Лекции.Орг


Поиск:




Уже сегодня каждый может строить дом




— А главное, Владимир, в том, что и сегодня каж­дый может строить дом. Собою Бога чувствовать и жить в раю. Одно мгновенье лишь живущих на земле людей сегодня от рая отделяет. Осознанность у каждого внутри. Когда осознанности постулаты не мешают... Тогда, Вла­димир, посмотри...

Анастасия вдруг весёлой стала. Она схватила за руку меня и, увлекая к берегу озера, где голая земля была, за­говорила быстро на ходу:

— Сейчас. Ты всё сейчас поймёшь. И люди всё пой­мут, читатели мои, твои. Они собою суть земли определят, своё предназначенье осознают. Сейчас, Владимир, вот, сейчас, мы в мыслях будем строить дом!

И ты, и я, и все они. И, уверяю, мне поверь, мысль каждого соприкоснётся с мыслью Бога. В рай отворится дверь. Пойдём, пойдём быстрей. Я нари­сую палочкой на берегу...

Мы вместе дом построим с тем, кто в будущем с тобой строкой записанной соприкос­нётся. В единое людская мысль сольётся. Способность Бога в людях есть, в реальности помысленное претворять.

И не один дом будет на земле стоять. Всё каждый в тех домах сумеет осознать. Сам сможет чувствовать и пони­мать стремления божественной мечты. Мы будем строить дом! Они, и я, и ты!

— Анастасия, подожди. Есть очень много разных про­ектов домов, в которых люди современные живут. Какой же может толк быть от того, что ты ещё один очередной проект предложишь?

— Владимир, ты не просто выслушай меня. Почув­ствуй всё, что нарисую я, и мысленно проект сам дори­суй, и каждый пусть его со мной рисует. О Боже! Люди, хоть попробуйте, прошу!

В каком-то радостном волнении Анастасия словно трепетала. Взывала к людям, и во мне всё больший инте­рес стал возникать к её проекту.

И поначалу он простым казался мне, и, в то же время, ощущенье возникало, как будто тайну необычную пред всеми отшельница Анаста­сия открывала. Вся тайна в необычной простоте была, а если по порядку, вот как всё звучало. Анастасия продолжала:

— Сначала выбери себе из всех возможных мест бла­гоприятных на земле своё, тебе понравившееся место. Ме­сто, в котором ты хотел бы жить. В котором пожелать и детям мог своим их жизнь прожить.

И правнукам своим ты станешь доброй памятью. В том месте климат для тебя благоприятным должен быть. В том месте на века один гектар земли себе возьми.

— Но землю взять никто сейчас не может просто по желанию своему. Земля сейчас продаётся только в тех местах, где продавать хотят.

— Да, к сожаленью, так всё и происходит. Обширна родина, но нет на ней даже гектара земли твоей, где мог бы для своих детей, потомков, создать ты райский уго­лок. И все ж, настало время начинать. Из всех законов существующих воспользоваться можно наиболее благо­приятным.

— Законов всех, конечно, я не знаю, но уверен в том, что нет закона у нас, позволяющего каждому на века иметь какое-то количество земли. В аренду фермерам дают и помногу гектар, но не больше, чем на девяносто девять лет.

— Что ж, для начала можно брать на меньший срок, но срочно нужно создавать закон, чтоб родина у каждого была, земля. От этого расцвет зависит государства. И если нет серьёзного закона, так, значит, его нужно создавать.

— Это легко сказать, а сделать трудно. Законы Дума Государственная пишет. Она должна в Конституцию ка­кую-то поправку или главу внести. А в Думе партии меж­ду собою спорят, никак не могут о земле вопрос решить.

— Коль нет по силе партии такой, чтоб родину для каж­дого могла законом узаконить, тогда создать такую партию необходимо.

— А кто её создаст?

— Тот, кто о доме сотворённом прочитает и осознает, что означает родина для каждого, для каждого живущего сегодня человека, и будущего всей земли.

— Ну, ладно с партиями. Ты лучше о своём доме нео­бычном расскажи. Мне интересно стало, что ты нового в проектировку сможешь привнести. Давай представим, что кто-то заимел гектар земли.

Не райский, а какой-нибудь бурьянами поросший, лучшего, наверно, не дадут. И вот стоит он на своём гектаре — дальше что?

— Владимир, сам подумай, тоже помечтай. Какие дей­ствия твои могли бы быть, когда ты на своей земле бу­дешь стоять?

Забор

— Сначала... ну, сначала надо всё, конечно же, огородить забором. А то когда материалы начнёшь для стро­ительства коттеджа завозить, растаскивать их могут. Да и когда посеешь, могут урожай потом воровать. Или ты против забора?

— Не против. Даже животные все метят территорию свою. Но только из чего ты свой забор построишь?

— Как — из чего? — из досок. Нет, постой. Из досок дороговато может получиться. Для начала столбы надо вкопать и проволокой колючей обнести участок. А по­том всё же из досок, чтоб не видно было, что за забором делается.

— И сколько лет забор может стоять из досок без ре­монта?

— Если хороший будет пиломатериал, если его покра­сить или проолифить и столбы в той части, что в земле, смолой промазать, лет пять без ремонта простоит, и даже больше может.

— А потом?

— Потом подремонтировать, подкрасить забор нуж­но, чтоб не сгнил.

— Так, значит, постоянно нужно будет над забором хлопотать тебе. А твоим детям или внукам ещё больше он забот доставит. Не лучше ли всё обустроить так, чтоб детям хлопоты не доставлять, не омрачать их взор гнию­щими строеньями?

Давай подумаем, как сделать попроч­ней и долговечнее забор, чтоб добрым словом тебя твои потомки могли вспоминать.

— Конечно, можно долговечнее. Кто же такого не за­хочет! Например, можно сделать столбы кирпичные и фундамент кирпичный, а между столбами решетки чугунные литые, они не ржавеют. Такой забор может даже лет сто простоять. Но его строительство только очень бога­тые люди осилят.

Ты представь, гектар — это же четы­реста метров по периметру. Такой забор не в одну сотню тысяч рублей обойдётся, а может и в миллионы рублей вылиться. Но зато, он лет сто-двести простоит или боль­ше.

Его можно с вензелями какими-нибудь фамильными сделать. Потомки будут смотреть и вспоминать прадеда, а все кругом завидовать им.

— Зависть нехорошее чувство. Навредит оно.

— Ну, тут ничего не поделаешь. Говорю же тебе, хо­рошим забором огородить гектар немногие смогут.

— Значит, надо другой забор придумать.

— Какой другой? Ты сама можешь предложить?

— Не лучше ли, Владимир, вместо множества столбов, впоследствии гниющих, деревья посадить?

— Деревья? И что же, к ним потом прибить...

— Зачем же прибивать? Вот посмотри, в лесу деревьев множество растёт в полутора-двух метрах друг от друга их стволы.

— Да, есть, растут... Но между ними дырки. Не полу­чается забор.

— Но можно между ними посадить кусты непроходимые. Ты посмотри внимательно, представь, какой забор прекрасный может получиться. У всех немножко разным будет он. И каждым любоваться станет взор.

И вспоми­нать в веках творца прекрасного забора потомки будут, и на ремонт их времени не будет отвлекать забор и пользу принесёт. Не только как ограда будет функция его. У од­ного забор составить нужно из берёзок в ряд растущих. Другой из дуба. А кто-то в творческом порыве цветной, как в сказке, сделает забор.

— Какой цветной?

— Деревья разноцветные посадит. Берёзки, клён, и дуб, и кедр. Вплетёт рябину с гроздьями, красным горящими цветом, между ними ещё посадят и калину. Черёмухе, сирени место предоставит. Ведь всё продумать можно изначально.

Понаблюдать каждому необходимо, как что растёт по высоте, как расцветает по весне, как пахнет и каких к себе влечёт пернатых. И твой забор поющим бу­дет, благоухающим, и взгляд твой никогда не утомит, днём каждым изменяя полутона своих картин. То весны цветом расцветёт, то осени окраской запылает.

— Ну, ты, Анастасия, будто поэтесса. Простой забор, а как всё повернула! Знаешь, мне очень понравился та­кой вот поворот. И как же люди раньше не сообразили? Ни красить его не надо, ни ремонтировать.

А вырастет когда большим, ещё и на дрова использовать, а взамен новые сажать деревья, менять картину, будто рисовать. Вот только долго такой забор высаживать придётся.

Если через два метра высаживать деревья, то надо выкопать двести ямок под саженцы. Да ещё кустарник между ними посадить. А технику, конечно, скажешь ты, использовать нельзя.

— Наоборот, Владимир. Её для данного проекта от­вергать не стоит. И всё, что проявленьем тёмных сил яви­лось, необходимо к светлым повернуть. Чтобы быстрей проект задуманный в жизнь воплотить, возможно плугом по периметру участка борозду прорыть, и саженцы в неё поставить.

Сразу все саженцы и семена кустарника посеять, что ты решил между деревьев посадить. Потом плугом снова рядышком пройтись и завалить землёй. Когда ещё не утрамбованной будет земля, поправить, выровнять в линеечку каждый из саженцев.

— Вот здорово, так за два дня или три и одному мож­но целый забор воздвигнуть.

— Да.

— Вот только жалко, что такой забор пока не вырас­тет, преградой для воров служить не будет. А ждать, пока он вырастет, придётся долго. Кедр, дуб — они ведь мед­ленно растут.

— Но быстро подрастёт берёзка и осина, меж ними быстро вырастет кустарник. Если торопишься, то саженцы деревьев и двухметровыми можно сразу посадить. Когда березка вырастет и можно спилить её и для хозяйства применить, взрослеющие кедр и дуб заменят спиленные.

— Ну, ладно, с живым забором можно разобраться. Он сильно мне понравился. Теперь скажи, какой конст­рукции коттедж ты видишь на участке?

— Быть может, поначалу участок распланируем, Вла­димир?

— Ты что в виду имеешь, грядки разные для помидо­ров, картошки, огурцов? Так этим женщины обычно зани­маются. Мужчины строят дом.

Я думаю, что надо сразу строить один дом большой, коттедж шикарный в евро­пейском стиле, чтобы потомки внуки добрым словом вспоминали. Другой домик поменьше, для прислуги. Уча­сток ведь большой. На нём работать много нужно.

— Владимир, если правильно всё сделать изначально, прислуга тебе будет не нужна. С великим удовольствием, с любовью всё окружающее тебе и детям всем твоим, и внукам будет служить.

— Такого не получается ни у кого. Даже у дачников твоих любимых. Они земли имеют соток пять, ну, шесть, и то на них с утра до вечера работают все выходные. А тут гектар. Да на него одних удобрений, навоза потребу­ется не меньше десятка машин каждый год завозить.

Навоза кучи надо по участку разбросать, перекопать потом всю землю. Иначе плохо будет всё расти. Ещё ка­ких-то удобрений надо добавлять, их в магазинах специ­альных продают в мешках.

А если не удобрить, неплодо­родной почва станет. И агрономы, что наукой о земле занимаются, это знают, и дачники на опыте своём в этом убедились. Надеюсь, с тем, что землю надо удобрять, со­гласна ты.

— Конечно, землю надо удобрять, но в том себя не надо утруждать. Бог всё заранее продумал так, что без усилий для тебя физических, однообразных, удобренной и в иде­альном виде окажется земля, где ты захочешь жить.

Тебе лишь надо с Его соприкоснуться мыслью. Цельность Его системы чувствовать, а не одним только умом решать.

— Так почему ж сейчас нигде и ничего на земле не удоб­ряется по системе Бога?

— Владимир, ты сейчас находишься в тайге. Смотри вокруг, как высоки деревья, их стволы мощны. Между деревьями трава, кусты. Малина есть, смородина... да множество великое всего растёт в тайге для человека.

А из людей никто даже за тысячи прошедших лет в тайге ни разу землю не удобрил. Но остаётся плодородною земля. Как думаешь, кем и как она удобрена?

— Кем?.. Не знаю, кем и как. Но факт действительно ты привела серьёзный. Да, поразительно всё как-то с че­ловеком происходит. Скажи сама, почему в тайге не тре­буются удобренья разные?

— Мысль и система Бога не нарушена в тайге до сте­пени такой, как там, где человек живёт сегодня. В тайге с деревьев падает листва, и маленькие веточки срывает ве­терок. И удобряется земля в тайге листком и веточкой, и червячком. И регулирует трава растущая состав земли.

Кусты излишки кислого иль щелочного ей помогают уби­рать. Листок, упавший с дерева, из удобрений тех, что знаешь ты, ничто не заменяет. Ведь он, листок, в себе энер­гий много космоса несёт. Он видел звёзды, солнце и луну. Не просто видел — он взаимодействовал с ними. И пусть проходит много тысяч лет, земля таёжная плодоносящей будет.

— Но на участке, где будет построен дом, нет тайги.

— Так запланируй! Сам лес из деревьев пород разных посади.

— Анастасия, ты лучше сразу расскажи, как сделать так, чтоб почва на участке всегда удобрена сама собой была. Это большое дело, потому что множество другой работы предстоит. Грядки сажать, с вредителями разны­ми бороться...

— Конечно, можно рассказать в деталях и подробностях, но лучше, чтобы каждый свою мысль, душу и мечту при­звал к строительству. Интуитивно каждый может ощу­тить, что для него приемлемее будет и детям и внукам радость принесёт.

Единой планировка быть не может. Она индивидуальна, как творца-художника великая картина. Она у каждого своя.

— Но ты примерно расскажи. Ну, как бы, в общем.

— Хорошо — смотри, я начерчу немного. Но, сначала, главное пойми. Всё Богом создано во благо человеку. Ты человек и можешь окружающим всем управлять. Ты че­ловек! Понять, почувствовать сумей своей душой, в чём настоящий рай земной...

— Ну а конкретнее, без философии. Скажи, где что сажать, где выкопать чего-нибудь. Какие выгодно куль­туры посадить, чтоб подороже продать можно потом было?

— Владимир, знаешь, почему нет счастья у крестьян и фермеров сегодняшнего дня?

— Ну, почему?

— Побольше урожая получить стремятся многие, по­том продать... О деньгах больше думают, не о земле. Не верят сами в то, что можно быть счастливым в родовом своём гнезде, считают, будто счастливы все в городах.

Поверь, Владимир, всё, что в Душе творится, во внешнем непременно отразится. Конечно, внешняя конкретика тоже нужна, давай примерную представим вместе на уча­стке планировку. Я лишь начну, а ты мне помогай.

— Ну, ладно, помогу. Ты начинай.

— Участок наш на пустыре. Пустырь живым забором обнесён. Ещё три четверти иль половину давай займём под лес, посадим разные в нём дерева.

По краю леса, что с оставшейся землёй соприкасается, живую изгородь по­садим из кустов таких, чтоб не прошли сквозь них жи­вотные и не топтали огород с посевами.

В лесу, из сажен­цев живых, посаженных друг к другу близко, соорудим загон, где будет жить потом, к примеру, козочка иль две. Ещё из саженцев соорудим укрытие и для курей-несушек.

На огороде выкопаем неглубокий пруд, размером сотки в две.

Среди лесных деревьев кусты малины и смородины посадим, по краю землянику.

Ещё в лесу, потом, когда деревья подрастут немного, колоды три пустых для пчёл поставим среди веток.

Беседку из деревьев высадим, где ты с друзьями или с детьми, укрывшись от жары, общаться сможешь. И спальню летнюю соорудим живую, и твою творческую мастерскую. И спальню для детей, и госте­вую.

— Вот это да! Не лес тогда получится, а, как бы, и дво­рец.

— Только живым будет дворец, растущим вечно. Так всё задумал сам Творец. И человеку лишь задание всему необходимо дать. Всему по вкусу, замыслу и смыслу сво­ему.

— А что же сразу так Творец не сделал? В лесу растёт всё, как попало.

— Лес словно книга для тебя, творца. Внимательнее посмотри, Владимир, написано всё в ней Отцом. Вот, посмотри, три дерева растут всего лишь в полуметре друг от друга, ты волен их в линеечку садить и разные другие конфигурации составить из множества подобных им.

Между деревьями кусты, подумай, как их применить для услажденья своей жизни. А вот деревья не позволяют тра­вам и кустам между собой расти, и это можешь ты учесть для будущего дома своего живого.

Тебе всему необхо­димо, как бы, задавать программу и корректировать её по вкусу своему. Лелеять, услаждать тебя, детей твоих, всё, что в округе будет на твоём участке, лелеять и кормить.

— Чтоб прокормиться, надо огород сажать. А с ого­родом точно попотеешь.

— Поверь, Владимир, огород ведь тоже можно сделать так, что он не будет тебя сильно утруждать. И здесь всего лишь наблюдать необходимо.

Меж трав, как всё растёт в лесу, могли б и овощи расти, прекраснейшие помидоры, огурцы. Их вкус намного тебе приятней будет и пользы больше организму принесёт, когда вокруг не будет ого­лённою земля.

— А сорняки? Вредители, жуки не уничтожат разве их?

— Нет вообще в природе бесполезного, и сорняков не­нужных нет. Нет и жуков, вредящих человеку.

— Ну, как же нет! А саранча или, к примеру, колорад­ский жук, он, гадина, картошку поедает на полях.

— Да, поедает. Тем самым и показывает людям, что нарушают их неведенья самостоятельность земли. Про­тиворечат замыслам Божественным Творца. Как можно каждый год в одном и том же месте упорно вспахивать, терзая землю?

Словно рану незажившую скребками тере­бить, при этом, требуя, чтоб благодать из ран взрастала. Жук колорадский или саранча к тому участку, что с то­бой рисуем мы, не прикоснётся.

Когда в гармонии взрас­тает всё великой, то гармоничны и плоды растящему да­ются.

— Но если так всё получается, в конце концов, что на участке, придуманном тобой, не нужно человеку землю удобрять, не нужно ядами с вредителями разными бо­роться, прополкой заниматься и всё на нём само собой растёт, то что же человеку остаётся делать?

— Жить в раю. Как Бог того хотел. И тот, кто сможет рай такой построить, с мыслью Божественной соприкос­нётся и сотворенье новое совместно с ним произведёт.

— Какое новое?

Ему придёт черёд, когда предшествующее сотворится. Давай представим, что мы не доделали ещё.

Дом

— Надо построить ещё дом добротный. Чтоб дети, внуки в нём жить могли и без проблем. Дом кирпичный, двухэтажный коттедж с туалетом, ванной и подогревом для воды. Сейчас возможно это сделать в любом частном доме. Я был на выставке и видел: много разных приспо­соблений разработано для удобств в частных домах. Или опять ты скажешь, не нужно применять технократичес­кие штучки.

— Напротив, нужно. Если на это есть возможность у тебя, необходимо заставить всё благому послужить. К тому же, плавный переход необходим в привычках.

Но только, внукам не нужен будет дом, построенный тобой. Они поймут, как подрастут. Им будет нужен дом другой. Вот потому не стоит усилий слишком много тратить и строить дом большой и слишком прочный.

— Анастасия, ты опять подвох какой-то заготовила. Всё отвергаешь, предложенное мной, и даже дом. А я счи­таю, дом, бесспорно, должен быть добротный. Ты гово­рила, вместе будем рисовать проект, а мне перечишь, что б я ни сказал.

— Конечно, вместе. Владимир, ведь я не отвергаю ни­чего, я лишь высказываю соображения свои. И каждый сможет для себя избрать, что ближе его нраву.

— Так ты побольше сразу бы и говорила о соображе­ниях своих. Я думаю, никто понять не сможет, почему для внуков дом не должен оставаться.

— Любовь к тебе и память вечная другим их домом будет сохраняться. Внуки, когда взрастут, то обязатель­но поймут, какой для дома материал из всех помысленных земных для них приятнее, прочнее и полезней будет.

А у тебя сейчас такого материала нет. Построят внуки деревянный дом из тех деревьев, что дедушка ещё их по­садил, и что отец и мать любили. Тот дом лечить, беречь от нечисти и вдохновлять на светлое их станет. Великая энергия любви в том доме будет жить.

— Да... Интересно... Дом из материала, из деревьев, что растили дед, отец и мать. А почему он будет в нём живущих охранять? Есть в этом мистика какая-то.

— Зачем же мистикой ты называешь светлую энергию любви, Владимир?

— Ну, потому что, не всё понятно мне. Я о проектах дома и участка рассуждаю, а ты вдруг стала о любви твер­дить.

— Но почему же — вдруг? С любовью изначально всё и нужно сотворить.

— Что — и забор? И саженцы лесные тоже с любовью посадить?

— Конечно. Великая энергия любви и все планеты ми­роздания твои тебе помогут полной жизнью жить, прису­щей сыну Бога.

— Ну, ты совсем уж непонятно стала говорить, Анас­тасия. От дома, огорода к Богу перешла опять. Какая связь здесь может быть?

— Прости меня за непонятность изъяснения, Влади­мир. Позволь, попробую немножко по-другому говорить о значимости нашего проекта.

— Попробуй. Только он получается не наш, а твой.

— Всеобщий он, Владимир. Людские души многие его интуитивно ощущают. Его конкретизировать, осмыслить человеку не дают сиюминутные догматы, звуки пути тех­нократического и науки, многие стремятся от счастья уве­сти людей.

— Вот ты и попытайся всё изложить конкретнее.

— Да, попытаюсь. О, как хочу я быть понятной для людей! О логика Божественных стремлений, построить словосочетанья помоги ясней!

Энеригя любви

— Она, великая энергия любви, на землю посланная Богом для своих детей, приходит к каждому однажды. Бывает, и не раз, стремится обогреть собою человека и с ним остаться навсегда. Но большинство людей возмож­ности остаться с ними энергии Божественной великой не дают.

Представь, встречаются однажды она и он в сиянии любви прекрасном. Стремятся жизнь свою соединить на­вечно.

Считают, что прочней союз их будет скреплённый на бумаге, и ритуалом при скоплении свидетелей боль­шом. Но тщетно. Лишь несколько проходит дней, энер­гия любви их покидает. И так почти у всех.

— Да, ты права, Анастасия. Разводится огромное ко­личество людей. Процентов семьдесят. А те, что не раз­водятся, бывает, живут, как кошка с собакой, или равно­душными живут друг к другу.

Известно это всем, но по­чему такое в массовом порядке происходит, неясно ни­кому. Ты говоришь, энергия любви их покидает, но по­чему? Как будто, дразнит всех она или какую-то свою игру играет?

— Любовь не дразнит никого и не играет. Стремится с каждым вечно жить, но человек сам образ жизни изби­рает, и образ жизни тот энергию любви пугает. Любовь не может разрушенью вдохновение дарить. Плоду любви негоже в муках жить, когда совместно начинают строить жизнь он и она.

Когда в квартирке, словно в каменном, безжизненном стремятся поселиться склепе. Когда у каж­дого своя работа и интересы, окружение своё. Когда дел общих нет для будущего, нет совместного стремленья.

Когда лишь плотскою утехой увлекаются тела, чтобы потом ребёнка своего отдать на растерзанье миру, в ко­тором чистой нет воды, бандиты, войны и болезни. От этого энергия любви уходит.

— А если он и она имеют много денег? Или родители молодожёнам подарят не маленькую квартирку, а шести ­комнатную, в доме с новой современной планировкой, с охраной у подъезда, и машину подарят хорошую и денег в банке на счету молодожёнов будет много, — энергия любви в таких условиях жить согласится? Смогут он и она до старости в любви прожить?

— До старости им в страхе жить придётся без свободы и любви. И наблюдать, как всё вокруг стареет и гниёт.

— Так что же тогда нужно привередливой энергии любви?

— Не привередлива любовь и не строптива, к Боже­ственному сотворению она стремится. Навечно может обогреть того, кто сотворять любви пространство с нею согласится.

— А в том проекте, что рисуешь ты, есть где-нибудь любви пространство?

— Да.

— И где оно?

— Во всём. Оно сначала для двоих родится, потом для их детей. И у детей через три плана бытия связь будет со Вселенной всей.

Представь, Владимир, он и она начнут в любви осу­ществлять проект, что мы рисуем. Высаживать деревья родовые, травы, сад. И радоваться, как весной их сотворенья расцветают. Любовь навечно будет жить меж ними, в их сердцах, вокруг.

И каждый будет представлять друг друга в цветке весеннем, вспоминая, как вместе дерево, что расцвело, сажали. И вкус малины вкус любви собой напомнит. Он и она в любви друг к другу веток малины осенью касались.

В саду тенистом зреют прекрасные плоды. А сад са­жали вместе он и она. Сажали сад в любви. Она смеялась звонко, когда вспотел он, копая лунку, и капельки со лба его она своей рукой снимала и целовала губы жаркие.

Бывает в жизни часто так, что любит лишь один. Дру­гой или другая только рядом находиться позволяют. Как только сад они свой возделывать начнут, энергия любви разделится, и не покинет никогда двоих!

Ведь, образ жиз­ни будет соответствовать тому, в котором можно жить в любви самим и в продолженье детям передать любви про­странство. И воспитать детей по образу, подобию, совме­стно с Богом.

— Анастасия, о воспитании детей подробней расска­жи. О воспитании читатели спрашивают многие. Если у тебя своей системы нет, так хотя бы из существующих, какая лучшая, скажи.

По образу и подобию

— Для всех по воспитанию детей единой не найти системы хотя бы потому, Владимир, что каждый сам себе ответить на вопрос сначала должен, кого стремится вос­питать в своём ребёнке.

— Ну, как кого? Человека, конечно же, счастливого и умного.

— Коль так, то самому сначала нужно стать таким. И если сам не смог счастливым стать, то надо знать, что помешало в том.

Мне очень хочется о детях говорить счастливых. Их воспитание, Владимир, это воспитание себя. Проект, что все вместе мы сейчас рисуем, поможет в том.

Как дети нарождаются сейчас, тебе известно и известно всем. То, что рождению предшествует, недооценивают люди, и де­тям многим планы бытия, присущие лишь человеку, не додают, тем самым, заведомо калек рождают.

— Калек? Имеешь ты в виду, без руки или ноги, или полиомиелитом больных?

— Не только внешне, рождённый человек, калекой мо­жет быть. Плоть внешне может и нормальной казаться. Но есть второе «я» у человека, и комплекс полный всех энергий в каждом должен быть. Ум, чувства, мысль и многое другое.

Но больше половины всех детей, даже по современным, весьма заниженным параметрам, сейчас не­полноценными считает ваша медицина. Когда захочешь убедиться в том, узнай, сколько есть школ сейчас для ма­лышей дебильных. Такими ваша медицина их признала.

Но сравнивают их способности лишь с теми, кого счита­ют сами относительно нормальными детьми. Но если бы увидели врачи, каким быть может ум и внутренние комп­лексы людских энергий в идеале, то единицы среди всех рождённых на земле нормальными пришлось считать.

— Но почему не очень полноценными рождаются все дети, как ты говоришь?

— Технократический стремится мир не допустить, чтоб у рождённых в единое три точки главные слились. Стре­мится технократия, чтоб нити с разумом божественным разорвались. И рвутся нити до рождения ребёнка. И ищет эту связь, потом мытарствуя по свету человек, и не нахо­дит.

— Какие точки главные? Какие нити с разумом? Я ни­чего не понял.

— Владимир, ещё до появления на свет, ведь, формиру­ется во многом человек. И воспитание его со всем творе­ньем космоса должно соприкасаться.

То, чем воспользо­вался Бог, творя свои прекрасные творенья, и сын Его не должен пренебречь. Три точки главные, три первых пла­на бытия родители должны представить сотворенью сво­ему.

Вот точка первая рожденья человека, её название — родительская мысль. И в Библии об этом говорится, и в Коране: «Сначала было слово», но можно и точней ска­зать: «Сначала мысль была».

Пусть вспомнит тот, кто называется родителем сейчас, когда, каким он в мыслях замышлял своё дитя. Что предрекал ему? Какой мир для творенья своего создал?

— Я думаю, Анастасия, большинство не очень-то стре­мится думать до момента, пока не забеременела женщи­на. Так, просто, вместе спят. Бывает, и не поженившись.

А женятся, когда беременной становится подруга. По­тому что неясно, забеременеет она вообще или нет. И ду­мать заранее не имеет смысла, когда неясно, будет ли во­обще ребёнок.

— Да, к сожалению, так получается. В утехах плотс­ких большинство людей зачато. Но человек, подобие и образ Бога, не должен следствием утех на свет являться. Представь иную ситуацию. Он и она в любви друг к дру­гу и мыслях о сотвореньи будущем своём, прекрасный строят дом живой.

И представляют, как их сын иль дочь в том месте будут счастливы. Как чадо их услышит пер­вый звук — тот звук дыханье матери и пенье птиц творе­ний Божьих. Потом представят, как отдохнуть захочет повзрослевший их ребёнок после дороги трудной и в сад придёт родительский, под сенью кедра сядет.

Под сенью дерева родительской рукой в любви к нему и с мыслями о нём посаженного на земле родной. Посадка родового де­рева родителями будущими точку первую определит, пла­неты призовёт на помощь им для сотворенья будущего точка та. Она нужна! Она важна! И больше всех она при­суща Богу!

Она есть подтверждение тому, что будешь ты творить подобное Ему! Ему, Творцу Великому! И будет радоваться Он осмысленности сына Своего и дочери Сво­ей. «Всему началом служит мысль».

Поверь, пожалуйста, Владимир. Потоки всех энергий космоса окажутся в той точке, где мысль двоих в любви в единое сольётся, где двое о творении прекрасном помышляют.

Точка вторая, а вернее, план человеческий ещё один родится, на небе новую зажжёт звезду, когда в любви и с мыслями творения прекрасного два тела во единое соль­ются в том месте, где строишь дом ты райский и живой для будущего своего ребёнка.

Потом, в том месте девять месяцев должна прожить зачавшая жена. И лучше, если эти месяцы будут весны цветеньем, благоуханьем лета, осени плодами. Где кроме радости, приятных ощущений, ничто её не отвлекает. Где звуки лишь Божественных творений окружают жену, в которой уж живёт прекрасным сотворенье.

Живёт и всю Вселенную собою ощущает. И видеть звёзды будущая мать должна. И звёзды все, и все планеты мысленно дарить ему, прекрасному ребёнку своему, мать может с лёгкостью всё это делать, ей будет всё под силу. И всё за мыслью матери последует без промедленья. И будет космос верным слу­гой прекрасному двоих в любви творенью.

И третья точка, новый план в том месте должен получиться. Там, где зачат ребёнок был, там роды и должны случиться. И рядом должен быть отец. И над троими вознесёт венец великий любящий всех нас Отец.

— Вот это да! Не знаю почему, но даже захватило дух от слов твоих, Анастасия. Ты знаешь, я представил себе место, о котором ты говоришь. Да так представилось оно! Что захотелось самому по-новому родиться в таком ме­сте.

Чтоб вот сейчас туда можно было бы прийти и от­дохнуть в саду прекрасном, что отец и мать садили. Под деревом тенистым сесть, что перед моим рожденьем по­садили для меня. Где зачат был и где родился. Где мать в саду гуляла с думой обо мне, ещё не появившимся на свет.

— Такое место с радостью великой встретило б тебя, Владимир. Коль плоть больна твоя, оно бы излечило плоть. Коли душа — то душу излечило. И накормило, на­поило уставшего тебя. Объяло сном спокойным, и радос­тным рассветом разбудило.

Но, как у множества людей, сегодня на земле живущих, нет у тебя такого места. Не существует родины твоей, где планы бытия собраться воедино могут.

— Но почему так получается нескладно всё у нас? И почему детей полудебильных продолжают матери ро­жать? Кто отнял это место у меня? Кто его отнял у дру­гих?

— Владимир, может, ты ответишь сам, кто место это не создал для твоей дочери, Полины?

— Что? Ты намекаешь, я виновен в том... Что нет его у дочери?

А кто виновен?

— Но, я не знал, что можно сделать здорово вот так. Эх, жалко, жизнь нельзя назад вернуть и всё исправить.

— Зачем же возвращать? Жизнь продолжается, и каж­дому дано прекрасный образ жизни создавать мгнове­нием любым.

— Жизнь продолжается, конечно, только толк какой, ну, например, от стариков. Теперь они ждут, чтобы дети помогали им, а дети сами безработные сидят. К тому ж, детей как можно теперь воспитать, когда они все взрос­лые?

— И взрослым детям воспитание Божественное мож­но дать.

— Но как?

— Ты знаешь, хорошо бы старикам перед детьми сво­ими извиниться. И извиниться искренне за то, что мир без бед им предоставить не сумели. За воду грязную, за воздух непрозрачный.

И пусть стареющей рукой дом настоящий и живой начнут для деток повзрослевших возводить. Продлятся жизни дни у стариков, лишь только мысль подобная у них родится.

А когда к родине своей рукою прикоснутся старики, поверь, Владимир, мне, и дети к ним вернутся. И пусть дом до конца не смогут старики взрастить, но смогут дети их на родине своей похоронить, тем самым, им помогут снова возродиться.

— Похоронить на родине? А родиной считаешь ты уча­сток родовой земли. Так что же, на участке этом, а не на кладбище родителей своих мы хоронить должны? И там им памятники ставить?

— Конечно, на участке. В лесочке, их рукой посаженном. А памятники рукотворные им не нужны. Ведь памятью о них всё окружающее служить будет. И каждый день о них напоминать не с грустью — с радостью всё окружающее тебе будет. И род бессмертным станет твой, ведь только па­мять добрая на землю души возвращает.

— Постой, постой. А кладбище? Они, что, не нужны совсем?

— Владимир, кладбища сегодняшнего дня похожи на отхожие места, куда выбрасывают то, что никому не нуж­но. Даже совсем в недавних временах тела умерших хо­ронили в склепах родовых, в часовнях, храмах. И лишь безродных и заблудших вывозили за пределы поселений.

Остался лишь искажённый ритуал с времён далёких — умерших вспоминать. Через три дня, потом дней через девять, через полгода, год, потом... Потом лишь ритуалу дань и отдаётся. Забвению умершая душа живущими се­годня постепенно предаётся.

Нередко забывают и живых, когда даже родителей своих дети бросают, в далёкий край бегут от них. И в этом нет вины детей, они бегут, интуи­тивно ощущая родительскую ложь и безысходность соб­ственных стремлений. От безысходности они бегут, и сами в тот же тупик попадают.

Устроено всё во Вселенной так, что вновь в матери­альном теле воплощаются первыми те души, которых воспоминанья добрые с земли зовут. Не ритуал, а искрен­ние чувства. Они в живущих на земле появятся, когда умерший жизни образом своим оставит о себе приятные воспоминанья. Когда воспоминания о нём не ритуальны, а действенны, материальны.

Средь множества других людских вселенских планов бытия план человеческий материальный значение не меньшее имеет, и отношение к нему должно быть береж­ным.

Из тел родительских, что похоронены в лесочке, их ру­кой посаженном, взойдут трава, взойдут цветы, деревья и кусты. Их будешь видеть ты и наслаждаться ими.

С ку­сочком родины, возделанной родительской рукой, ты будешь каждый день соприкасаясь, ты подсознательно общаться будешь с ними, они с тобой общаться будут. Об ангелах-хранителях ты слышал?

— Да.

— Те ангелы-хранители, далёкие и близкие родители твои, тебя беречь будут стараться. Через три поколения их души воплотятся снова на земле. Но и когда не будет их в материи земной, энергии их душ, как ангелы-храни­тели, в каждом мгновении тебе охраной будут.

На твой участок родовой никто с агрессией войти не сможет. Энер­гия есть страха в каждом человеке. Эта энергия в агрессо­ре и возбудится. Болезней множество в агрессоре родит­ся. Болезни, что от стрессов происходят. Они его впос­ледствии и уничтожат.

— Впоследствии, а он до этого может много пакостей натворить.

— Кто же захочет нападать, Владимир, если будет знать, что наказанье неизбежно?

— А если знать не будет?

— Интуитивно это знает каждый человек сейчас.

— Ну, ладно, допустим, ты права с агрессорами, а с друзьями как быть? К примеру, в гости захочу я пригла­сить своих друзей. Они придут, а их начнёт пугать всё окружающее.

— Друзьям твоим, чьи помыслы чисты, всё окружаю­щее будет радо, как и ты. И здесь собачку можно для примера привести. Когда к хозяину собачки друг приходит, его не тронет верный страж. Когда агрессор нападает, то верный пёс готов в смертельный бой с агрессором всту­пить.

И на участке родины твоей целебной будет каждая травинка и для тебя, и для твоих друзей. А дуновенье ве­терка пыльцу целебную вам принесёт с цветов, деревьев и кустов. И предков всех твоих энергии с тобой. И в предвкушении сотворения планеты будут ждать твоих распоряжений.

И взгляд любимой отражаться будет на века от каж­дого цветов прекрасных лепестка. И будут нежно гово­рить с тобой в тысячелетьях, тобой воспитанные, твои дети.

И будешь воплощаться в новых поколеньях ты. И будешь сам с собою говорить, и будешь сам воспитывать себя. И будешь сотворения с Родителем своим творить. На родине твоей, в любви твоём пространстве Божествен­ная будет жить энергия — любовь!

Когда Анастасия в тайге рассказывала об участке, от интонаций голоса её, от увлечённости захватывало дух. Потом, уехав уже, эти строки написав, я часто размыш­лял: «Действительно ли каждому так важно иметь его? Как называет она кусочек этой родины своей?

Действи­тельно ли можно воспитать ребёнка, уже взрослого, пос­ледним своим вздохом? Действительно ли можно с помо­щью его родового участия, с родителями говорить и их энергии хранить будут тебя, и дух, и тело?»

И надо же случиться, что сомнения все случайно развеяла сама же жизнь. Случилось так...

Старик у дольмена

Три года назад, приехав на Северный Кавказ, я пи­сал первые главы о дольменах, к которым сейчас хлыну­ли непрерывным потоком люди. Но тогда, редко кто заг­лядывал посмотреть на эти древнейшие сооружения на­ших предков.

Я один часто приходил к дольмену, распо­ложенному на земле фермера Бамбакова в посёлке Пшада Геленджикского района. И каждый раз вдруг появлял­ся у дольмена старик Бамбаков. Он всегда появлялся как-то неожиданно, в рубашке с заплатками и с баночкой мёда со своей пасеки.

Старик был высоким, сухощавым и очень подвижным. Землю получил он недавно, в начале перестройки, и соз­давалось впечатление, что он очень спешил всё на ней обустроить.

Соорудил небольшой дом, навес для ульев, хозяйственные постройки из разного бросового мате­риала. Начинал закладывать сад, копать небольшой пруд, считая, что забьёт родник в месте его копания, но наткнул­ся на скальные породы.

И ещё старик Бамбаков очень бережно относился к дольмену. Подметал вокруг него, складывал камешки с поля рядом с дольменом и говорил: «Эти камни прине­сены сюда руками людей, видишь, не похожи они на те, что в округе. Люди из них курган сделали, на нём доль­мен соорудили».

Хозяйство старика-фермера находилось в стороне от посёлка и дороги. Чаще всего он работал в нём один. И я думал: «Понимает ли он, как бессмысленны его усилия? Не поднять ему своё хозяйство, не обработать землю, не построить нормальный современный дом.

Но если бы и произошло чудо, и удалось ему облагородить окружаю­щую территорию, обустроить хозяйство, то вряд ли ему пришлось бы радоваться. Дети в города у всех стремятся. Вот и сын старика в Москве обосновался с женой, чинов­ником стал.

Неужели не понимает старик, что бессмысленны его усилия? Не нужны они никому, даже детям. С каким сер­дцем умирать ему придётся, зная, что ждёт запустение его хозяйство? Зная, что порастет всё бурьяном, изроятся его пчёлы?

И дольмен, так неудобно стоящий посреди его поля, снова забросают мусором. Отдыхал бы лучше на старости лет, а он с утра до вечера всё что-то копает да обустраивает, как заведённый».

Однажды я пришёл к дольмену уже затемно. Дорожку, ведущую к нему, освещала луна. Вокруг тишина, лишь шелест листвы на ветерке. Не дойдя несколько шагов до деревьев, растущих вокруг дольмена, я остановился.

На камне, рядом с порталом дольмена, сидел старик. Я узнал его сухощавую фигуру сразу. Обычно подвиж­ный и весёлый, старик сидел, не шевелясь и, мне показа­лось, плакал.

Потом он встал, своей быстрой походкой прошёлся взад-вперёд вдоль портала дольмена, резко ос­тановился, повернувшись лицом к дольмену, утвердитель­но махнул рукой. Я понял: старик Бамбаков общался с дольменом, разговаривал с ним.

Я повернулся и, стараясь помягче ступать, пошёл к посёлку. Думал по дороге: «Ну чем может помочь уже доживающему свой век человеку дольмен, его дух, каким бы сильным и мудрым он ни был?

Чем? Разве только вот таким общением? Мудрость! Мудрость нужна в моло­дости. В старости куда с ней? Кому она нужна? Кто будет слушать речи мудрые, если даже дети за тридевять зе­мель?».

Полтора года спустя, в очередной приезд в Геленджик, я снова направлялся к дольмену, что в хозяйстве старика Бамбакова. Я уже знал, Станислав Бамбаков умер.

И было немного грустно, что не увижу вновь этого весёлого, це­леустремленного человека. Не попробовать больше мёда с его пасеки. А главное, не хотелось видеть снова мусор у дольмена и запустение вокруг. Но...

Дорожка, ведущая от трассы к хозяйству, оказалась чисто выметенной. Перед поворотом на тропу к доль­мену среди деревьев стояли деревянные столики с лавоч­ками вокруг, красивая беседка.

Вдоль дорожки, обложен­ные аккуратно побелёнными камешками, зеленели са­женцы кипарисов. В окнах домика и рядом, на столбе, горел свет.

Сын! Сын старика Бамбакова Сергей Станиславович Бамбаков оставил Москву, свою должность и поселился с женой и сыном в хозяйстве отца. Мы сидели с Сергеем за столом под деревьями...

— Позвонил мне отец в Москву, попросил приехать. Приехал я, посмотрел и перевёз семью, — рассказывал Сергей, — вместе с отцом здесь и работал. В радость ра­бота с ним оказалась. А когда он умер, не смог я это место оставить.

— Не жалеешь, что переехал из столицы?

— Нет, не жалею, и жена не жалеет. Каждый день отца благодарю. Комфортнее здесь намного нам стало.

— Удобства в доме сделали, воду провели?

— Удобства, туалет вон перед домом ещё отец сделал. Я другой комфорт имею в виду. Внутри, что ли, как-то комфортнее стало, заполненнее.

— А с работой как?

— Работы здесь полным-полно. Сад возводить надо, с пасекой разобраться. Ещё не знаю до конца, как с пчёла­ми обращаться. Жалко, не успел навык от отца перенять. Людей всё больше к дольмену приезжает, встречаем каж­дый день автобусы, жена с удовольствием помогает.

Отец просил, чтоб встречал я людей, и я встречаю. Стоянку вот оборудовал, воду подвести хочу. Да налогами давят. Пока средств не хватает. Хорошо ещё, что глава администрации хоть как-то помогает.

Я рассказал Сергею о том, что говорила Анастасия о земле, об участках, о памяти родителей, а он в ответ:

— Ты знаешь, права она! На сто процентов права. Умер отец, а я с ним каждый день словно разговариваю, иног­да спорю. И всё ближе мне он становится, словно и не умер.

— Как это? Как ты с ним можешь разговаривать? Как контактёры, голос слышишь?

— Да нет, проще всё. Видишь воронку? Это он воду искал да со скальной породой столкнулся. Хотел я засы­пать эту воронку, а на её место столик ещё один с лавоч­ками поставить. Думал про себя: «Что ж это ты, батя, так не рассчитал, теперь работа лишняя, а и так дел много».

Только дожди пошли, с горы вода потекла, и заполни­лась воронка водой, и держалась, не уходила из воронки вода несколько месяцев. Прудик маленький образовался. Я подумал: «Молодец, батя, пригодилась твоя воронка». Ну и много ещё чего он тут задумал, пытаюсь осмыслить.

— Как же он всё-таки тебя, Сергей, от Москвы отор­вал, какими словами?

— Да просто всё вроде бы говорил. Слова обычные. Помню только, чувства какие-то новые от слов его по­явились, желания, ну вот я и здесь. Спасибо тебе, батя.

Какие слова узнал старый Бамбаков, общающийся с дольменом? Какую мудрость познал, что смог вернуть к себе своего сына? Вернуть навечно! Жалко, похоронили Бамбакова на кладбище, а не на земле его, как говорила Анастасия.

И ещё, я завидовал Сергею белой завистью: нашёл или создал для него его отец кусочек родины. Бу­дет ли когда-нибудь она у меня? Будет ли у других? Хо­рошо на полянке Анастасии. Хорошо у Бамбакова. Хо­рошо бы всем иметь свой кусочек Родины!

Школа, или урок Богов

После последнего посещения дольмена на земле Бам­бакова и разговора с его сыном, ещё ярче стал вспоми­наться разговор с Анастасией о родине, о её проекте уча­стка. Всплывали в памяти и палочкой начертанные Ана­стасией на земле отдельные участки будущих прекрасных поселений.

И так всё увлечённо и с необычными инто­нациями в голосе она о них рассказывать пыталась, что будто слышалось, как шелестит листва садов, покрывших пустыри, и чистая журчит в ручьях вода, и виделось, как среди них живут красивые счастливые мужчины, жен­щины.

И детский смех и песни на закате дня. Меж тем, от необычности и множество вопросов возникало:

— Но почему ты чертишь так, Анастасия, что будто бы участки не соприкасаются между собой?

— Так надо же, чтоб в поселении прекрасном прохо­ды были, тропинки и дороги. Со всех сторон, от каждого участка до следующего, должно быть расстояние не мень­ше метров трёх.

— А школа в этом поселеньи будет?

— Конечно, посмотри, вот школа — в центре всех квад­ратиков она.

— Интересно посмотреть, какие в школе новой будут учителя, занятия как будут строиться. Наверно, так, как в школе Щетинина я видел. Теперь туда множество едет людей. Всем школа нравится лесная, что в Текосе. Много людей хотят такую же в своих местах создать.

— Школа Щетинина прекрасна, она — ступенька к школе, в которой в новых поселениях учиться будут дети.

Выпускники Щетинина их будут строить помогать и бу­дут в них преподавать. Но главное не только в педагогах образованных и мудрых. Родители своих детей в тех новых школах будут обучать и сами у своих детей учиться.

— Но как родители вдруг все учителями могут стать? Разве у всех родителей будет высшее образование, да ещё специальное? Предметы разные, математику, физику, химию, литературу кто в школе будет детям объяснять?

— Образование у всех неодинаковым, конечно, будет. Но ведь познание предметов и наук не нужно самоцелью делать. Как стать счастливым главное познать, такое только родители своим примером могут показать.

Совсем не обязательно родителям в традиционном понимании школьный урок вести. К примеру, могут уча­ствовать родители в дискуссии совместной или экзамен коллективно принимать.

— Экзамен? У кого экзамен могут родители принять?

— Экзамен у детей своих, а дети проэкзаменуют их, родителей родных.

— Родители у детей — экзамен школьный?! Да это ж просто смех какой-то. Тогда отличниками будут дети все. Какой родитель будет двойку ставить ребёнку своему? Конечно же, пятёрку любой родитель поставит сыну или дочери своей.

— Владимир, с выводами не спеши. Среди занятий, на сегодняшний школьный урок похожих, будут другие, глав­ные, уроки новой школы.

— Другие? Какие?

И вдруг меня догадка осенила. Если Анастасия с лёг­костью показывает картины тысячелетней давности, не­важно как у неё это получается, — с помощью луча, гип­ноза или ещё чего-то, но получается. Значит... значит, она может показать и ближайшее будущее, и я спросил:

— Ты можешь показать, Анастасия, хоть одно заня­тие в той будущей школе, что в поселениях новых будет? Урок нетрадиционный можешь показать?

— Могу.

— Так покажи. Я их сравнить хочу, что видел у Щети­нина. И с теми, на которых сам учился в школе.

— А спрашивать не будешь и пугаться, какой силой я картины будущего сотворю?

— Мне всё равно, как сделаешь ты это. Мне посмот­реть уж очень интересно.

— Тогда ляг на траву, расслабься и усни.

Анастасия на ладонь мою свою ладонь тихонько по­ложила и...

Я увидел, словно сверху, посреди множества участков один, отличающийся своей внутренней планировкой от всех остальных. На нём было несколько больших, дере­вянных домов, соединённых между собой дорожками, по бокам которых разные цветочные клумбы.

Рядом с ком­плексом построек природный амфитеатр: пригорок, на котором полукругом сверху вниз спускались ряды ска­меек. На них сидело примерно человек триста людей раз­ного возраста. Были среди них пожилые, уже с сединой люди и совсем юные.

Похоже, расселись они семьями, так как сидели вперемешку взрослые мужчины, женщины и дети разного возраста. Все между собой возбуждённо раз­говаривали. Как будто им предстояло увидеть нечто необычное, концерт суперзвезды или выступление прези­дента.

Перед аудиторией на деревянной площадке-сцене стоя­ли два столика, два стула, сзади большая доска. Рядом с площадкой группа детей, человек пятнадцать, в возрасте от пяти до двенадцати лет о чём-то оживлённо спорили.

— Сейчас начнётся похожее на симпозиум по астро­номии, — услышал я голос Анастасии.

— А дети здесь зачем? Не с кем оставить их родите­лям? — спросил я у Анастасии.

— Один из группки спорящих детей сейчас станет де­лать основной доклад. Они пока выбирают, кто это будет. Видишь, два претендента: мальчик, ему девять лет, и девочка, ей восемь лет. Теперь дети голосуют. Большин­ством выбрали мальчика.

Мальчик деловой, уверенной походкой подошёл к столику. Он доставал из картонной папки и раскладывал на столе какие-то бумажки с чертежами и рисунками. Все дети — кто степенно пошёл, кто побежал вприпрыжку к своим родителям, сидящим на скамейках.

Рыжеволосая, вся в веснушках девочка — претендентка на выступле­ние — шла мимо стола с гордо поднятой головкой. В её руках была папка побольше и потолще, чем у мальчика, наверное, в папке тоже были какие-то рисунки и чертежи.

Мальчик у стола попытался что-то сказать проходив­шей мимо него девочке-претендентке, но малышка не ос­тановилась, поправила свою рыжую косичку, и прошла мимо, демонстративно отвернувшись.

Мальчик некото­рое время растерянно смотрел вслед удаляющейся гордой рыжеволосой малышке. Потом снова стал сосредоточенно перекладывать свои листочки.

— Кто же этим детям успел до такой степени астро­номию преподать, чтобы доклад перед взрослыми де­лать? — спросил я у Анастасии.

А она в ответ:

— Никто им не преподавал. Им было предложено са­мим поразмыслить, как всё устроено, подготовиться и представить свои умозаключения. Они больше двух не­дель готовились, и теперь настал ответственный момент. Их умозаключениям может оппонировать, кто захочет, они будут отстаивать своё мнение.

— Так это игра, получается?

— Можешь расценивать происходящее, как игру. Толь­ко очень она серьёзная. У каждого из присутствующих сейчас будет включена и ускорена мысль о планетарном устройстве, а может, и о чём-то большем мыслить при­сутствующие начнут.

Дети ведь мыслили две недели, думали, а их мысль ничем, никакими догматами не ограничена, никакие версии о планетарном устройстве над ними не довлеют. Ещё неизвестно, что они выдадут.

— Нафантазируют своим детским умом, хочешь ты сказать?

— Хочу сказать, представят свою версию. У взрослых ведь тоже нет аксиомы планетарного обустройства. Цель этого симпозиума не выработать какие-то каноны, а ус­корить мысль, которая впоследствии и определит исти­ну, или подойдёт близко к ней.

К второму столику подошёл молодой человек и объя­вил о начале доклада. Мальчик начал говорить. Выступал он уверенно и увлечённо минут двадцать пять-тридцать. Его речь, как мне показалось, была сплош­ной детской фантазией.

Фантазией, не обоснованной ни­какими научными теориями или даже элементарными знаниями курса астрономии средней школы. Мальчик говорил, примерно, следующее:

— Если вечером посмотреть на небо, там светится очень много звёзд. Звёзды бывают разные. Совсем малень­кие звёзды бывают, и побольше. А совсем маленькие звёз­ды тоже могут быть большими. Только мы думаем сна­чала, что они маленькие. А они очень большие.

Потому что самолёт когда летит высоко, маленький, а когда на земле мы к нему подойдем, он оказывается большой и много людей в нём могут поместиться. И на каждой звез­де может много людей поместиться. Только нет сейчас на звёздах людей. А они вечером светятся. И большие светятся, и маленькие тоже.

Они светятся, чтобы мы смот­рели на них и думали о них. Звёзды хотят, чтобы на них мы так же хорошо всё сделали, как на Земле. Они немнож­ко завидуют земле. Они очень хотят, чтобы на них росли такие же, как у нас, ягоды и деревья, чтобы речка такая же была и рыбки.

Звёзды ждут нас, и каждая старается светиться, чтобы мы обратили на неё внимание. Но мы ещё не можем к ним полететь, потому что у нас много дел дома. Но когда мы всё дома переделаем, и везде, на всей земле будет хорошо, мы полетим к звёздам. Только мы полетим не на самолёте и не на ракете.

Потому что, на самолёте долго лететь, и на ракете долго и скучно. И ещё на самолёте и на ракете все не поместятся. И много раз­ного груза не поместится. И деревья не поместятся, и речка. Когда мы сделаем на всей земле всё хорошо, мы полетим к первой звезде всей Землёй.

Ещё некоторые звёзды сами захотят к земле прилететь и прижаться к ней. Они уже посылали свои кусочки, и кусочки их прижимались к зем­ле. Люди сначала думали, что это кометы, но это кусочки звёзд, очень сильно захотевшие прижаться к красивой земле.

Их послали звёзды, которые нас ждут. Мы можем подлететь к далёкой звезде всей Землёй, и кто захочет, останется на звезде, чтобы там было, как на Земле, кра­сиво.

Мальчик поднимал свои листочки, показывал их слу­шавшим его. На листочках были рисунки звёздного неба, траектории передвижения земли к звездам. На последнем рисунке две цветущие в садах звезды и удаляющаяся от них в своём межгалактическом полёте Земля.

Когда мальчик закончил говорить и показывать ри­сунки, ведущий сообщил, что желающие могут выступить в качестве оппонентов или высказать свои соображения по поводу услышанного. Но никто выступать не спешил. Все молчали и, как мне показалось, почему-то волновались.

— Чего это они волнуются? — спросил я у Анастасии. — Никто из взрослых астрономии не знает, что ли?

— Волнуются потому, что нужно говорить аргументированно и понятно. Ведь здесь присутствуют их дети. Если выступление будет непонятным или неприемлемым детской душе, к выступающему возникает недоверие или, ещё хуже того, — неприязнь.

Взрослые дорожат отно­шением к себе, волнуются и не хотят рисковать. Боятся выглядеть нелицеприятными перед собравшимися, а глав­ное — перед своими детьми.

Головы многих присутствующих стали поворачиваться в сторону сидящего в середине зала пожилого седеющего мужчины. Он обнимал за плечи маленькую рыжеволосую девочку, ту, что была одной из претенденток на доклад. Рядом с ними сидела молодая и очень красивая женщина. Анастасия прокомментировала:

— Многие смотрят сейчас на седеющего мужчину в центре зала. Это профессор университета. Он учёный. Он сейчас на пенсии. Личная жизнь у него вначале не лади­лась, детей не было. Десять лет назад он взял себе учас­ток, обустраивать его один начал.

Его полюбила моло­дая девушка и родилась у них рыжеволосая девочка. Мо­лодая женщина рядом с ним — его жена и мать его до­чери. Бывший профессор очень любит своего позднего ребёнка. И рыжеволосая девочка, его дочь, относится к нему с большим уважением и любовью.

Многие присут­ствующие считают, что профессор должен первым выс­тупить. Но седеющий профессор медлил со своим выступле­нием. Было видно, как он теребил руками от волнения какой-то журнал. Наконец профессор встал и начал го­ворить.

Он сказал что-то о строении Вселенной, о коме­тах, о массе Земли и в конце подытожил:

— Планета Земля, конечно, движется в пространстве и вращается. Но она неразрывно связана с Солнечной си­стемой, и не может самостоятельно, без своей Солнечной системы передвигаться к удалённым галактикам. Солнце даёт жизнь всему живому на земле.

Удаление от солнца повлечёт за собой значительное похолодание на земле и, как следствие, омертвление планеты. Все мы можем на­блюдать, что происходит даже при относительно неболь­шом удалении от солнца. Происходит зима...

Профессор неожиданно замолчал. Мальчик-доклад­чик растерянно то перебирал свои рисунки, то смотрел вопросительно на своих сверстников из группы, с кото­рой готовил выступление. Но, видно, для всех аргумент с зимой и похолоданием был весьма весомым и понятным.

Этот аргумент разрушал красивую детскую мечту о совместном полёте. И вдруг в наступившей тишине, длив­шейся уже с полминуты, снова зазвучал голос седеющего профессора:

— Зима... Всегда жизнь замирает, если не хватает земле солнечной энергии. Всегда! Не нужно никаких научных теоретических изысканий, чтобы видеть это... убедиться... Но, возможно, такая же, как у солнца есть энергия и на самой земле. Только она ещё не проявила себя. Её ещё никто не открыл.

Возможно, когда-нибудь вы откроете... Возможно, земля самодостаточной может быть. Эта энер­гия проявится в чём-то... Проявится на земле энергия сол­нца, и она будет раскрывать, как солнечная энергия, ле­пестки цветков. И тогда можно путешествовать на земле по галактике... Да, тогда...

Профессор сбился и замолчал. В зале послышался не­довольный ропот. И началось...

Выступающие взрослые поднимались со своих мест и высказывались, опровергая профессора в части возмож­ности жить без солнца. Говорили что-то о фотосинтезе, который происходит в растениях, о температуре окружаю­щей среды, о траекториях движения планет, с которых ни одна планета не может сходить.

А профессор сидел, всё ниже опуская седеющую голову. Его рыженькая дочь по­ворачивала головку в сторону каждого выступающего, иногда она привставала — казалось, хотела собой защи­тить отца от его оппонентов.

Пожилая женщина, похожая на учительницу, взяв сло­во, стала говорить о том, что нехорошо потакать, льстить детям ради расположения их к себе.

— Любая ложь будет выявлена со временем, и как по­том мы все будем выглядеть? Это не просто ложь, это малодушие, — говорила женщина.

Рыжеволосая девочка вцепилась ручками в полы пид­жака своего отца. Она стала трясти его, чуть не плача, приговаривая срывающимся голосом:

— Ты, папочка, соврал про энергию... Ты соврал, папочка? Потому что мы дети? Тётя сказала — ты смало­душничал. Смалодушничал — это плохо?

В зале под открытым небом наступила тишина. Про­фессор поднял голову, посмотрел своей дочери в глаза, положил руку на её плечико и негромко произнёс:

— Я поверил, доченька, тому, что сказал. Рыжеволосая малышка сначала замерла. Потом она быстро забралась ножками на сиденье и высоким дет­ским голоском выкрикнула в зал:

— Мой папа не малодушничал. Папа поверил! Поверил! Девочка обвела взглядом притихших в зале. Никто в их сторону не смотрел. Она повернулась к своей матери. Но молодая женщина отвернувшись, опустив голову, то расстёгивала, то застёгивала пуговицы на рукаве своей кофты.

Девочка снова обвела взглядом молчавший зал, повернулась к отцу. Профессор по-прежнему как-то бес­помощно смотрел на свою маленькую дочь. В абсолютной тишине снова, но уже негромко и ласково зазвучал голос рыжеволосой девочки.

— Люди не верят тебе, папочка. Они не верят потому, что не появилась ещё на земле энергия, которая может, как солнышко, раскрывать лепестки цветочков. А когда она появится, все люди тебе поверят. Потом поверят, ког­да появится. Потом...

И вдруг рыжеволосая дочь седого профессора попра­вила быстрым движением свою чёлку, спрыгнула в про­ход между сиденьями и побежала. Выбежав к краю зала под открытым небом, она устремилась к одному из ря­дом стоящих домов, вбежала в дверь, через секунды две снова появилась в дверях.

Девочка держала в руках гор­шок с каким-то растением. С ним она и побежала к уже пустующему столику докладчика. Она поставила горшок с растением на столик. И детский голосок, громкий и уве­ренный, зазвучал над головами присутствующих:

— Вот цветок. Закрылись его лепестки. Лепестки цве­точков всех закрылись. Потому что нет солнышка. Но они сейчас откроются. Потому что есть на земле энер­гия... Я буду... Я превращусь в энергию, открывающую лепестки цветков.

Рыжеволосая девочка сжала свои пальчики в кулачки и стала смотреть на цветок. Смотреть не мигая. Сидящие на своих местах люди не разговаривали. Все смотрели на девочку и стоящий перед ней на столике гор­шочек с каким-то растением.

Медленно встал со своего места профессор и пошёл к дочери. Он подошёл к ней, взял за плечи, пытаясь увести. Но рыжеволосая подёрнула плечиками и прошептала:

— Ты лучше помоги мне, папочка.

Профессор, наверное, совсем растерялся и остался сто­ять рядом с дочерью положив руки на детские плечики, и тоже стал смотреть на цветок.

Ничего с цветком не происходило. И мне было как-то жалко и рыжеволосую девочку, и седеющего профессора. Ну надо же ему было так вляпаться со своими высказы­ваниями о вере в неоткрытую энергию!

Вдруг из первого ряда встал мальчик, делавший док­лад. Он повернулся вполоборота к молча сидящему залу, шмыгнул носом и пошёл к столу.

Степенно и уверенно он подошёл к столу и встал рядом с рыжеволосой девочкой. Как и она, направил свой пристальный взгляд на расте­ние в глиняном горшочке. Но с растением по-прежнему, конечно же, ничего не происходило.

И тут я увидел! Увидел, как из зала начали подни­маться со своих мест дети разного возраста. Дети один за другим подходили к столу. Они молча вставали рядом и смотрели внимательно на цветок. Последней девочка лет шести тащила, обхватив двумя ручками, совсем ма­ленького своего братика.

Она протиснулась вперёд стоя­щих, с трудом, с чьей-то помощью поставила братика на находящийся перед столом стул. Малыш, поозиравшись на стоящих вокруг, повернулся к цветку и стал на него дуть.

И вдруг, на растении, в горшке стали медленно рас­крываться лепестки одного из цветков. Совсем медлен­но. Но это заметили притихшие в зале люди. И некото­рые из них молча вставали со своих мест. А на столе рас­крывал свои лепестки уже второй цветок, одновременно с ним третий, четвёртый...

— Ииии... — закричала восторженным детским голо­сом пожилая женщина, похожая на учительницу, и зах­лопала в ладоши. Зал разразился аплодисментами. К ото­шедшему в сторону от стоящих у цветка, ликующих де­тей и потирающему висок профессору бежала из зала мо­лодая красивая женщина, его жена.

Она с разбегу под­прыгнула, бросилась ему на шею и стала целовать его щёки, губы...

Рыжеволосая девочка сделала шаг в сторону своих це­лующихся родителей, но её удержал мальчик-докладчик.

Она выдернула свою руку, но, сделав несколько шагов, повернулась, подошла к нему вплотную и стала застёги­вать расстегнувшуюся на его рубашке пуговичку. Застег­нула, улыбнулась и, быстро повернувшись, побежала к своим обнимающимся родителям.

Из зала к столу подходило всё больше людей: кто брал на руки своих детей, кто жал руку маленькому доклад­чику. Он так и стоял, протянув для рукопожатия руку, а ладонью второй руки прижимал только что застёгнутую рыжеволосой пуговичку.

Вдруг кто-то заиграл на баяне что-то между русской и цыганочкой. И притопнул ногой на сцене какой-то ста­рик, а к нему выходила уже, как лебёдушка, толстоватая женщина.

И зашлись в залихватской присядке двое мо­лодых парней. И смотрел цветок раскрывшимися лепест­ками на залихватскую, завлекающую удалью всё больше народу, русскую пляску.

Картина необычной школы резко исчезла, словно эк­ран погас. Я сидел на траве. Кругом таёжная раститель­ность, да Анастасия рядом. А внутри какое-то волнение, и слышен смех людей счастливых, и звуки музыки весё­лой пляски, и со всем этим не хотелось расставаться.

Когда затихло постепенно звучащее внутри, Анастасии я ска­зал:

— То, что сейчас ты показала, совсем не похоже ни на какой школьный урок. Это какое-то собрание семей, жи­вущих по соседству. И не было ни одного учителя, всё само по себе происходило.

— Учитель был, Владимир, там мудрейший. Ничьё внимание учитель тот собой не отвлекал.

— А родители зачем присутствовали? Из-за их эмоций переживания получились.

— Эмоции и чувства многократно ускоряют мысль. Подобные уроки в этой школе еженедельно происходят. Учителя, родители едины в устремленьях, и дети рав­ными себя считают среди них.

— Но как-то необычным всё равно кажется участие родителей в





Поделиться с друзьями:


Дата добавления: 2016-12-04; Мы поможем в написании ваших работ!; просмотров: 326 | Нарушение авторских прав


Поиск на сайте:

Лучшие изречения:

Два самых важных дня в твоей жизни: день, когда ты появился на свет, и день, когда понял, зачем. © Марк Твен
==> читать все изречения...

581 - | 534 -


© 2015-2024 lektsii.org - Контакты - Последнее добавление

Ген: 0.012 с.