере. Он уговорил старого Розенбаума, банкира, взять меня на должность личного секретаря, учитывая мой талант финансиста. На этом посту я был как рыба в воде, и дела мои с тех пор шли замечательно. Но Лондон не место для человека по-настоящему амбициозного. Не позволяет развернуться. Вашему покорному слуге Эльгину Фекклзу подавай Париж или Нью-Йорк.

Не знаю почему я не поверил ни единому слову в этой байке; но я - не поверил! Героин действовал чудесно. Я ни коим образом не был склонен беседовать с Аидэ. Она также не желала меня замечать, и не произнесла ни слова.

В таком же состоянии находилась и Лу. Она явно слышала, что втолковывал ей Фекклз, но не делала замечаний и вообще сохраняла тотальную отрешенность. Весь эпизод не занял и трех минут. Мы вошли в "Маленький Савояр" и заняли наши места.

Похоже, наши друзья были хорошо знакомы хозяину. Он приветствовал их с преувеличенной французской суетливостью. Мы заняли столик у окна.

Этот ресторан висит на крутом склоне Монмартра, точно орлиное гнездо. Мы заказали ужин - Фекклз расторопно и со знанием дела, все остальные с полнейшим безразличием. Я взглянул на Лу. Я впервые в жизни видел эту женщину. Ее имя ни о чем мне не говорило. Внезапно мне срочно захотелось выпить большое количество воды. Но я не смог бы даже заставить себя налить ее в стакан. Мне трудно было даже кликнуть официанта, но, по-моему, я все-таки произнес слово "вода", ибо Аидэ наполнила мой бокал. Улыбка скользнула по ее лицу. И это был первый признак жизни, который она подала. Даже рукопожатие было по сути механическим рефлексом, а не умышленным действием. Чем-то зловещим и тревожным веяло от этой ее гримасы. Как будто она ощутила у себя во рту привкус некой мерзостной горечи.

Я посмотрел на Лу еще раз и заметил, что она стала совсем другого цвета. Она выглядела ужасно больной. Мне же было все равно. Меня охватил рой мыслей на этот счет. Я запомнил, что любил ее страстно, и в тоже время ее, оказывается, не существует. Дьявольское блаженство - вот как я бы назвал состояние, источником которого стало мое равнодушие.

Я находил забавным, что она, быть может, отравила себя. Мне определенно было крайне нехорошо. Но и это меня не беспокоило.

Официант подал блюдо мидий. Мы сонно их поедали. Это тоже была часть рабочего дня. Мы смаковали их потому, что они были смакуемы; но ничто не имело значения, даже получение удовольствия. Меня поразил тот факт, что Аидэ попросту притворяется, что ест, но я приписал это ее рассеянности.

Мне стало гораздо лучше. Фекклз легко и гладко болтал о разнообразных пустяках. Никто не обращал внимания. Он, со своей стороны, не замечал, казалось, какого-либо недостатка вежливости.

Я точно чувствовал усталость. Решив, что Шамбертен меня взбодрит, я проглотил пару стаканов.

Лу продолжала разглядывать меня несколько испуганно, как если бы ей был надобен некий совет, и она не знает, как об этом спросить. Это было довольно забавно.

Мы приступили к главному блюду, когда Лу внезапно поднялась из-за стола. Фекклз, изобразив на лице притворную тревогу, поспешно последовал за ней. Я видел, как официант берет ее под другую руку. Нет, в самом деле, это было забавно. С девушками всегда так - они никогда не желают знать, что такое "достаточно".

И тут же я осознал, с пугающей неожиданностью, что дело не ограничивается одним только слабым полом. Я вовремя успел выйти.

Если я промолчу о событиях последовавшего часа, то отнюдь не по причине этого незначительного инцидента. По его заключении мы снова сели за столик.

Мы пили глоточками старинный Арманьяк; он нас подкрепил. Но вся сила ушла из нас, как если бы мы выздоравливали после какой-то очень долгой и губительной болезни.

- Тут не о чем тревожиться, - сказал Фекклз со своим странным смешком. - Пустячная неосторожность.

Я скривился при этом слове. Оно напомнило мне о Царе Лестригонов. Я ненавидел этого типа больше, чем когда-либо. Он начинал меня преследовать. К чорту! Будь он проклят!

Лу доверила нашу историю Фекклзу целиком и он признался, что знаком с такого рода делами.

- Видите ли, мой милый сэр Питер, - говорил он. - Вам нельзя принимать Г. так, как можно К., и когда вы мешаете два напитка, платить приходится дьявольскую цену. Как и со всем остальным в этой жизни, вам необходимо выяснить ваш предел. Очень опасно разгуливать, когда вы работаете с Г. или М., и, что уже совсем катастрофично, есть.

Должен признаться, я чувствовал себя жутким глупцом. В конце концов, не я ли серьезно изучал медицину; и вот уже второй случай, когда любитель учит меня что и как.

Но Лу кивала довольно жизнерадостно. Бренди вернул ей цвет лица.

- Верно, - сказала она. - Я все это слышала и раньше, но, как вы понимаете, одно дело слышать, а совсем другое пройти через все это самой.

- Опыт - единственный учитель, - согласился Фекклз. - Все это нормально, но главное дело начинать неспеша, чтобы дать себе возможность приноровиться.

Все это время Аидэ просидела без движения, точно истукан. От нее исходила весьма курьезная аура. Определенное очарование заключалось у нее в полном отсутствии очарования.

Извините, пожалуйста, за парадокс. Я только хотел сказать, что она обладала всеми качествами, которые обычно привлекательные. Она сохранила остатки поразительной, пускай и эксцентричной, красоты. Она обладала громадным богатством опыта, и это было очевидно; и не только им, но и скрытой энергией, усиливающей обычно неотразимость; впрочем, она была начисто лишена того, что мы зовем магнетизмом. Слово это не научное - тем хуже для науки. Оно описывает природное явление, причем один из важнейших фактов, применимых на практике. Все, чем интересуется человек - от кабаре до империи - движется магнетизмом и больше ничем. И наука его игнорирует, потому что нет механических приборов для его измерения!

Жизненная воля этой женщины была в целом направлена к некой потаенной святыне внутри собственной ее души.

Наконец впервые за целый вечер она начала говорить. Во всей необъятной вселенной ей был интересен лишь один предмет - героин. Голос ее звучал монотонно.

Позднее Лу говорила мне, что ей он напомнил панихиду тибетских монахов далеко-далеко за неумолимыми снегами.

- Это - единственная вещь, которая существует, - каким-то необычно экстатично-отрешенным тоном произнесла Аидэ.

Угадывалось, что она извлекает из своей печали какую бесконечную, нечестивую радость. Словно бы она получала болезненное удовольствие от того, что часть ее духа пребывала в меланхолии, а другая - в чудовищных грезах; в ее расположении духа и в самом деле присутствовало некое мученическое величие.

- Вы не должны ожидать мгновенных результатов, - продолжила она. - Нужно переродиться в нем, выйти за него замуж и умереть от него, прежде чем вы его поймете. Люди все разные. Но любому требуется как минимум несколько месяцев для того, чтобы избавиться от этого глупого занудства жизни. Пока вы имеете животные страсти - вы животное. Как отвратительна уже одна только мысль о еде, о постели, и прочих потребностях! Живешь, как скотина! Само дыхание бывает чудовищно, когда знаешь, что дышишь. Сколь нестерпимой была бы жизнь даже среднего человека, если бы он постоянно и остро осознавал процесс пищеварения.

Она слегка содрогнулась.

- Вы читали Мистиков, сэр Питер? - перебил ее Фекклз.

- Боюсь, что нет, голубчик, - ответил я. - Дело в том, что я вообще не читал почти ничего кроме того, что следовало по программе.

- А я пару лет ими увлекался, - заявил Фекклз, после чего резко замер и покраснел.

Эта мысль явно пробудила какие-то весьма неприятные воспоминания. Он попытался скрыть свое смущение разговорчивостью, и принялся детально разбирать догматы Святой Терезы, Мигеля из Молино и ряда других, прославившихся по этой части.

- Главное, как видите, - суммировал он, в конце концов, - согласно теории, что все человеческое в нас является первейшим препятствием на пути к святости. Секрет святых в том, что они отвергают все ради одного, ради того, что они называют Божественной Святостью. И это не просто те вещи, которые мы называем пороками или грехами - они то как раз по сути и есть элементарные формы зла - бьющая через край похабщина. Настоящая трудность едва начинается, когда мы навсегда отвергли вещи такого рода. На пути к святости каждое телесное или умственное проявление само по себе является грехом даже в том случае, когда оно действительно оказывается чем-то таким, что обычное благочестие относит к разряду добродетелей. Вот и у Аидэ похожие идеи.

Аидэ безмятежно кивнула головой.

- Я и не представляла себе, - сказала она, - что эти люди так умны. Я всегда считала их любителями путаных религиозных идей. Но теперь мне ясно. Да, это означает жизнь в святости; если уж вам так необходимо определение на языке морали, а, как я полагаю, вам, англичанам, это необходимо. Соприкосновение любого рода, даже прикосновение к себе самой кажется мне заразным. В свое время я была главой племени, в английском смысле слова, нечестивцев. Теперь я уже не помню, что такое любовь, кроме слабой тошноты всякий раз, когда она попадается мне на глаза. Я почти совсем не ем - только скоты способны погрязнуть в существовании, требующем троекратного питания в день. Я почти совсем не разговариваю - слова это отбросы, и все в них - ложь. С моей точки зрения настоящий язык до сего времени не изобретен. Жизнь человека, жизнь героина? Я изведала и ту, и другую; выбрала то, что выбрала и не жалею об этом.

Я сказал что-то насчет того, что героин укорачивает жизнь. Тусклая улыбка мелькнула на ее впалых щеках. В ее недоброжелательном блеске было нечто пугающее, и оно заставило нас замолчать.

Она опустила взгляд на свои руки. И тут я впервые заметил с предельным изумлением, какие они у нее невероятно грязные.

- Разумеется, если считать жизнь в годах, - пояснила она причину своей улыбки, - то вы правы, героин ее сокращает. Но разве астрономические исчисления подходят, когда речь идет о жизни души? Пока я не обратилась к героину, год следовал за годом, и не происходило ничего стоящего. Это походило на детские каракули в бухгалтерской книге. Ныне же, когда я окунулась в героиновую жизнь, одна минута или час - неважно - содержит больше подлинной жизни, чем любой пятилетний период в дегенеративные дни, предшествовавшие моему духовному возрождению. Вы говорите о смерти. Почему бы вам о ней не говорить? Смерть это совершенно то, что вам подходит. Вы, животные, должны умирать и вы это знаете. Но я, я очень далека от уверенности, что когда-нибудь умру; и эта идея мне безразлична также, как любая другая из ваших обезьяньих идей.

Здесь она снова впала в безмолвие, откинулась назад и закрыла глаза.

Я не говорю, что я какой-то там философ; но даже с точки зрения простейшего здравого смысла было очевидно, что ее позиция является неприступной для всякого, кому взбрело бы в голову ее атаковать. Как сказано у Г.К.Честертона: "Выбор души неоспорим".

Часто приходится слышать доводы в пользу того, что человечество и в самом деле лишилось счастья, характерного для братьев наших меньших, как только обрело самосознание. Именно это и подразумевает идея "Грехопадения". Мы стали как боги, познали добро и зло, ценою мучений, и - "в глазах его смерти предвиденье".

Феккльз уловил мою мысль. Медленно и с выражением он процитировал:

 

Он плетет насмешку и ею одет,

Сеет и жать не будет.

Его жизнь - созерцание или грезы,

Между сном и сном.

 

Думы о великом викторианце похоже охладили его. Он вырвался из объятий депрессии, зажег сигарету и сделал большой глоток бренди.

- Аидэ, - вымолвил он с напускной веселостью, - открыто живет во блуде с типом по имени Барух де Спиноза. По-моему, Шопенгауэр называет его "Der Gott-betrunkene Mann".

- Муж бого-опьяненный, - слабо промурлыкала Лу, бросив на Аидэ сонный взгляд из-под своих тяжелых век с набухшими голубыми венозными жилками.

- Да, - подхватил Фекклз. - Она всегда носит с собой одну из его книг. Она засыпает под его слова и, когда ее глаза открыты, взгляд падает на страницу.

Он говорил, постукивая пальцами по столу. Его быстрая интуиция улавливала, насколько нас обеспокоил тот странный инцидент. Феккльз щелкнул пальцами, подзывая официанта. Тот расценил его жест как веление подать счет, и отправился за ним.

- Позвольте мне отвезти вас и сэра Питера обратно в ваш отель, - обратился наш "хозяин" к Лу. - Вас слегка потрепало, и я прописываю ночной отдых. Доза Г. пойдет вам на пользу утром, она вас взбодрит, но Бога ради, не перебарщивайте понапрасну. Только крохотная доза и затем кокаин, кокаин, постепенно, когда начнете чувствовать, что пора уже подниматься. Ко времени ланча вы будете чувствовать себя как пара младенцев.

Он оплатил счет и мы вышли из ресторана. Словно по заказу, такси как раз высаживало компанию у дверей. Таким образом, мы спокойно доехали до дома.

Лу и я, мы оба чувствовали полнейшее изнеможение. Она лежала на моей груди, взяв меня за руку. Я заметил, как ко мне возвращается сила, по зову ее слабости. И любовь наша произросла заново из угара пустой темноты. Из меня улетучилась всякая страсть; и в этом искупительном омовении мы были крещены и наречены именем Любви.

Однако, несмотря на усилия природы избавить нас от излишков принятой нами отравы, сказывался остаточный эффект. Прибыв в отель, мы, вопреки сильной усталости, уговорили, ясное дело, Фекклза с Аидэ подняться к нам для финальной выпивки. Но глаза наши не хотели оставаться открытыми; и как только они ушли, мы сделали все, чтобы как можно скорее залезть под простыни нашей двуспальной кровати.

Едва ли нужно рассказывать моим женатым друзьям, что в предыдущие ночи процесс отхода ко сну представлял собою весьма дотошный ритуал. Но в данном случае, это была просто попытка побить рекорд по скорости. Прошло пять минут с момента ухода Феккльза и Аидэ, и свет в нашем номере погас.

Я воображал, что засну мгновенно. На самом деле, понадобилось некоторое время, чтобы понять, что ничего так и не выйдет. Я находился в состоянии наркоза, которое трудно отличить от сновидения. В действительности, если начать подыскивать определения и объяснять различия, чем дальше вы заберетесь в своих размышлениях, тем темнее будет суть противоречия.

Но глаза мои определенно не были закрыты; я лежал на спине, а между тем, засыпаю не иначе как на правом боку, или, что в достаточной мере странно, в сидячем положении. И пока я так лежал, мысли мои принимали все более осмысленный вид.

Вам известно как незаметно блекнут мысли, когда засыпаешь. И вот, пожалуйста, они, словно волна в приемнике, блекли наоборот.

Я оказался практически лишен желаний физического плана. Как будто стало невозможно желать шевелиться или говорить. Я купался в океане чрезвычайного спокойствия. Мой ум работал, но он был активен исключительно в особых пределах. Такое впечатление, что я не управлял ходом моих мыслей.

В обычном состоянии сей факт меня бы крайне раздражал. Но сейчас он вызвал у меня лишь любопытство. Я попробовал, в виде эксперимента, зафиксировать мысль на чем-нибудь определенном. Технически мне было это по силам, но в тоже время, я сознавал, что рассматриваю такую попытку, как не стоящую усилий. Я так же приметил, что все мои мысли были единообразно приятны.

Любопытство побудило меня сосредоточиться на идеях, которые нормально являются источником раздражения и беспокойства. Сделать это не составило труда, но они меня больше не огорчали. Я начал вспоминать происшествия в прошлом, которые практически стерлись из памяти благодаря свойству рассудка блокировать источники раздражения.

Я открыл, что данная утрата памяти была кажущейся, а не реальной. Я вспоминал каждую деталь вплоть до ее мельчайших подробностей; но самые досадные и унизительные пункты ничего для меня не значили. Я наслаждался, вспоминая их, не меньше, чем читая грустную сказку. Я мог бы зайти еще дальше, и утверждать, что неприятные случаи были предпочтительнее всех прочих. Тому причина, полагаю, была оставленная ими на памяти отметина большой глубины. Наши души выдумали память, так сказать, с целью регистрации осознанных опытов, и посему чем глубже каждый опыт ощутим, тем лучше наши умы выполняют намерения наших душ.

"Forsitan haec olim meminisse juvabit" (Кто-то, быть может, и кое-что вспоминает, ликуя), - говорит Эней у Вергилия, перечисляя свои тяготы. (Странно, между прочим! Я цитировал латынь не более дюжины раз с тех пор, как кончил школу). Вот так - наркотики, как старость, убирают недавние воспоминания, и оставляют, оживляя, чьи-то давно забытые идеи.

Глубже всех инстинктов укоренено в нас наше страстное желание все знать по опыту. Вот почему все попытки утопистов сделать из нашей жизни приятную рутину, всегда вызывали в душе человека подсознательное отвращение и бунт.

Прогрессирующее благополучие викторианской эпохи, вот что стало причиной Великой Войны. То была реакция школьника, которому запретили играть.

Это курьезное состояние ума обладало неизменным качеством; поток мыслей протекал через мой мозг, подобно неотразимой реке. Я чувствовал, что его невозможно остановить, и даже сколько-нибудь изменить его течение. В моем сознании было нечто от свойств неподвижной звезды, что движется в космосе по закону своей неизменной судьбы. И этот поток влек меня от одного набора мыслей к другому, медленно и без нажима; это походило на приглушенную симфонию. Она включала все возможные воспоминания, меняющиеся незаметно из одного в другое без тени намека на дисгармонию.

Я сознавал, что время летит, потому что где-то далеко пробили церковные часы с огромными, неисчислимыми интервалами. Из них мне стало ясно, что я устроил себе белую ночь. Рассвет ворвался ко мне через открытые французские окна балкона.

Века, долгие века спустя, раздался колокольный звон, возвещавший об утренней мессе; и постепенно мои мысли стали замедляться, тускнеть; активная радость мышления стала пассивной. Мало-по-малу на мои мечтания легли тени, затем наступило забытье.

 

ГЛАВА VI

БЛЕСК НА СНЕГУ

Когда я проснулся, Лу уже была полностью одета. Присев на край моей постели, она взяла меня за руку, и склонила лицо, подобное бледному цветку. Она увидела, что я уже не сплю и ее уста опустились на мои с изысканной нежностью. Губы ее были крепки и мягки; их поцелуй возвратил меня к жизни.

Она была необычайно бледна и ее жесты отличались безволием и томностью. Я осознал, что и сам крайне изнурен.

- Я так и не смогла заснуть, - призналась она, - и перед этим, как мне казалось, я довольно долго пыталась привести себя в порядок. Мысли в моей голове метались как сумасшедшие - прекрасно я провела время - лучше некуда! Я просто не могла встать, пока не вспомнила, что этот тип, Фекклз, сказал насчет похмелья, мол, чем ушибся, тем и лечись. Итак, я выкатилась из постели, доползла до Г. и взяла одну маленькую щепотку, и села на пол, пока он не подействовал. Все-таки это великая вещь, если приноровиться. Он привел меня в норму за одну минуту. Так что я приняла ванну и нарядилась во все это. И я все еще чуточку под ним... Ты согласен, что мы переусердствовали, ведь правда, Петушок?

- Спрашиваешь, - вяло ответил я. - Хорошо, что у меня есть нянька.

- Так точно, - сказала Лу со странной улыбкой. - Его величеству пора принять лекарство.

Она подошла к бюро и принесла мне дозу героина. Эффект получился удивительный! Казалось, я не могу шевельнуть ни единым мускулом, как если бы лопнули пружины всех моих нервов. И вот, за две минуты одна понюшка полностью вернула мне дееспособность.

Правда, едва ли в ней была хотя бы доля радости. Да, я нормально пришел в себя, но оказался не в том состоянии, которое можно было бы назвать хорошей формой. Я был вполне способен сделать все, что потребуется, но мне как-то не очень хотелось это делать. Я решил, что мне помогут ванна и душ; и в самом деле, одеваясь после них, я чувствовал себя совсем по-другому.

Воротясь в гостиную, я застал Лу танцующей вокруг стола изящный танец. Она набросилась на меня как дикий зверь, повалила на кушетку, и осыпала, примостившись сбоку на коленях, страстными поцелуями.

Но она догадалась, что я не в том состоянии, чтобы как-то на них ответить.

- Тебе по-прежнему требуется нянька, - весело рассмеялась она, сверкая глазами, обнажая блестящие зубы и ноздри, трепещущие от возбуждения. На кончике прелестно вьющегося локона я увидел, как знакомо блеснул кристалл.

Она побывала в снежной буре!

Моя хитрая кривая улыбка дала ей понять, что я догадался о ее замыслах.

- Да, - возбужденно вымолвила она. - Теперь я вижу, как это делается. Приводишь себя в порядок с помощью Г., а потом вдогонку принимаешься и за К. Давай, подставляй лапу.

Ее рука дрожала от возбуждения. Она открыла ладонь, и на ней мерцала горстка искристого снега.

Я втянул ее с подавленным восторгом. Я знал, что какие-то несколько секунд отделяют меня от заражения ее неистовым и великолепным опьянением.

Кто это сказал, что вам достаточно посыпать солью хвост птицы и тогда вы сможете ее поймать? Наверное, этот субъект возомнил себя знатоком данного дела, но он все перепутал. Все, что вам нужно сделать, это попасть снегом себе в нос, и тогда-то вы уж точно поймаете любую птицу.

А все же, что было известно Метерлинку об этой старой, глупой Синей Птице?

Счастье зарыто в тебе самом, и кокаин - инструмент для его добычи.

Однако, не вздумайте забывать о заурядном благоразумии. Надеюсь, никто не против такого определения. Немного здравого смысла, осмотрительности, не помешает и рассудительность. Ведь, как бы вы ни были голодны, вы не захотите съесть дюжину быков на вертеле. Natura non facit saltum. (От природы никуда не денешься).

Главное, это применение знаний в разумных пределах. Мы выяснили, как работает машина, и ничто в целом мире не могло помешать нам вылететь отсюда и долететь хоть до Каламазу.

Поэтому я принял еще три щепотки, перемежая их осмысленными интервалами, и снова пришел в рабочее состояние.

Я гонялся за Лу по номеру; и, смею заметить, мы опрокинули немало мебели, что нас нимало не беспокоило, ибо не нам предстояло ставить ее на места.

Важно было, что я настиг Лу; и вскоре нам стало не хватать воздуха; и затем, проклятье, как раз именно тогда, когда мне захотелось выкурить трубочку перед завтраком, зазвонил телефон, и портье осведомился, дома ли мы для г-на Эльгина Фекклза.

Ведь я говорил вам раньше, что мне не было особого дела до этого типа. Как заметил Стивенсон, "если он тот единственный узел, который связывает нас с домом, то я думаю, что большинство из нас проголосует за путешествие за границу". Однако, вчера вечером он вел себя довольно прилично и, чорт возьми, нет более невинного пустяка, чем приглашение на ланч. И к тому же он мог дать еще несколько технических советов относительно нашего дела. Я не принадлежу к числу самоуверенных субъектов, воображающих, что урвав клочок сведений, они осушили источник мудрости до дна.

Поэтому я ответил: "Передайте, не будет ли он столь любезен подняться к нам".

Лу упорхнула в другую комнату поправить прическу, привести в порядок лицо, и тому подобное, что женщины, видимо, всегда должны поправлять и приводить в порядок; а тем временем является Мистер Фекклз с наиболее изысканными манерами, которые я когда-либо видел у представителей рода человеческого, и чередой любезных распросов и извинений на кончике языка.

Он сказал, что не стал бы и вовсе нас беспокоить визитом так скоро после того случая с злоупотреблением, только он уверен, что оставил у нас свой портсигар, которым очень дорожит, поскольку его подарила тетя Софрония.

Ну и конечно же, он и был там, где его оставили, как раз на столе, или скорее под столом, потому что его перевернули.

Когда мы вернули столу прежнее положение, то ясно увидели, что портсигар лежит под ним и, стало быть, лежал на столе до того, как тот был опрокинут.

Фекклз от души посмеялся над юмористическим характером происшествия. Я тоже считаю его по-своему забавным. Но с другой стороны, я не думаю, что это никчемное дело стоило такого уж внимания. Как бы то ни было, наш приятель должен был получить свою вещицу и, в конце концов, когда перед вами стол вверх ногами, что толку делать вид, будто вы этого не замечаете. И вероятно, лучший способ проигнорировать инцидент, это обратить его в приятную шутку.

И должен вам сказать, что Фекклз проявил тактичность совершенного джентльмена, избегая любых прямых намеков на обстоятельства, ставшие причиной обстоятельств, которые были ответственны за обстоятельства, вызвавшие обстоятельства, которые было столь трудно не заметить. Надеюсь, вы все поняли.

Между прочим, этот Фекклз был прошлым вечером милейшим человеком. Он сопровождал Лу через наихудшее, строго соблюдая хороший вкус в тот самый момент, когда ее естественный защитник, то есть я, был физически неспособен приложить необходимые эти-как-их-там.

Ну и разумеется, при настоящем положении вещей, мне хотелось послать Фекклза в то место, о котором современное христианство решило забыть. Впрочем, я как минимум собирался пригласить его на ланч. Но пока я собирался выразить словами сей щедрый импульс, в гостиную вплыла Лу, словно ангел, сходящий с небес.

Она направилась прямохонько к Фекклзу, взяла и поцеловала его прямо у меня на глазах, упрашивая остаться и позавтракать с нами. Вот так. Взяла и опередила меня.

Но, должен признать, что я хотел быть наедине с Лу - не только в тот момент, но и всегда; я был чрезвычайно рад услышать от Фекклза:

- Вы в самом деле очень любезны, леди Пендрагон, и я надеюсь, вы когда-нибудь скоро повторите ваше приглашение, но меня ждут к ланчу две личности с Биржи. Намечается грандиозная сделка. У Сэра Питера уже денег больше, чем представления, что с ними делать, в противном случае я был бы только счастлив позволить ему предложить пройти на rez-de-chaussee. [первый этаж - франц.]

Конечно, мне приятно, что я, знаете ли, миллионер и все такое. Одно дело, когда ты носишься по Лондону холостой и абсолютно довольный сигарой за шиллинг и креслом в ложе Виктория-Палас, но когда ты проводишь медовый месяц с девушкой, которую самые интимные ее подруги называют "Беспредельная Лу", это совсем другое дело.

Фекклз не знал, что за эти две недели я потратил больше трети моего годового дохода. Но, разумеется, я не стал бы рассказывать этому типу о своих неурядицах. Мы, Пендрагоны, довольно гордая порода, особенно с тех пор как сэр Томас Мэлори описал нас во времена Генриха VIII. Мы всегда чуточку превосходили самих себя. На этом мой бедный старый отец и свихнулся.





Дата добавления: 2017-02-24; просмотров: 207 | Нарушение авторских прав | Изречения для студентов


Читайте также:

Рекомендуемый контект:


Поиск на сайте:



© 2015-2021 lektsii.org - Контакты - Последнее добавление

Ген: 0.015 с.