Лекции.Орг


Поиск:




Протоиерей Димитрий Троицкий 2 страница




Раны, нанесенные ему разбойниками, а также последствия ушиба, полученного от свалившегося на него дерева, изменили внешний вид некогда стройного иеромонаха; отныне он стал согбенным и ходил не иначе, как опираясь на топорик, мотыгу или палку.

Обидчиков же отца Серафима вскоре разыскали, ими оказались крепостные помещика Татищева из села Кременки. По мольбе старца злодеев простили. Они раскаялись пред ним, обещали исправиться, тем более, что уже были наказаны - молния зажгла их дома, и пожар не сумели потушить.

VII

В 1807 году скончался второй со времени поступления отца Серафима настоятель Саровской пустыни - праведный игумен Исаия, которого батюшка любил и почитал. Кончина настоятеля тяжело отразилась на отце Серафиме. Три любимые им старца, с которыми было связано вхождение его в монастырь, - Иосиф, Пахомий и Исаия, лежали уже в могилах. Трогательно подвижник почитал их память: всякий раз он заходил на монастырское кладбище и подолгу молитвенно простаивал возле их могил.

Осиротелый отец Серафим задумал на себя наложить обет молчальничества. Возникло настойчивое желание - превратить этот обет в подвиг, про который так понятно и ясно говорил святой Амвросий Медиоланский: "Молчанием я видел многие спаслись, многоглаголанием же - ни единый".

Вспомнились и другие его слова: "Молчание - есть таинство будущего века; словеса же - орудие суть мира cero". От уединения и молчания рождается умиление и кротость, возводящие человека к благочестию, приближая его к Богу, делая его как бы земным Ангелом.

Пустынная жизнь теперь для отца Серафима казалась уже недостаточной, и он принимает подвиг молчальничества. Он избегает посетителей и никого не принимает в своей дальней пустыньке. Если же он встречался с кем в лесу, то падал ниц, лицом на землю, и не поднимал головы до тех пор, пока около него никого не оставалось. Один из братии раз в неделю, по воскресным дням, приносил ему пищу в пустыньку, так как отец Серафим перестал в это время ходить в монастырь даже по праздникам. И вот зимой, по заметенной снегом дороге, брел, бывало, утопая в снегу, к молчальнику посыльный монах и приносил ему хлеб или каких-либо овощей. Дойдя до келии, посыльный входил в сени, ставил на землю пищу. Отец Серафим брал ее, не поднимая глаз на пришедшего, и клал на лоток кусочек хлеба или капусты - того-то следует принести в другой раз.

В том и заключалось внешнее проявление молчальничества. Внутреннее же значение этого подвига, его сущность заключалась в отречении от всех житейских благ и попечений. Около трех лет провел батюшка Серафим в полном молчании, после чего он перешел к высшему подвигу - затворничеству.

Было ему тогда 50 лет. Собор старейших иеромонахов монастыря, проявляя заботу о молчальнике, дабы имел он возможность чаще приобщаться Святых Христовых Таин, решил, чтобы в воскресные и праздничные дни отец Серафим приходил для приобщения в монастырь или же просто переселился бы в Саров. Молчальник, памятуя заветы монашества, заключающиеся в отсечении своей воли и в послушании, перешел в монастырь. Это было 12 мая 1810 года. В этот день после 15-летнего пребывания в пустыни затворник Серафим вошел во врата Саровской обители. Настоятель с братией удивились и обрадовались, встретив его, но удивление их возросло, когда на другой день старец Серафим, причастившись Святых Таин, направился к себе в келию, не сказав ни слова. Он затворился в своей келии, сам никуда не ходил и к себе никого не пускал. В келии его, кроме иконы с неугасимой лампадой и обрубка дерева, служившего ему стулом, ничего не было. Ради умерщвления плоти старец под рубашкою носил толстый пятивершковый чугунный крест. Вериг же и власяницы он на себя никогда не возлагал. И на вопрос об этом отвечал так: "Кто нас оскорбит словом или делом, и если мы переносим обиды по евангельски - вот и вериги наши, вот и власяница".

В затворе подвижник питался особенно скудно: толокно да рубленая капуста - еда, а пил он лишь воду. Доставлял безхитростную провизию сосед по келии - монах Павел. Он ставил всё принесенное у двери и удалялся. Бывали случаи, что отец Серафим из принесенного ничего не брал, и тогда монах Павел уносил еду обратно...

Сложно и велико было молитвенное правило подвижника Серафима. За неделю он прочитывал весь Новый Завет и, читая, толковал себе Писание вслух. Многие счастливы были прильнуть к его двери и слушать слова назидания, льющиеся из уст отца Серафима. Иногда он за книгой как бы замирал, погружаясь в созерцание, и, переставая читать молитвы, замолкал, неподвижно стоя пред иконой. Во все праздничные и воскресные дни, после ранней обедни, отец Серафим у себя в келии приобщался Святых Таин.

Чтобы памятовать о смертном часе, отец Серафим поставил у себя в сенях дубовый гроб; около него он часто молился, непрестанно подготовляя себя к вечному покою.

 

 

VIII

Минуло пять лет строгого затвора, за это время старец Серафим заметно ослаб, но сроки подвигов его ещё только начинались. Старец не нарушил своего затворничества и безмолвия даже в момент приезда в Саров Тамбовского епархиального архиерея Ионы (бывшего потом экзархом Грузии). Преосвященный пожелал видеть старца-подвижника. Владыка подошел к келии отца Серафима в сопровождении игумена Нифонта, но дверь оказалась запертой. Желание игумена проявить некоторую настойчивость, чтобы старец открыл дверь, не встретило у владыки сочувствия. Проникнутый уважением к старцу, преосвященный сказал: "Не надо, как бы нам не погрешить через сие", - и, отойдя от келии, оставил затворника в покое.

Прошло еще пять лет. Теперь уже старец принимал братию и мирян в своей келии, охотно с ними беседовал и с любовию научал их христианской вере и благочестию.

В 1825 году, 25 ноября, было отцу Серафиму видение Богоматери. Матерь Божия повелела ему выйти из затвора и принимать всех, кто будет нуждаться в его утешении, советах и молитве. В это время батюшке было 66 лет. С богатым опытом полувековой монашеской жизни вступил он на путь старчества - духовного руководства людьми. Заметим: старчество - самый жизненный нерв истинного православного монашества, без него не воспитать духа, не отсечь собственной воли: "Старец в монастыре - это матка в улье, коей подчиняется сам игумен". В Патериках рассказано о многих трогательных примерах истинного смирения пред старцем. Где есть старец, там тепло инокам и послушникам: он и в скорби утешит, и в ссоре примирит, и в недоумениях вразумит, научит. Преподобный Серафим покойному наместнику Сергиевской Лавры архимандриту Антонию (Медведеву) говорил: "Не отцом будь, а матерью своим монахам".

И это применимо к старцу даже больше, чем к игумену, к настоятелю. Настоятель иногда должен быть формально строг, старец же всегда ласков и добр. У игумена - власть, у старца - любовь. Игумен пригрозит: "Выгоню из обители". Старец вздохнет, задумается, скажет холодно: "Ну, делай как знаешь". И тем даст понять, что ты его обижаешь своим непослушанием, невыполнением его заповеди... Тоже угроза: "Не буду любить, живи как знаешь". А ведь это больше, чем "выгоню". Такому воплощению любви люди готовы бывают в ноги поклониться, проливать слезы покаяния - только бы простил, только бы опять приласкал.

К сожалению, мир мало знаком с радостями иноческой жизни. Когда соприкасаешься с этой жизнию, когда сердцем познаешь радость общения с благодатными старцами, тогда всей душой стремишься в святые обители, чтобы там освежить себя, обновиться духом и почувствовать превосходство духовных ценностей над суетой мирской. Духовное, таинственное общение с такими старцами не прекращается и по смерти их: любовь ведь никогда не умирает. Достаточно вспомнить, что говорил своим духовным чадам преподобный Серафим Саровский: "Когда скорбно вам будет, приходите на мою могилку, да все мне, как живому, и поведайте, и вам станет легче"...

И к могилке своих старцев стремятся любящие их души, издалека пишут в обитель: "Батюшке родному поклонитесь, на могилку сходите, шепните ему, родному, дочка твоя, сыночек твой скорбит, - помоги, родной". В этих простых, но искренних, слезами растворенных словах, чувствуется: в старце ценится его духовный опыт жизни. "Слово от опыта - живая вода, утоляющая жажду души: слово без опыта - вода, разбрызганная по стене. Слово от опыта - чистое золото, без опыта - медница. И таким-то сокровищем обладают и всех обильно наделяют старцы. Сам искушенный, может и искушаемым помочь".

Вот какая благодатная сила заключается в старчестве, и на этот путь Господь Бог благословил отца Серафима.

 

IX

Батюшка Серафим прежде всего любил беседовать с иноками. Он учил их точному исполнению иноческих правил, ревности к церковному служению. "На жизнь нашу, - говорил подвижник, - надобно смотреть как на свечу, делаемую из воска и светильни и горящую огнем. Воск - это наша вера, светильня - надежда, а огонь - любовь, которая всё соединяет вместе: и веру, и надежду, подобно тому как воск и светильня горят вместе при действии огня. Свеча дурного качества издает смрад при своем горении и угасает - так смрадна в духовном смысле и жизнь грешника пред Богом. А потому, глядя на горящую свечу, особенно когда стоим в Божием храме, вспоминаем начало, течение и конец нашей жизни: ибо тает свеча, зажженная пред Ликом Божиим, - так с каждою минутою умаляется и жизнь наша, приближаясь к концу. Эта мысль поможет нам менее развлекаться в храме, усерднее молиться и стараться, чтобы жизнь наша пред Богом была похожа на свечу из чистого воска, не издающую смрада".

Для спасения души великую силу имеет Причастие. Приступать ко Святому Причастию отец Серафим советовал во все двунадесятые праздники, и никак не упускать без говения четырех постов в году. О спасительном значении Таинства Евхаристии он говорил так: "Если бы мы и весь океан наполнили слезами, то и тогда бы не могли отблагодарить Господа за то, что Он изливает на нас жизнь и питает нас Пречистою Своею Кровью и Телом, которые нас омывают, очищают, оживотворяют и воскрешают. И приступай без сомнения, не смущайся, а веруй только".

Особенным свойством обхождения и бесед батюшки были любовь и смиренномудрие: кто бы ни был приходящий - бедняк в рубище или богач, в каком бы греховном состоянии ни находилась совесть человека, - всех принимал он и всем старался помочь и всех утешить.

Ежедневно, с окончанием ранней обедни до 8 часов вечера, келия старца была открыта для мирян, а для саровской братии она была открыта во всякое время. Эта маленькая келия освещалась лишь лампадой и свечами, горевшими пред иконами. Двумя маленькими окнами она смотрела в сторону луговой дали. На полу лежали мешки с песком и камнями - служили подвижнику постелью.

На беседу с посетителями отец Серафим обычно выходил в белом подряснике и мантии, а в дни, когда приобщался, возлагал на себя еще епитрахиль и поручи. Сила его слова заключалась главным образом в том, что всё, что проповедывал, он исполнял сам; какие духовные упражнения рекомендовал другим - сам владел ими, постигнув их благодатную силу. "Учить других, - говорил старец, - это так же легко, как с нашего собора бросать на землю камешки, а проходить делом то, чему учишь, всё равно как бы самому носить камешки на верх собора".

С особой любовью батюшка встречал тех, в ком видел желание исправиться и искренне раскаяться в грехах. Побеседовав с таким благоразумным человеком, он возлагал на его голову епитрахиль и правую руку, затем произносил: "Согрешил я, Господи, согрешил душою и телом, словом, делом, умом и помышлением и всеми моими чувствами: зрением, слухом, обонянием, вкусом, осязанием, волею или неволею, ведением или неведением". После чего читал разрешительную молитву, крестообразно помазывал елеем из лампады лоб посетителя и давал ему, если то было утро, богоявленской воды и антидора. Люди уходили от него с необыкновенной отрадой в душе. Особенно же советовал и настаивал отец Серафим на том, чтобы постоянно иметь в сердце молитву Иисусову: "Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешнаго".

- В этом да будет все твое внимание и обучение, - поучал он.

Кроме того, старец решительно настаивал, чтобы всякий христианин исполнял бы свое хотя бы малое молитвенное правило.

- Вставши от сна, - говорил он, - следует читать "Отче наш" трижды, "Богородице Дево, радуйся" трижды и "Верую во единаго Бога" - один раз. Затем до обеда читать, по возможности всегда, и в пути, и в труде, Иисусову молитву, а при людях повторять мысленно "Господи, помилуй". Перед обедом повторять утреннее правило. После обеда до вечера, вместо Иисусовой молитвы, читать "Пресвятая Богородице, спаси мя грешнаго". Перед сном опять утреннее правило. Кто же не имеет времени, пусть совершает эти правила хоть в пути, или в постели, помня, что всякий, призывающий имя Господне, спасется. А имеющие время пусть читают из Евангелия, акафисты и псалмы. Малое же это правило - высокого достоинства: первая молитва - "Отче наш" - образец молитв, дана Господом; вторая - "Богородице Дево" - принесена Ангелом с неба; в третьей - "Символ веры" - все догматы веры.

Здоровел духом и слабел телом отец Серафим. От многих трудов, стояния на камне, от затвора болели у него ноги. Сильно страдал он и головными болями. Необходимо было батюшке дышать свежим воздухом, и он часто по ночам выходил из своей келии. А с 1825 года, после видения ему Богоматери и с благословения настоятеля, старец стал ходить ежедневно к Ближней пустыньке - ставлена в двух верстах от монастыря. Рядом с пустынькой бил родник свежей, холодной воды. У родника стоял столбик - часовенка, по народному каплица, каких так много было на просторах нашего Отечества - ставили на перекрестках дорог, у родников и колодцев. И на этот столбик старец водрузил икону святого Иоанна Богослова, поэтому и родник тот назван Богословским. Вокруг родинка были устроены грядки, и старец трудился здесь, выкрывая дно родника камешками и возделывая на грядках овощи. Рядом поставили срубец, где отец Серафим скрывался во время жары; к вечеру же он возвращался в Саров. Рано утром, часа в четыре или даже в два пополуночи, батюшка уходил в эту Ближнюю пустыньку в холщевом белом подряснике, в камилавке, с топориком в руке и с сумою, наполненною камнями или песком; поверх тяжести клал Евангелие. На вопрос о суме отвечал кратко: "Томлю томящаго мя".

К тому времени многие русские православные люди со всех концов Отечества стремились побывать у старца Серафима, чтобы послушать его назиданий. Имя подвижника стало передаваться из уст в уста повсеместно. Особенно торжественное и великое зрелище наблюдалось в Сарове в праздничные дни, когда батюшка Серафим возвращался из храма после принятия Святых Таин. Согбенный старец в мантии, епитрахили и поручах шел, сияя особенной светлой радостью. Тогда его старческое лицо делалось исключительно родным и приятным. По пути, в обители и в самой пустыньке - всюду его ждало множество народа. Великою духовною силою наполнялась беседа отца Серафима с посетителями. Его речь как бы снимала повязку с глаз, открывала новые дали. Он всегда говорил то, что в конкретном случае было самым важным, самым нужным для человека. Его слова грели сердце, приводили к раскаянию, порождали желание исправиться и стать лучше; он проникал в душу человека и пробуждал у него спящую совесть.

Высокий завет оставил Саровский подвижник молодому поколению - детям, в их отношениях к родителям. Теперь, когда среди молодого поколения немало встречается юношей, забывающих свой сыновний долг по отношению к родителям, когда добрые советы и наставления родителей часто не находят отклика даже в детских душах, завет старца имеет особенную ценность. Великий подвижник внушал детям уважать родителей, хотя бы они и имели слабости, унижающие близких. Для юношей, забывающих сыновний долг, особенно поучителен такой пример. Один человек пришел к старцу со своею матерью. Она страдала запоем. Только что её сын хотел сообщить батюшке Серафиму о слабости, как старец мгновенно своей правой рукой заградил его уста и не позволил ему далее сказывать ни одного слова. Так насыщались русские православные люди благодатным утешением у старца Серафима. Его любовь с такою силою грела всякого, что ручьями слезы текли у тех, чье сердце до времени молчало, будучи твердым и окаменелым.

Старец как великий ревнитель Православия особенно благоговел к памяти святых Отцов. Он внимательно читал творения Климента, папы Римского, а также Иоанна Златоуста, Василия Великого, Григория Богослова, Афанасия Александрийского, Кирилла Иерусалимского, Епифания Кипрского, Амвросия Медиоланского, любил вспоминать об их твердом стоянии в вере. Отстаивая чистоту догматов веры, старец ссылался на блаженного Марка Ефесского, который с непоколебимым мужеством защищал Православие на Флорентийском соборе. Отец Серафим любил беседовать и о том, как сохранить веру Православную, радовался, что наша Церковь содержит в себе Христову истину во всей ее полноте и целостности. Высоко чтил подвижник и деяния русских святых, говорил о их жизни, брал с них примеры для подражания. Вообще жития святых являлись для него готовыми проповедями, с которыми он выходил живо поучать народ.

В памяти самовидцев преподобного сохранились многие случаи поразительного влияния его простых бесед даже на равнодушного посетителя. "Мы нашли старца в Ближней пустыньке на работе, - вспоминал один посетитель, - он разбивал грядку мотыгою. Когда мы поклонились ему до земли, он благословил нас и, положив на мою голову руки, прочитал тропарь Успению: "В рождестве девство сохранила еси..." Потом сел на грядку и приказал нам также сесть, но мы невольно стали пред ним на колени и слушали его беседу о будущей жизни, о жизни святых, о заступлении, предстательстве и попечении о нас, грешных, Владычицы Богородицы и о том, что необходимо нам в земной жизни - для вечной. Эта беседа продолжалась не более часа, но такого часа я не сравню со всею прошедшею жизнию. Во все продолжение беседы я чувствовал в сердце неизъяснимую, небесную сладость, Бог весть каким образом туда переливавшуюся, которую нельзя сравнить ни с чем на земле. До тех пор для меня в духовном мире все было совершенно безразлично. Отец Серафим впервые дал мне почувствовать всемогущество Господа Бога и Его неисчерпаемое милосердие и всесовершенство.

Кроме всего, отец Серафим обладал в сильнейшей степени даром прозорливости. Одному из своих почитателей он сказал: "Что мне повелевает Господь как рабу Своему, то я передаю требующему как полезное. Первое помышление, являющееся в душе моей, я считаю указанием Божиим и говорю, не зная, что у моего собеседника на душе, а только веруя, что так мне указывает воля Божия. Своей воли не имею, а что Богу угодно, то и передаю".

Вот это ощущение таинственного дара прозорливости, собственно, и объясняет, почему отец Серафим, не распечатывая писем, знал их содержание и давал на них ответы. После его смерти найдено много таких невскрытых писем, но ответы на них им были уже даны при жизни.

Он предвидел тяжелые годы Крымской кампании и говорил, что на Россию восстанут три державы и много изнурят ее, но за Православие Господь помилует и сохранит нашу страну.

Своим праведным взором старец провидел прославление святителя Митрофана Воронежского и письменно поздравил архиепископа Антония Воронежского с открытием мощей, в то время когда еще не было ни откровений, ни явлений у гроба святителя. Духом отец Серафим знал многих подвижников и был с ними в общении, несмотря на то что они жили далеко от него и он их никогда не видел. Известны, например, его полные изумительной прозорливости устные послания к затворнику Задонского Богородицкого монастыря Георгию, у которого тайно возник помысл - не переменить ли ему своего места на более уединенное. Причем никто, кроме него, не знал этого тайного смущения. И вдруг приходит к затворнику Георгию какой-то старец и говорит ему: "Отец Серафим приказал тебе сказать: стыдно-де, столько лет сидевши в затворе, побеждаться такими вражескими помыслами, чтобы оставить свое место. Никуда не ходи: Пресвятая Богородица велит тебе здесь оставаться". Ту же духовную близость проявил прозорливец отец Серафим к пространственно далекому затворнику Даниилу Ачинскому, в Сибири.

А вот как старец прочитал своими духовными очами, в чем семейное счастье одного офицера - помещика Рязанской губернии. Тот приехал в Саров и просил у старца благословения на вступление в брак. Отец Серафим указал ему невесту, назначенную Богом. Жила она неподалеку от этого помещика, и старец назвал ее по имени. Но тот объявил старцу, что женится на другой. "Тебе сия не принадлежит в радость, а в печаль и в слезы", - ответил ему старец. Офицер женился по своему выбору, но не прошло и года, как овдовел. Вдовым он был еще раз у старца, потом женился на особе, указанной в первый раз старцем, и жил с нею счастливо.

Отец Серафим обладал также даром исцелений. Приходивших к нему больных он помазывал маслом из лампады, горевшей у него в келии пред иконою Богоматери "Умиление", названною им "Всех радостей Радость". Когда его спросили, зачем он это делает, то обычно отвечал: "Мы читаем в Священном Писании, что апостолы мазали маслом, и многие больные от сего исцелялись. Кому же следовать нам, как не апостолам?"

И помазанные им получали исцеление. Такое же благодатное свойство, по молитвам отца Серафима, сообщалось и воде из родника его Ближней пустыньки. Эта вода годами не портилась, ею омывались болящие во всякое время года, даже в холода, и получали исцеление. В жизнеописаниях старца рассказывается много случаев чудесного исцеления этой благословенной водою.

Вот мимо Сарова проезжает в 1830 году по делам службы молодой кавалерийский офицер. Слышал он по дороге рассказы о старце, хотел заехать к нему, но не решился, боясь, что старец обличит его перед другими в его грехах, особенно же за его отношение к иконам. Офицеру казалось, что произведение рук человеческих не может вместить в себе благодати и быть предметом почитания. Вскоре ему снова, с командой нижних чинов, пришлось проезжать мимо Сарова, и теперь, по совету отца, он решил повидать старца. И вот что произошло. "Около келии стояло уже много народа, пришедшего к отцу Серафиму за благословением. Он, благословляя прочих, взглянул на меня, - пишет позже офицер, - и дал мне знак рукою, чтобы я прошел к нему. Я исполнил его приказание, со страхом и любовью поклонился ему в ноги, прося благословения на дорогу и на предстоящую войну и чтобы он помолился о сохранении моей жизни. Отец Серафим благословил меня своим медным крестом, который висел у него на груди, и, поцеловав его, начал исповедовать меня, сказывая грехи мои, как будто бы они были совершены при нем. По окончании этой утешительной исповеди, он сказал мне: "Не надобно покоряться страху, который наводит на юношей диавол, а нужно тогда особенно бодрствовать духом и помнить, что хотя мы и грешные, но находимся все под благодатью нашего Искупителя, без воли Которого не спадет ни один волос с головы нашей". Вслед за тем он начал говорить и о моем заблуждении относительно почитания святых икон. "Как худо и вредно для нас желание исследовать Таинства Божия, недоступные слабому уму человеческому, например как действует благодать Божия через святые иконы, как она исцеляет грешных, подобных нам с тобой, - прибавил старец, - и не только тело, но и душу, так что и грешники, по вере и по находящейся в них благодати Христовой, спасались и достигали Царства Небесного".

- Слушая отца Серафима, я забыл о земном своем существовании. Солдаты, возвращающиеся со мною в полк, удостоились также принять его благословение, и он, делая им наставление, предсказал, что ни один из них не погибнет в борьбе, что и сбылось действительно. Уходя от отца Серафима, я положил подле него на свечи три рубля. Но враг мне вложил такую мысль: "Зачем святому отцу такие деньги". Эта мысль смутила меня, и я поспешил с раскаянием к отцу Серафиму. Я вошел с молитвою к старцу, а он, предупреждая слова мои, сказал мне следующее: "Во время войны с галлами надлежало одному военачальнику лишиться правой руки; но эта рука дала какому-то пустыннику на святой храм, и молитвами Святой Церкви Господь спас ее. Ты это пойми хорошенько и впредь не раскаивайся в добрых делах. Деньги твои пойдут на устроение Дивеевской обители, за твое здоровье". Потом отец Серафим опять исповедал меня, поцеловал, благословил и дал мне съесть несколько сухариков и выпить святой воды. Вливая ее мне в рот, он сказал: "Да изженется благодатию Божиею дух лукавый, нашедший на раба Божия Иоанна". Старец дал мне и на дорогу сухарей и святой воды и, сверх того, просфору, которую сам положил в мою фуражку. Наконец, получая от него последнее благословение, я просил его не оставлять меня своими молитвами. На это он сказал: "Положи упование на Бога и проси Его помощи. Да умей прощать ближним своим, и тебе дастся все, о чем ты ни попросишь". В продолжение Польской кампании я был во многих сражениях, и Господь везде меня спасал за молитвы праведника Своего.

А вот приходит к старцу генерал и рассказывает: "Вашими молитвами я спасся во время Турецкой кампании. Окруженный многими полками неприятеля, я оставался только с одним своим полком. Не было никакой надежды на спасение. Я только твердил непрестанно: "Господи, помилуй молитвами старца Серафима", ел сухарики, данные мне Вами в благословение, пил воду, и Бог охранил меня от врагов невредимым". Старец на это отвечал: "Великое средство ко спасению - вера, особенно же непрестанная, сердечная молитва".

Были случаи, когда отец Серафим являлся настоящим миротворцем в семейной жизни уже разошедшихся супругов.

По его молитвам мать, потерявшая из виду своего сына и припавшая к ногам старца, находит его через три дня там же, в Сарове.

Самая обстановка серафимовой келии была в то время как бы иконостасом. Стояли образа, много горело лампад и теплились сотни восковых свечей, поставленных за живых и умерших христиан. Сам старец объяснял такое множество лампад и восковых свечей у себя так: "Я имею, - говорил он почитателю своему Мотовилову, - многих особ, усердствующих ко мне и благотворящих моим сиротам (сестрам Дивеевского монастыря). Они приносят мне елей и свечи и просят помолиться за них. Вот, когда я читаю правило свое, то и поминаю их единожды. А так как по множеству имен я не смогу повторять их на каждом месте правила, где следует, - тогда и времени мне недостало бы на совершение моего правила, - то я и ставлю свечи за них в жертву Богу, за каждого по одной свече; за иных - за несколько человек одну большую свечу, за иных же постоянно теплю лампады; и, где следует на правиле поминать их, говорю: "Господи, помяни всех тех людей, рабов Твоих, за них же души возжег Тебе аз, убогий, сии свещи и кандила". А что это не моя, убогого Серафима, человеческая выдумка, или усердие, ни на чем не основанное, то я приведу вам в подкрепление слова Божественного Писания. В Библии говорится, что Моисей слышал глас Господа,. глаголавшего к нему: "Моисее, Моисее, рцы брату твоему Аарону, да возжигает предо Мною кандалы во дни и в нощи. Сие бо угодно есть предо Мною, и жертва благоприятна Ми есть". Так вот почему Святая Церковь приняла в обычай возжигать во святых храмах и в домах верных христиан кандила, или лампады, пред иконами.

Приближаясь к концу своей жизни, преподобный не смягчал своего строгого образа жизни. Вкушал однажды в день, надевал на себя подрясник из толстого черного сукна, а от дождя и жары накидывал на плечи полумантию из толстой кожи, с отверстием для головы и рук. Поверх одежды опоясывался белым, чистым полотенцем и надевал свой медный материнский крест. Один богатый человек спросил его: "Зaчем ты носишь такое рубище?" Старец отвечал: "Святой Иоасаф-царевич данную ему пустынником мантию счел выше и дороже царской багряницы".

Спал он сидя на полу, прислонившись спиной к стене и протянув ноги. Часто же укладывался на кирпичах и на поленьях, а в самое последнее время становился ниц и спал лицом к полу, поддерживая голову руками. Это помогало особому напряжению созерцательного настроения у подвижника. Он как будто уже отделялся от земли. Характерным был тогда и ответ подвижника одному офицеру, который спросил старца, не надо ли передать от него чего-либо курским его родственникам. Батюшка, указывая на лик Спасителя и Богоматери, ответил: "Вот мои родственники, а для живых родных я уже живой мертвец".

В то время отца Серафима чтила уже вся Россия, а современные ему подвижники смотрели на него как на великого духовного наставника. Даже епископы писали ему и спрашивали у него совета. Особенно почитал его воронежский святитель Антоний, которого старец Серафим называл Великим архиереем Божиим. И действительно у архиепископа Антония был неистощимый запас милосердия к людям. Это он сказал и на деле подтвердил свою мысль: "Скорбь о ближних для души иногда полезнее собственной скорби".

Старческие немощи уже настолько ослабили отца Серафима, что он не мог каждый день ходить в свою Ближнюю пустыньку, чтобы там принимать посетителей. Но внешний вид старца был светлым и радостным. До самых последних дней своей жизни он сохранил ясный и пронзительный ум. Люди основательно образованные отзывались о батюшке как о человеке одаренном чрезвычайно, они чувствовали в старце могучий дух и живое творческое начало. Лицо белое, приятное, глаза проницательные, светло-голубые и детский румянец на щеках под густыми седыми волосами - таков внешний облик нашего подвижника.





Поделиться с друзьями:


Дата добавления: 2016-12-05; Мы поможем в написании ваших работ!; просмотров: 311 | Нарушение авторских прав


Поиск на сайте:

Лучшие изречения:

Не будет большим злом, если студент впадет в заблуждение; если же ошибаются великие умы, мир дорого оплачивает их ошибки. © Никола Тесла
==> читать все изречения...

839 - | 655 -


© 2015-2024 lektsii.org - Контакты - Последнее добавление

Ген: 0.012 с.