Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения. 10 страница
Лекции.Орг

Поиск:


Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения. 10 страница




Ага… ребенок ни разу не пожаловался на мать! Иными словами, перемены в ней не стали причиной его невзгод… Эктор предъявлял претензии только к отцу, но до чего же странно: Ариана не почувствовала облегчения – наоборот, у нее как‑то гаденько закололо в груди.

Марсиаки подумали, что надо сказать малышу правду. Они объяснили ему – и разговор был куда дольше мартовского, – что на самом деле с ними происходит. И насчет необычности ситуации, ее обратимости – тоже объяснили. Пойми, сказали они сыну, никто никого не заставлял, и все до сих пор шло лучше некуда. Просто супер! Разве Эктор не видит, в какой отличной форме родители. Мальчик посмотрел на склоненные к нему встревоженные лица, на – точь‑в‑точь створки ракушек изнутри! – тени под глазами папы и мамы, на морщинки скобками у рта… посмотрел и ничего не ответил. Пришлось Юго и Ариане убеждать ребенка в том, что старая схема «папа на работе, мама дома» уже не работает, она полностью устарела, она несовременна, она реакционна, в конце концов. Тут они достигли умеренного успеха: по сравнению с любым мальчишкой, которому еще нет десяти, вооруженный исламист – образец широты взглядов и терпимости. Потому, прежде чем уложить своего экстремиста спать, Марсиаки дали клятву. Обещано, Эктор, папа постарается, нет, о возвращении раньше условленного срока на свою работу, конечно, и речи быть не может, но он приложит все усилия, чтобы находить время и говорить с ним «как мужчина с мужчиной». Ариана, со своей стороны, неожиданно для себя произнесла следующую фразу: «Соберись с силами, парень, кончай лениться, и, если ты к концу года исправишь отметки, я куплю тебе новый велосипед!»

В эту ночь ни отцу, ни матери не удалось выспаться как следует. Юго вертелся с боку на бок, потому что его терзало чувство вины, охватывающее любого человека при беседах такого рода с представителями другого поколения. Ариана до рассвета пыталась понять, когда же ситуация вышла из‑под ее контроля. Со дня появления Эктора на свет она всегда была твердо уверена, что «бессознательно подключена к психике своего ребенка». Не меньше двадцати раз они с Софи обсуждали феномен, который позволяет матери проснуться еще до того, как малыш заплачет и позовет отогнать это мохнатое чудовище, которое вот‑вот его проглотит. А тут она ничегошеньки не почувствовала, ничего угрожающего не увидела, хотя было ведь что заметить…

 

Две недели спустя, по лицу сына поняв, что тот снова замкнулся в себе, Юго решил не поддаваться этому эмоциональному шантажу. Софи уже ожидала его в мастерской, потом ему надо забежать в «Ашан», но он постарается прийти домой до семи часов вечера, чтобы поиграть с Эктором в «казаков», ну и все в порядке! Черт побери, его ребятки отнюдь не самые на свете несчастные! Однако на душе у него было все‑таки беспокойно, и он принялся грызть ногти, стараясь себя убедить, что уж в его‑то семье наблюдается всеобщее процветание… но тогда – где же он ошибся?..

Юго открыл это беспощадное следствие своего превращения в женщину довольно быстро: оказывается, у его новой природы есть неумолимое свойство наделять чувством вины. Большая часть женщин везде и всегда чувствует себя в чем‑нибудь виноватой. Виновна в том, что недостаточно красива, виновна в том, что недостаточно блондинка, виновна в том, что одевается не по последней моде… Или – слишком по моде! Мало работает. Или слишком много! Мало времени проводит с детьми. Или чересчур их опекает… Именно это странное, непреходящее чувство вины больше всего не нравилось Юго в его новой вселенной. Но он в рекордно короткое время понял, что должен принять в себе все, в том числе и отрицательные качества. А чтобы принять в себе еще одну чисто женскую черту – чувство, что к тебе несправедливы, – нужно каждую минуту повторять: «Все хорошо, все в порядке». Тогда все и на самом деле обойдется. Пусть эта привычка к тебе словно прилипнет, она не служит ничему, она не помогает даже убедить себя самого, но, говорят, вокруг от этого становится краше, а потому она незаменима.

Лиз Онфлёр с удовольствием поглощала соевый бифштекс. Она чувствовала себя в ударе и решила поцапаться с Момо.

– Знаете, в чем ваша проблема, Мохаммед? Вы отрицаете свой магрибский идентитет.

– Называйте меня, пожалуйста, Морисом. Не понял, что я отрицаю?

– Свой магрибский идентитет! Свое происхождение из Северной Африки – теперь понятно? Тот факт, что вы родом из суровой страны, населенной суровыми, будто из камня вытесанными людьми, но ведь людьми, возвеличенными коснувшимся их поэтическим дуновением, которое и сравнить‑то не с чем. Вот что вы отринули. Живя на Западе, вы потеряли свои корни.

– А вам хотелось бы, чтобы я выписывал счета должникам, нарядившись в галабию и абу[46], и выглядел бедуином? Между прочим, на исторической родине у меня и нет никого. Все – в Шату, в Нантерре. Даже самые дальние родственники живут в Манте. Да и сам я, кстати, побывал в Марокко всего дважды – по путевке Средиземноморского клуба и на семинаре нашего Союза в Марракеше.

– Мне грустно видеть, что у вас нет настоящих корней. Вот я из Нормандии. Тоже не самая удобная для жизни страна – ничего не поделаешь, ужасный климат, но страна гордых и достойных людей, впрочем, как и ваша.

– Лиз, все нормандцы, сколько я их знаю, в семь утра уже вовсю глушат кальвадос!

– Точно. Это люди, на протяжении веков сохранившие свои традиции.

Момо, задетый за живое, выпрямился на стуле яз искусственного бамбука.

– Я тоже храню в душе культуру своих предков. Конечно, я не ряжусь в нее, как некоторые, не выставляю напоказ, но она во мне живет, и еще как живет. Вот, скажем, моя любовь к зрелым и дородным женщинам – чисто восточная черта.

– А знаете, что они вам скажут, эти зрелые и дородные женщины?

– Ой, вы что, подумали, я про вас, что ли? Ах‑ах! Вы знаете, кто вы, Лиз? Вы – как Лиз Тейлор, вы фурия, вы миф! А еще знаете, кто вы? Вы «джимини», они сейчас в Америке притча во языцех, этакое больное место общества, я читал в «Обсервер», правда‑правда.

– Что еще за больное место?

– Ну, имя взято из «Пиноккио», детской сказки. Джимини – это маленький сверчок, символизирующий собой рассудительность, здравый смысл. Он везде таскается за деревянным человечком и учит того, что ему делать. Так вот «джимини» в Соединенных Штатах – это те самые добровольно вступившие в борьбу за «везде должен быть порядок» и чрезвычайно воинственные (сами, естественно, примерные и добропорядочные) граждане, которые въедаются другим в печенки и постоянно учат их, как поступать правильно!

Момо произнес все это с совершенно ангельским видом, смертельно оскорбленная Лиз ответила ему лучезарной улыбкой.

– Что ж, неплохое сравнение… Отлично понимаю, что речи отвергнутого воздыхателя не могут обойтись без горечи. Но, поскольку вы переключились на детские сказки, думаю, вам уже не терпится поговорить об Экторе?

Кантюи рассказал ей о сцене, которую наблюдал во время кастинга нянь. Бабушка покачала головой: ее таким не удивишь. Пусть даже Эктор ничем подобным с ней не делился, она и сама видит, что там дела не клеятся. Выудить хоть какую‑нибудь информацию у Юго или Арианы невозможно. Дочь отделывается междометиями, а зять, у которого дел выше крыши, стоит ей начать разговор по телефону, сразу кричит, что у него выкипает или горит что‑то на плите… Ладно, послезавтра она увезет детей на две недели в родную Нормандию, и малыши побудут с ней, пока родители не заберут их на время своего августовского отпуска. Вот там‑то, на родине, поставив перед каждым по полной тарелке клубники со сливками, она внуков и разговорит. И Эктора, и Луизу. Какие могут быть сомнения?..

Когда ужин подходил к концу, Лиз, крутя в руках коричневый фантик от биошоколадки, которая лежала на блюдечке от ее обескофеиненного колумбийского, и не поднимая глаз, быстро прошептала:

– Момо, хочу сказать вам спасибо. Сейчас вы, кажется, один из немногих людей, кто еще интересуется моими внуками. Меня это трогает… нет слов как трогает…

Судебный исполнитель поостерегся восстановить истину. На самом деле ребятишки Марсиаков интересовали его лишь в той степени, в какой их дурное расположение могло повлиять на исполнение его планов. Но он сразу понял, что выпал прекрасный случай добиться успеха. И ответил с доброй‑предоброй улыбкой:

– Полно вам, я же человек, и ничто в мире не волнует меня так, как горе ребенка!

А Лиз Онфлёр вдруг заметила, какие глубокие, какие бархатные у него глаза.

 

Нa полу машины валялись вскрытые конверты. Красный свет заставил Юго остановиться, и, воспользовавшись паузой, он посмотрел, а что там за извещение из банка. Ничего себе! У него на кредитной карточке задолженность в семьсот евро! Каким же образом ему это удалось? Тысячи двухсот евро за глаза должно было хватить на месяц, особенно теперь, когда Ариана сама оплачивает все основные домашние нужды. И карманные деньги куда‑то утекли, а он даже не может вспомнить, на что их тратил, кроме набора спортивных трусов, приобретенного на распродаже в прошлом месяце. Конечно, он тогда не посмотрел на цену, он давным‑давно на ценники не смотрит, но не могли же трусы стоить тысячу девятьсот! Тем более – в евро! Может, при оплате у него каким‑то таинственным способом украли банковский код? Но, чуть‑чуть подумав, он припомнил еще кое‑какие мелкие покупки, сделанные совсем недавно в магазине стандартных цен… Прогуливаясь тогда с полной тележкой по первому этажу, он добавил в эту самую тележку совершенные пустяки: маечки детям, одну‑две безделицы из отдела для мужчин… Юго почувствовал себя опустошенным и жалким. Ведь сколько семей с четырьмя детьми обходятся, учитывая все платежи, такой же суммой в течение целого долгого месяца! Надо срочно что‑то сделать для успокоения совести: чувство вины снова взяло его в тиски. Решение принято: он отправит сто евро на нужды благотворительной столовой! Но ведь пока надо каким‑нибудь образом пополнить кредитку‑то… Сначала он хотел попросить о перечислении туда тысячи евро с одного из его счетов в ЖЕЛУТУ… но нет, нет и нет: Ариана рано или поздно узнает об этом от бухгалтера, а он пообещал жене не мошенничать. До чего же унизительно! И все‑таки минуту спустя он решил позвонить Ариане насчет дополнительной субсидии в связи с исключительными обстоятельствами.

 

«Вот это да! Он разглядывает мои ноги!» Ариана опешила. В течение четверти часа, докладывая хозяйке ЖЕЛУТУ о ходе операции с кодовым названием «Чип‑энд‑Дейл», ее подчиненный то и дело посматривал под стол. Всего полгода назад Ариана не могла вынести, когда мужья клиенток исподтишка пялили на нее глаза, это приводило ее в состояние той самой холодной и бессильной ярости, которая обеспечивает успех курсов по выработке «правильной воинственности» у женщин. Но сейчас совсем другое дело. Погода чудесная, настроение отличное, и нисколечко она не оскорбилась, более того – решила, что у подчиненного налицо все основания поступать именно так. Ноги – лучшее, что в ней есть. Когда она была подростком, один знакомый мальчик так и прозвал ее – Ах‑Эти‑Ножки. Он, бедняжка, сам‑то был страшненький, но вкусом, судя по всему, отличался хорошим, этого у него не отнимешь. Хозяйка ЖЕЛУТУ мысленно поздравила себя с тем, что надела‑таки из‑за жары платье‑рубашку вместо опостылевших брюк. Какой он милый, этот Фланвар! Сколько ему может быть лет? Тридцать два… тридцать четыре от силы, да, примерно так. И красивый он парень, тут не поспоришь. Внезапно она почувствовала себя лучше не бывает, такой радостной, такой легкой…

– Николя, я очень довольна тем, как продвигается проект, просто слов нет, как довольна! Хм, не хватает только вашей фотографии, чтобы мы смогли выпустить каталог самых красивых мужчин департамента Ивелин… (На щеках Фланвара расцвели две алые розы.) Мы понаделаем шуму, успех обедает быть грандиозным. Когда у нас начинается реклама в местной прессе? Завтра, да? Я в восторге от вашего слогана: «Возьмите напрокат подъемный кран – и „Чип‑энд‑Дейл“ в придачу будет дан!» Это куда веселее, чем «Специалист к вашим услугам!», как предлагал Никар. У вас есть минутка?

Прозвучал «Полет валькирий», на мобильнике высветилось: «Юго».

– Да, дорогой? Нет‑нет, ты меня не потревожил, просто у меня совещание… – Она незаметно взглянула на Фланвара и скрестила под столом ноги. – Что? Сколько ты задолжал, говоришь? Семьсот евро? Ну и какие проблемы? Разумеется, я вечером выпишу тебе чек. Так что незачем было звонить мне на работу из‑за такой ерунды… Нет, ну что ты, конечно‑конечно, я рада тебя слышать!.. Да нет же, я вовсе на тебя не сержусь, дорогой, мы непременно поговорим, непременно, только не сейчас, немного позже… Да‑да, окорок с брокколи – это отлично, ладно, пока, до вечера!

Она подняла голову и посмотрела на Фланвара, глаза ее сияли:

– А если нам пообедать вместе, а, Николя?

Вконец околдованный Фланвар ответил взглядом, полным священного ужаса, и стал похож на человека, спешащего к пропасти и знающего, что у него нет ни единого шанса спастись.

 

Кончиками пальцев, затянутых в бежевые хлопчатобумажные перчатки, Софи осторожно взяла солитер и уложила его на темно‑синий бархат футляра. Юго восторженно завопил:

– Да тут не меньше трех каратов, угадал?

Все правильно, 3,26 карата. Ух ты, какой прогресс! Новый партнер растет на глазах! Партнер тем временем, даже не позаботившись о перчатках, достал кольцо и надел себе на мизинец. Отличная работа – какая же молодец Софи! Платиновая оправа едва видна, отчего рождается ощущение, что камень висит на пальце сам по себе, как капля сверкающей под солнцем воды. Конечно, палец у Юго волосатый и ощущение воздушности из‑за этого уходит, ну да ладно… Не на себе же он будет показывать драгоценные безделушки… Перед тем как обладатель волосатого пальца отправился в путь, Софи посоветовала ему: предлагай клиенткам примерить перстенек самим. После чего подошла к сейфу, надежно вделанному в стену, открыла и со вздохом удовлетворения отметила: полки почти опустели.

За месяц три кольца, две пары серег и браслет с рубиновыми кабошонами – основная часть новой линии украшений – были пристроены. Все случилось так быстро! Банкир Юго, твердо верящий в любой проект «своего старого друга господина Марсиака», ни минуты не колеблясь, выразил готовность выложить из собственного кармана двести тысяч евро, проинвестировав таким образом начало новой коллекции «Четыре Л»: «Л как „Лучшее из Лучшего в Легкомыслии“». Покупать камни оказалось несложно: бывший шеф Софи, тот, что на рю де ла Пэ, потихоньку подсказывал, где найти подешевле при том же качестве. Изготовлять украшения с удовольствием взялись две бывшие коллеги молодой женщины, ныне официально – пенсионерки. В общем, за три недели первая серия драгоценных вещиц была готова. А самое потрясающее – что Юго всего за неделю, да‑да, за каких‑то семь несчастных (счастливых!) денечков почти все и распродал. Правильным было его предвидение: ни одна женщина не способна устоять перед зовом драгоценного камня. Стоило посмотреть, как он показывал клиенткам эти штучки – с придыханием, с сюсюканьем, с заговорщическим видом, со слезами на глазах; в точности так он отводил бы перед ними занавеску на колыбели новорожденного. И стоило послушать, как он с ними разговаривал, когда спустя три дня являлся забрать прокатные драгоценности, – суровый, решительный, ни дать ни взять главный инспектор государственной социальной и санитарной службы! Как только он делал вид, что собирается уходить, почти все клиентки загораживали дорогу, протягивая чек на огромную сумму. А другие, разрываемые противоречивыми чувствами, просили продлить срок еще на недельку. Каков продавец!

Софи опять едва удержалась от звонка Ариане, хоть и очень хотелось рассказать той о подвигах ее мужа. Она пообещала Юго ничего не говорить подруге, а слово надо держать. Ну и… ну и, честно признаться, отношения между подругами стали не такими, как прежде. Те несколько встреч, какие были у них с конца марта, оставили у Софи неприятное чувство. Теперь они обращались друг к другу чересчур вежливо и с деланой веселостью – совсем как бывает, когда случайно встретишь давнюю любовь… На барбекю, устроенном по поводу школьного праздника, вместо того чтобы помочь Софи, погрязшей в жареных сосисках, Ариана полвечера проговорила по мобильнику, сославшись на «срочное дело в конторе, о котором сейчас еще нельзя рассказывать». А Пьер, когда они ехали домой, сказал: «Однако и напозволяла же она себе! Ты ж понимаешь, Софи, она ведь заставила Юго отдать ей новый карманный компьютер – между прочим, „Palm“! – взамен своего старого ежедневника». Софи, проявляя известное коварство, бросилась защищать подругу: все не так, все совсем наоборот, потому что взять себе этот «Palm», вышедший из моды еще в конце прошлого века, это, если хочешь, акт самопожертвования… А чтобы записывать назначенные с клиентками встречи, Юго вполне хватает и ежедневника, так что нисколько он не пострадал от обмена! Ах, этот Юго! Какой он нежный какой отличный профессионал, сколько в нем энтузиазма и широты ума! До чего же повезло Ариане что живет с человеком, способным снова и снова пересматривать свои мысли и поступки! Пьеру от этого намека – толстого, как беарнский бифштекс в два пальца, – стало совсем не весело, он услышал в нем послание, продиктованное подсознанием, и перевел разговор на другую тему.

 

Любимая колдунья позвала из кармана свободных сливовых джинсов, и Юго, осторожно отодвинув в сторону Навеса, приклеившегося к его ноге, потянулся ответить на зов. Сначала четвероногий друг издал недовольное урчание, но после того, как хозяин сунул ему под голову диванную подушку, наградил того влюбленным взглядом. За последние недели их отношения, шаг за шагом переходившие от враждебности к безразличию, просто‑таки невиданно продвинулись по пути утепления: теперь Юго и его уродливый пес безумно любили друг друга. По вечерам, перед сном, хозяин ласково почесывал пузо собаки – долго‑долго и бережно‑бережно, словно он скрипач и у него в руках Страдивари. Такое могло продолжаться часами, и это совершенно выводило из себя Ариану. Потому что, переключившись на Юго, старый хрен будто стер из памяти всякое воспоминание о хозяйке. Он не просто полностью ее игнорировал, он даже отводил подернутые пленкой катаракты глаза, когда она пыталась с ним заговорить.

На мобильнике высветилось имя Мод Бартоли. Мод Бартоли? Нет, он ждал вовсе не ее звонка. Солитер уже три дня находился у розовой Мари Дельсоль, и именно от Мари Дельсоль он ждал известий. Скрыв разочарование, Юго бурно приветствовал несговорчивую старушку: «О‑о‑о, мадам Бартоли! Каким добрым ветром вас принесло?»

Не прошло и пяти минут – и весело смеющийся Юго, прыгнув в свою машинку, погнал ее в направлении улицы Луи Повеля. Ему открыла дверь озадаченная неожиданным визитом Мари Дельсоль. Продавец извинился за то, что пришел без предупреждения, и приступил к делу.

– Не стану ходить вокруг да около, – серьезно сказал он. – Одна из ваших приятельниц (я пообещал не называть ее имя) хочет приобрести кольцо, данное вам напрокат. Решение у нее твердое. Продажу требует оформить немедленно. Тут дело особой срочности – годовщина свадьбы. Три дня пробного бесплатного пользования истекают, и я хотел бы знать, что вы решили.

Мари Дельсоль просто взбесилась от такого, и пружинки‑завлекалочки с обеих сторон ее кукольного личика задрожали.

– Ага, понимаю, это Мод, просто уверена, уверена, кому же еще, как не этой сволочи, этой потаскухе! Позавчера на гольфе она глаз не сводила с моего солитера. И я видела, как они перешептываются с Брижитт Полен, она наводила справки, совершенно очевидно! Всем известной шлюхе Мод удалось окрутить всем известного кретина с Альп, Жерара Бартоли, и он уже тридцать лет терпит эту тварь! Ну, дрянь, ну, жирная свинья!

– Придется напомнить, я связан обещанием – никаких имен. Ваше решение?

– Могу я подержать его у себя еще недельку? Продить аренду?

– Крайне огорчен, но у клиентки есть твердое намерение купить вещь, и я не могу рисковать.

– Сколько?

– Семнадцать тысяч евро.

– А пятнадцать тысяч?

– Крайне огорчен, но цена не обсуждается. Речь идет о камне высшей категории, абсолютно безупречном, исключительной чистоты и блеска. Мы и так отдаем его почти за бесценок.

– Я могу поговорить с мужем?

– Увы, боюсь, что нет.

– А заплатить вам в два приема – могу?

– И на это отвечу: увы, нет.

– А вы строги.

– Знаю.

– Дайте мне несколько дней, я продам акции, и вы сможете обналичить чек. Идет? А чек тогда выпишу прямо сейчас.

– По рукам!

Разве что не прыгая от радости и размахивая чеком, Юго влетел в мастерскую и с деланым равнодушием сообщил Софи, что не только продал солитер за полную стоимость, без всяких скидок, но и обо всем договорился с безутешной из‑за того, что утекла драгоценность, Мод Бартоли: ты сделаешь для нее кольцо с камнем побольше и по индивидуальному эскизу. Совсем простая оправа, если возможно, квадратный камень. Как минимум четыре карата. А теперь пошли, сам собой напрашивается поход в салон красоты – художница и ее менеджер по торговле явно заслуживают водорослевого обертывания… Надо устроить себе праздник!

Резким и точным движением Ариана включила пятую скорость. Она обожала это ощущение. Что может быть приятнее чувства, когда под рукой чуть вибрирует рычаг в мягкой черной коже… Ей никак не удавалось отогнать от себя образ Николя Фланвара, и вот теперь все началось снова, стоило взяться за чертов рычаг, который способен вызвать столько эротических мыслей. Вздулся под чехлом, как гульфик, подумала она почти с раздражением. В этот вечер ей везде мерещились фаллические символы. Взять хотя бы логотип ЖЕЛУТУ – этот подъемный кран, весь из себя красный и вспухший. Торчит тут… попадается, куда ни глянь! А тополя по обочинам дороги? А быки подвесных мостов? А цифры на спидометре: 169 километров в час… Обычно ей такое не часто лезло в голову, но вот уже три недели у них с Юго как‑то не происходило ничего особенного на сексуальном фронте – ему все время хотелось только поговорить о чувствах или там обменяться впечатлениями… А если она пыталась сделать достаточно прямой намек на то, чего хочется ей, он вытаращивал на нее глаза – просто как бильярдные шары они становились – и шептал: «Даже и не думай, дети еще не уснули!» И ляля, тополя… Опять эти тополя! Ну, в общем, она лежала себе в койке кучкой ненужного тряпья, а он допоздна позволял вешать себе лапшу на уши участникам очередного ток‑шоу по кабельному телевидению… И так из ночи в ночь! Нет, сейчас ничего такого у них с Фланваром не произошло, но по его одновременно сластолюбивым и испуганным взглядам она поняла, что достаточно ей руку протянуть и… А она не спешит протягивать руку. Рано. Пока она смакует удовольствие, впервые в жизни ощущая такую власть над мужчиной.

Улица Веселого Зяблика. Момо встречает ее радостным воплем:

– Ариана! Ариана! Как хорошо, что я пришел раньше! Это потрясающе – только посмотри!

Она посмотрела. У входной двери рядком – два туго набитых красных вещмешка. Как тут было не захлопать в ладоши от восторга:

– Ура! Ура! Гудрун наконец‑то решила сложить детские рюкзаки – событие недели!

– Да нет же, это Юго сложил детские рюкзаки. И это я поставил перед ним такую задачу!

– Да почему?

– А потому, что, по утверждениям социологов занимающихся проблемами семьи, для мужчины нет дела труднее. Собрать ребенку рюкзак в дорогу – для этого требуется глобальное видение семейной вселенной. Надо точно знать, что на какой полке лежит, учесть погоду и ее возможные изменения, уметь правильно подобрать одежду и обувь, не запутаться в размерах, и вообще поди догадайся, не найдется ли нужная вещь в корзине для глажки одном из последних бастионов, охраняемых женщинами. Судя по списку содержимого этих мешков, твой муж ничего не забыл, все предусмотрел, моя птичка! У каждого из ребятишек можно найти даже по склянке аспирина, по медицинской карте, что уж тут говорить о резиновых сапогах! Потрясающе, иначе и не скажешь!

– Ага… Но где же наша Мэри Поппинс?

– На теннисе, где ж еще. Забыла, что ли, сегодня понедельник. Но наверное, минут через десять Юго уже будет дома.

М‑да. Ариане есть о чем помнить и о чем думать, кроме расписания занятий ее мужа. Вот в эту самую минуту она думала, какие трусы носит Николя Фланвар. Не дай бог – плавки! Она просто ненавидит плавки. Она бы запретила покупать плавки всем мужчинам после двадцати пяти и весящим больше семидесяти кило. Нормальные трусы куда лучше. Пусть уж на Николя Фланваре окажутся нормальные трусы…

– Ладно, Момо, а что в качестве задачи дня положено делать мне? Перерезать горло быку? Или сломать дуб голыми руками?

– Нет. Тебе положено сделать все так, как делает отец, – попрощаться с детьми безо всякой печали. Сказав себе, что две недели у бабушки пройдут быстро, что тебе их не так уж сильно будет недоставать и что так лучше для них и для тебя самой.

Ариана посмотрела на Момо, и ее охватило необъяснимое чувство, будто что‑то поднимается в груди. Сердце ее стало – как большая губка, зажатая в невидимом кулаке. И глаза, независимо от ее воли, налились слезами.

Пьер Беньон поднял руку – лицо его было искажено страданием. Слишком болит мизинец, ну и как в таком состоянии продолжать партию? У него «теннисный мизинец», бывает же теннисный локоть, значит, и мизинец может быть! Эпикондилит [47], ни малейших сомнений, – наружный эпикондилит, только в мизинце! Впрочем, и локоть…

Юго, игравший отлично, с улыбкой согласился на сегодня закончить. Настроение у него было такое прекрасное, что, выслушав долгое перечисление разнообразных болей, ощущаемых в эту минуту другом, он от души рассмеялся.

Друг побледнел еще больше.

– Юго, ты с ума сошел, что ли? С каких это пор тебе наплевать, когда я делюсь с тобой своими проблемами со здоровьем? Ты прямо как Софи!

Тут Юго уже просто расхохотался. Заржал, можно сказать.

– Пьеро, дорогой, твоя единственная болезнь разнузданная фантазия! Ты мой лучший друг, конечно, но твоя мания обрушивать на мою голову справочник практикующего врача, если проигрываешь партию, просто осточертела!

Пьер долго смотрел на него, прежде чем снов открыть рот.

– Скажи, ты трахаешься с моей женой, Юго?

– У тебя совсем крыша поехала? Пьер, ты шутишь? Конечно, шутишь… Софи мне как сестра!

– Та‑ a‑к… Значит, все еще хуже, чем я думал. Понимаешь, Софи говорит о тебе так, словно ты Дева Мария и Билл Гейтс в одном лице. Если вы не любовники, если она в тебя не влюблена, значит, она думает именно то, что говорит. А следовательно, раз она тебя так обожает, значит, ты действительно превратился в женщину.

– Ну проверь, проверь, Пьеро!

– Я серьезно. Знаешь, на кого ты сейчас похож? В этих облегающих шортиках, где напоказ все, что у тебя есть… Небось, купил в бельевом бутике, да? А как и о чем ты говоришь! Сам‑то себя слышишь? Сам‑то видишь, что с тобой происходит? Ты же каждые пять минут глядишь на часы и приговариваешь: «О господи, я же опоздаю, мне же пора забирать детей из бассейна, надо бежать!» Когда я тебе звоню, ты даже не выключаешь пылесос на время разговора! Уверен, что тайком ты читаешь бабские глянцевые журналы!

– Вот и ошибаешься, я уже давно не читаю их тайком. И случается, возьму какой‑нибудь рецепт из «Мари‑Клер», они так удобно их печатают с фотографиями каждого этапа приготовления, просто обожаю их рецепты. Но не понимаю, почему это делает меня женщиной! Успокойся, менструаций пока у меня нет, разве что поболит живот пару дней в месяц…

– Ага, так, как я и предполагал! Знаешь, как твои боли пару дней в месяц называются? Предменструальный синдром! У моей жены он очень ярко выражен, и я в таких случаях сразу пичкаю ее даффальганом. Попробуй, авось поможет!

– Спасибо, непременно попробую. Слушай, а даффальган твой не вреден, если принимаешь одновременно капсулы с маслом огуречника? Я ведь просто жить не могу без этих капсул – сказочное средство от тяжести в ногах.

– Ну ты даешь… Супер, иначе и не скажешь!

– Издеваешься, что ли? Давай лучше сменим тему. Нет, все‑таки скажи, ты меня принимаешь за идиота? Да? Да? Знаешь, что самое ужасное в твоем дурацком эксперименте? Побочные действия! Ты хоть представляешь себе, что делается со всеми бабами, которые с тобой знакомы? Ты и вообразить не можешь, до чего они теперь способны дойти! Софи, например, на днях попросила меня пойти вместо нее на родительское собрание!

– Ну и что? Это же ваши общие дети, правда? Я не ошибаюсь, вы вместе их делали? У Софи сейчас полно забот в мастерской, и это самое меньше, что бы ты мог…

– У Софи полно забот в мастерской! А я, по‑твоему, чем целый день занимаюсь? Пасьянс раскладываю?

– Пьеро, если бы ты вполовину сократил визиты к врачам и изучение медицинских энциклопедий, тебе хватило бы времени целый год ходить на все родительские собрания во всех классах всех школ и коллежей департамента!

– Послушай, ты вообще‑то чей друг? Ты отдаешь себе отчет в том, что твой кретинский опыт обмена жизнями способен вызвать эффект снежного кома? Ты играешь на руку бабам, даешь им все козыри! Юго, ты меня знаешь, я вовсе не мачо. Но говорю тебе: уже сто тысяч лет женщины сидят с детьми, а мужчины охотятся и приносят в дом добычу. Это не случайно!





Дата добавления: 2017-01-21; просмотров: 126 | Нарушение авторских прав | Изречения для студентов


Читайте также:

Рекомендуемый контект:


Поиск на сайте:



© 2015-2020 lektsii.org - Контакты - Последнее добавление

Ген: 0.015 с.