Лекции.Орг


Поиск:




Глава 12. Не пей во время полета




(Переводчик: lialilia; Редактор: [unreal])

 

И теперь все начинает происходить довольно быстро. Мама бросает работу. Она проводит много времени перед телевизором, завернувшись в одеяла, или на заднем дворе, разговаривая часами с Билли. Она много спит. Перестает готовить. Это может не показаться чем-то важным, но мама любит готовить. Ничто не наполняет ее такой домашней радостью, как поставить что-нибудь замечательное на обеденный стол, даже если это что-то простое: ее фирменный кофейный пирог или макароны с пятью сортами сыра. Но сейчас это слишком для нее, и мы прибегаем к ожидаемой схеме: хлопья на завтрак, сэндвичи на ленч, замороженные обеды. Джеффри и я не возражаем. Мы не говорим ничего, но думаю, именно в этот момент, когда мама перестает готовить, мы осознаем все. Осознаем, что это начало конца.

Затем в один из дней она говорит Билли и мне, совершенно неожиданно:

- Думаю, пришло время поговорить о том, что мы собираемся сказать людям.

- Окей, - говорю я медленно. – О чем?

- Обо мне. Думаю, мы должны сказать, что у меня рак.

Я задыхаюсь, шокированная. До этого момента я ни на мгновение не задумывалась, что мы скажем людям, как мы объясним мамину «болезнь», как она любит называть это. Рак определенно все объяснит. Люди начинают замечать, думаю я. То, что она остается сидеть во время матчей Джеффри по реслингу. Какой тихой и бледной она стала, как одна из прядей ее волос спереди стала серебристой, и что теперь она постоянно носит шляпу, чтобы скрыть это. Как из стройной она превратилась в болезненно худую.

Все это кажется на столько неожиданным, но потом я понимаю, что раньше просто не обращала внимания. Я была так поглощена своей собственной жизнью, моими снами, идеей, что Такер погибнет. Она становилась все слабее, и я не замечала до сегодняшнего дня.

До чего же я потрясающая дочь.

- Какая разновидность рака? – спрашивает Билли глубокомысленно, словно это и не ужасная тема для разговора.

- Что-нибудь смертельное, конечно, - говорит мама.

- Окей, можем мы не говорить про это? – я не могу больше этого выносить. – У тебя нет рака. Почему мы не можем просто не сказать им ничего? Я не хочу, чтобы меня принуждали рассказывать еще одну ложь.

Билли и мама обмениваются удивленными взглядами, которые мне трудно понять.

- А она честная, - замечает Билли.

- К сожалению, - отвечает мама. – Унаследовала это от отца.

Билли фыркает.

- Да ладно, Мэгс, она словно точная копия тебя в этом возрасте.

Мама закатывает глаза. Затем снова переводит внимание на меня.

- Рациональное объяснение поможет всем нам. Оно не позволит людям задавать слишком много вопросов. Последнее, чего мы хотим, - это чтобы моя смерть показалась загадочной по любой причине.

Я до сих пор нахожу безумным то, что она может произнести моя смерть так спокойно, словно говорит моя машина или мои планы на обед.

- Окей, хорошо, - уступаю я. – Говори им все, что хочешь, но я в этом не участвую. Не собираюсь называть это раком или врать об этом и тому подобное. Это ваше дело.

Билли открывает рот, чтобы сказать что-нибудь ехидное, а может быть подколоть меня тем, насколько я бесчувственная, но мама берет ее за руку.

- Ты не должна ничего говорить, - говорит она. – Я обо всем позабочусь.

Так что, это рак. Но мама была не права насчет того, что мне не придется участвовать. Может, идея и работала, но до того, как меня буквально снесло волной сочувствия, и сейчас практически невозможно не знать, что все чувствуют по поводу моей ситуации. Новости о том, что у моей мамы смертельная форма рака подобна атомной бомбе, сброшенной на школу Джексон Хай. Не проходит и дня, когда все, и я имею в виду абсолютно все, узнают. Сначала люди отводят глаза, а некоторые милые девушки бросают на меня сочувствующие взгляды. Затем люди начинают шептаться. Я быстро заучиваю сценарий наизусть. Разговор начинается с «А ты слышал про маму Клары Гарднер?» и заканчивается чем-то вроде «Это так грустно». Я опускаю голову и делаю свою работу: стараюсь вести себя нормально, но на второй день я буквально страдаю от всепоглощающих волн сочувствия, и это от людей которые в прошлом году даже не знали моего имени. Даже мои учителя опечалены, за исключением мистера Фиббса, который просто смотрит на меня так, словно достаточно разочарован из-за моей паршивой домашней работы, которую я написала по «Потерянному раю», за которую он поставил мне D[37] с минусом и потребовал, чтобы я переписала ее. Я словно крошечная лодочка, плывущая по течению в океане жалости.

Например: я в кабинке женского туалета, занимаюсь своими делами, когда входит кучка десятиклассниц. Они трещат как белки, даже когда писают, и потом одна из них говорит:

- Вы слышали о маме Джеффри Гарднера? У нее рак легких.

- Я слышала, что у нее рак мозга. Стадия 4, или вроде того. Ей осталось около трех месяцев.

- Это так грустно. Я не знаю, что бы делала, если бы моя мама умерла.

- Что будет делать Джеффри? – спрашивает одна из них. – Я имею в виду, когда она умрет. Их отец не живет с ними, правильно?

Потрясающе, сколько они знают про нас, группа абсолютно посторонних людей.

- Думаю, это настоящая трагедия.

Они одобрительно бормочут. Самая трагичная история всех времен.

- И Джеффри так переживает изо всего этого. Это бросается в глаза.

Затем они переходят к обсуждению их любимого вкуса блесков для губ. Арбуз или черничный крем. От моей умирающей мамы к блеску для губ.

Трагично.

 

 

«- О, Благодать, без меры и границ,

От Зла родить способная Добро

И даже Зло в Добро преобразить!

Ты чудо, большее того, что свет,

При сотворенье мира извлекло

Из мрака….» [38]

- Подожди, - говорю я, положив книгу на пол рядом с моей ногой. - Я даже не знаю, кто это произносит, Михаил или Адам?

- Адам, - подсказывает Венди, экстраординарный специалист по домашней работе, смотря на меня вниз с моей кровати, на которой она сидит. – Видишь, здесь говорится:

«Он смолк, великий ознаменовав

Период мировой, а Пращур наш

С восторгом изумленья возгласил…» - Так что теперь говорит Адам. Он наш отец, понимаешь? Мне нравится эта строка «великий ознаменовав/ Период мировой…».

- Уф! Что это вообще значит?

- Михаил рассказывает ему об освобождении, как хорошо будет отпраздновать победу над злом в конце концов, и все такое.

- То есть сейчас он не против этого? Его собираются изгнать из Эдема, но все отлично, потому что когда-то, через тысячу лет после того, как он умрет, добро победит?

- Клара, мне кажется, ты относишься к этому чересчур серьезно. Это только поэма. Искусство. Она придумана, чтобы заставить тебя поразмыслить, и все.

- Что ж, прямо сейчас она заставляет меня подумать, что моя домашняя работа по физике – это супер-весело, и мне нужно переходить к ней, - я закрываю расстроившую меня книгу и отодвигаю ее подальше от себя.

- Но мистер Фиббс сказал, что тебе нужно вернуть переделанную работу завтра. Больше никаких поблажек, сказал он.

- Окей, но я скорее всего получу двойку и за эту работу тоже, буду я готовиться или нет. Уверяю, он старается помучить меня.

Венди выглядит обеспокоенной.

- Это скорее всего будет в выпускном тесте.

Я вздыхаю.

- Не хочу думать про выпускной тест. Или о колледже. Или моем колоссально блестящем будущем. Хочу жить прямо сейчас. Я так решила.

Она закрывает свою книгу и смотрит на меня с этим ультра-давай-будем-серьезными выражением.

- Ты должна радоваться, Клара. Ты подала заявление в потрясающие колледжи. У тебя высокие шансы поступить хотя бы в один из них. Не у всех есть такая возможность, - она нервничает. Письма, подтверждающие наше поступление в колледж, должны прийти на этой неделе. Она уже ходила на почту три раза, начиная с понедельника.

- Окей-окей, представь, что я в восторге, - говорю я, чтобы утихомирить ее. – Ю-ху!! В таком восторге.

Она достает свой учебник по химии, внезапно закончив разговор. Я открываю свой учебник по физике. Мы учим. Неожиданно она вздыхает.

- Просто… Такер ведет себя так же, - говорит она. – Мои родители пытаются уговорить его пойти в колледж, но он ни чуть не заинтересован. Такер не подал заявление ни в одно место. Даже в университет Вайоминга, в качестве запасного плана.

- Он хочет остаться здесь, - отвечаю я.

- А ты? – спрашивает Венди.

- Что я?

- Ты хочешь остаться здесь? Потому что Такер хочет? Потому что я думаю, что это романтично и все такое, Клара, но не… - она останавливается, взволнованно потягивает себя за кончик косы, пытаясь определиться, пойдет ли она дальше и скажет ли мне это. – Не бросай свою жизнь ради парня, - произносит она твердо. – Даже ради замечательного парня. Даже ради Такера.

Я не знаю, что ответить.

- Венди…

- Я собираюсь расстаться с Джейсоном, - добавляет она. – А мне он нравится. Очень. Но когда мы закончим школу, я должна буду отпустить его.

- Он не рыба, Вен, - замечаю я. – Что если Джейсон не хочет, чтобы его выпускали на свободу? Что если он хочет попробовать отношения на расстоянии?

Она качает головой.

- Он поедет в Бостон, или в Нью-Йорк, или в один из тех помпезных колледжей, куда он отправил заявление. Я, надеюсь, буду в Вашингтоне. Это не сработает, но ведь это и значит стать взрослым. Ты должна думать о будущем.

Я хочу напомнить ей, что мы еще не взрослые, нам только семнадцать лет. Мы не должны думать о будущем. Кроме того, мое будущее, то которое я вижу почти каждую ночь, закрывая глаза, это кладбище. Невероятная, ошеломляющая потеря. Что случится после этого, моя жизнь после этого дня, это словно стертая видеозапись – серая и застывшая. Да, я, вероятно, пойду в колледж. Я могу завести новых друзей, ходить на вечеринки и в итоге понять, что жизнь не так уж и плоха. Но сейчас я поймана в капкан единственным солнечным днем на склоне холма.

- С тобой все нормально? – спрашивает Венди. – Прости меня. У меня нет права читать тебе лекции. Я знаю, что у тебя сейчас трудные времена, из-за мамы и вообще.

- Все нормально, - пытаюсь убедить ее я, стряхнуть тревожное чувство, проигнорировать жалость, которая, я ощущаю, начинает исходить от нее.

- Эй, у меня есть идея, - говорю я, чтобы сменить тему. – Пойдем, проверим почту.

 

 

- Все не так, как я думала, - говорит Венди, пока мы идем по тротуару в нижней части Джексона.

Я придерживаю дверь открытой, пока мы заходим на почту. – Что не так?

- Ты и Такер. Я думала, что вы так идеально друг другу подходите, уравновешиваете друг друга, словно инь и янь, вроде того, и я думала, что он будет так счастлив, но… - она покусывает нижнюю губу. – Иногда вы настолько поглощены друг другом, что, кажется, не замечаете ничего вокруг. Как, хм-м, меня.

- Извини, Венди, - говорю я. - Но ты по-прежнему мой лучший друг, ты же знаешь это, правда?

- Конечно, - отвечает она. – Но парень побеждает подругу, вот и все, что я пытаюсь сказать. Хотя, думаю, что и я виновна в этом же.

Она права. Я видела Венди не так уж часто в этом году, частично из-за того, что когда у меня есть свободное время, я чаще всего провожу его с Такером или в «Ангельском клубе» и частично из-за того, что Венди часто с Джейсоном. Это ожидаемо, как она и сказала, когда у девушки появляется молодой человек, она уже не проводит так много времени с друзьями. Я всегда думала, что это ужасно глупо, но это не останавливает нас от того, чтобы поступать так же, когда мы оказались в такой же ситуации. Я также общаюсь с Венди меньше, потому что есть много всего, о чем она не знает, чего она не может знать, и я лучше буду держаться подальше от нее, чем стану врать ей. В прошлом году я могла притворяться, по крайней мере, большую часть времени, что я нормальная. В этом году я не могу.

Мы разделяемся, чтобы проверить свои почтовые ящики. В моем обычные рекламные листовки, реклама продуктового магазина, но затем в самом низу, толстый конверт. Я с трудом сглатываю. Из университета Стэнфорд.

Венди появляется рядом со мной, ее лицо бледное даже под загаром, голубые глаза расширены. Она держит конверт. WSU[39]. Вот и оно. Школа ее мечты. Ее будущее. Ее жизнь. Она пытается улыбнуться, но получается скорее судорога. Ее глаза находят конверт в моей руке, и она выдыхает.

- Стоит нам… подождать, пока доберемся до дома? – спрашивает она, ее голос скорее напоминает писк.

- Нет. Определенно нет. Давай откроем их. Покончим с этим. – Ей не нужно повторять дважды. Она разрывает конверт, бросает взгляд на верхнюю страницу, затем прижимает ладонь ко рту. – Ох… - произносит она.

- Что? Что? Ты поступила, да?

В ее глазах блестят слезы.

- Бог есть, - говорит она. – Я поступила!

Мы обнимаем друг друга, прыгаем и пищим, как маленькие девочки около минуты, затем успокаиваемся.

- Теперь ты, - говорит она.

Я аккуратно открываю конверт. Достаю бумаги. Брошюра о размещении в кампусе вылетает из конверта и приземляется на пол. Венди и я смотрим на нее.

- Клара, - выдыхает она. – Ты тоже поступила.

Я читаю первую строчку на первой странице – Дорогая Клара, мы рады сообщить вам… - затем стараюсь изобразить улыбку, напоминающую таковую у Венди, хотя мысли, пролетающие в моей голове в этот момент далеки от волнения, отличны от восторга и счастья, больше напоминают смесь недоверия и страха. Но это хорошо, говорю я себе. Я могу вернуться домой в Калифорнию. Я могу по-настоящему поступить в Стэнфорд и изучать то, что хочу, построить для себя новую жизнь.

- Я поступила, - шепчу я недоверчиво.

Венди обнимает меня за плечи.

- Это потрясающе, - говорит она. – И поверь мне. Такер будет счастлив за тебя.

 

 

- Так значит, - произносит Анжела безапелляционным тоном позже, когда я появляюсь в «Ангельском клубе». – Ты едешь в колледж.

- Не обязательно, - я снова стою в своей обычной позе на сцене «Розовой подвязки», пытаясь вызвать сияние, потому что это единственное, что я могу придумать в том мечтательном состоянии, в котором нахожусь с полудня.

Анжела откладывает ручку и смотрит на меня своим лучшим ты-абсолютная-идиотка взглядом.

- Клара Гарднер. Тебя приняли в Стэнфорд. У тебя даже есть стипендия. Не говори мне, что ты не собираешься туда.

Деньги – новое яблоко раздора в нашем с ней общении. Вот она я, Мисс Куча-денег, у мамы которой целое состояние, и которая со времен Второй Мировой Войны инвестировала деньги в, скажем, компьютеры, когда они еще занимали целые комнаты, и вот я получаю стипендию. Не такую уж и большую - это точно, одну их тех, что связаны с моими родственными связями, моей «бабушкой» - но все равно большую, чем мне нужно. А Анжела (конечно, ее тоже приняли) должна будет экономить и подрабатывать, напрягаться и брать займы, чтобы оплатить обучение. У нее тоже есть стипендия, потому что она что-то вроде Супер-Ученицы, но на все ее не хватит.

Я должна чувствовать себя виноватой из-за своей нерешительности, но я не чувствую. У меня просто не осталось места для еще одной вины в огромном беспорядке конфликтующих друг с другом эмоций в моей голове. Все, о чем я думаю, что было на моем уме с того самого времени на почте, когда я увидела логотип Стэнфорда на конверте, это то, что я не обязана ехать. Я выстраиваю другой план. Новый и исправленный план. Замечательный.

- Может быть, я не пойду в колледж в этом году, - произношу я так буднично, как только могу. – Я могу взять перерыв на год или два.

- Чтобы делать что? – бормочет она.

- Останусь здесь. Тогда я смогу быть рядом, когда Джеффри закончит школу. Найду работу.

- Вроде той, чтобы работать в магазине сувениров? Продавать еду на обочине? Будешь официанткой?

- Конечно, почему нет?

- Ты потомок ангелов, вот почему нет. Предполагается, что ты должна сделать что-то особенное в своей жизни.

Я пожимаю плечами. В Джексоне есть и другие, в чьих жилах течет кровь ангелов, и они работают на обычной работе. Кроме того, мне нравится мой план. Он кажется правильным. Я могу остаться здесь, в Джексоне. Убедиться, что с Джеффри все хорошо. Это отличный план, используя который мне не придется покидать мой дом и семью (или по крайней мере то, что от нее останется, когда умрет мама), и я смогу построить нормальную, приятную жизнь для себя.

Анжела трясет головой, ее золотистые глаза суживаются.

- Все это из-за Такера.

- Нет, - я бросаю на нее взгляд. Но, признаюсь, эта мысль проскальзывала и в моей голове.

- Господи, ты собираешься бросить Стэнфорд, чтобы остаться с Такером, - произносит Анжела с отвращением.

- Полегче, Анжела, - неожиданно говорит Кристиан. Он сидел на своем обычном месте за одним из дальних столиков, делая свою домашнюю работу, пока происходил наш с Анжелой разговор. – Это Кларина жизнь. Она может делать, что захочет.

- Да, согласна с ним. – Я посылаю Кристиану благодарную улыбку. – В любом случае, - обращаюсь я к Анжеле. – Ты просто хочешь, чтобы я поехала в Стэнфорд, чтобы тебе не пришлось быть там одной и столкнуться со своим предназначением в одиночку.

Она опускает взгляд, разглаживает скатерть, словно она отдыхает перед тем, чтобы броситься и ударить мне в нос. Я готовлюсь.

- Окей, может быть это и правда, - признает она затем, что удивляет меня. – Ты мой лучший друг, Клара, и ты права. Я не хочу ехать одна.

- Анж, я уверена, что с тобой все будет хорошо. Ты самый продвинутый, самый умный, самый одаренный ангел из всех, каких видел мир за тысячи лет. Если кто-то точно сможет надрать задницу этому предназначению, так это ты.

- Я знаю, - говорит она с довольной улыбкой. – Но дело не в этом. Просто… - Она делает паузу, поднимает глаза, смотря на меня своими серьезными кошачьими глазами. – Я знаю, что ты поедешь в Стэнфорд, Клара. Потому что я видела тебя там.

- Что?

- В моем видении. Я видела тебя.

Следующие пятнадцать минут я провожу, стоя на сцене, стараясь сконцентрироваться и вызвать сияние, старясь заземлить себя, но все, о чем я могу думать это то, на сколько несправедливо, что мое будущее продумано за меня. Сначала моими видениями. Теперь Анжелиными.

- Окей, я не могу больше это терпеть, - говорит Кристиан (опять неожиданно, обычно он не слишком разговорчив в клубе), захлопывая свой учебник. Я открываю глаза.

- Что?

- Я не могу больше смотреть на тебя, на твои попытки псевдо-медитации.

Он взбегает по ступеням сцены и быстро направляется ко мне.

- Позволь мне помочь тебе.

Мое сердцебиение ускоряется.

- Ты что знаешь, как вызвать сияние?

- Смотри, именно в этом и есть твоя ошибка. Ты думаешь, что это словно звать кого-то, словно сияние где-то извне…. – он указывает на пустое черное пространство вокруг нас. – Вместо того, чтобы понять, что она здесь.

Он прикладывает ладонь к своей груди, делает глубокий вдох.

- Она внутри тебя, Клара. Она часть тебя, и она проявится естественно, если ты перестанешь стоять на ее пути.

Я смущена, но заинтригована.

- Ты можешь сделать это?

Он пожимает плечами.

- Я учился этому.

Он протягивает мне ладонь. Я смотрю на нее, его вытянутые, манящие пальцы, и внезапно возвращаюсь в свое видение, в тот момент, когда мы держимся за руки под сводом деревьев, пока пламя ревет внизу на горе. Затем я вспоминаю свой сон, в котором то, что я держусь за его руку, возвращает меня к самой себе, когда мне кажется, что я уже готова унестись прочь на облаке горя. Я вкладываю свою ладонь в его.

Жар проносится сквозь меня. Он держит мою ладонь осторожно, но буднично, не сжимая и не прикасаясь подушечкой большого пальца к моей ладони, как он делал в моем сне о пожаре в лесу, то движение, которое сводило меня с ума, когда я размышляла, что оно могло значить.

- О чем ты думаешь?

Кровь приливает к моему лицу.

- Что?

- Когда стараешься вызвать сияние, о чем ты думаешь?

- Ох. Что ж… - большую часть времени я думаю о Такере, о том, как люблю его, что сработало лишь единственный раз, тогда в лесу, но все-таки сработало, и это что-то значит.

- Я… я думаю о тех моментах, когда была счастлива.

- Окей, забудь про это, – он хватает вторую мою руку, поворачивает меня так, что теперь мы стоим лицом к лицу в центре сцены, ладонь в ладони. Я вижу, как Анжела наклоняется вперед, смотря за нами, ее голова покоиться на одной из ее ладоней, другая готова записывать в блокноте.

- Не смотри на нее, - говорит Кристиан. – Не думай о ней, или прошлом, и вообще чем-то.

- Хорошо.

- Просто будь здесь, - произносит он мягко. Его глаза поразительны в свете театральных рамп, янтарные вкрапления сияют искорками. – Будь в настоящем.

- Отпусти все остальное, - настаивает он в моем разуме. - Просто будь здесь. Со мной.

Я смотрю на него, позволяя себе сосредоточиться на его лице так, как обычно стараюсь не делать, обводя взглядом углы его скул, линию рта, размах его темных ресниц и изгиб его бровей, форму плеч, которые я запомнила так давно. Я не думаю. Я позволяю себе просто смотреть на него. Затем жар от наших соединенных ладоней распространяется по моему телу, останавливается в области груди, и я позволяю себе окунуться в его глаза.

Я чувствую то, что чувствует он. Уверенность, всегда так много уверенности, не смотря на то, что он говорил раньше об отсутствии определенности. Он знает самого себя. Знает, чего хочет. Я вижу себя с его точки зрения, понимаю свою красоту через его взгляд, мои волосы – беспорядочный золотистый ареол вокруг моего лица, контраст бледной кожи и розовых губ и щек настолько разительный, дождливые сияющие глаза, которые сейчас кажутся синими, как гладь воды в бассейне, в которую ты можешь окунуться. Он словно смеется изнутри, настолько довольный собой, потому что я сияю, свет пробивается сквозь меня, мы сверкаем вместе, свет исходит от наших рук, там, где они соединяются вместе, его собственные волосы начинают сверкать сейчас, сияние поднимается вокруг нас.

Он хочет сказать мне что-то. Открыть себя полностью, позволить мне увидеть все, дать мне узнать все о нем, и пусть будут прокляты правила. Неожиданно мы вместе идем по кладбищу, солнце пригревает наши спины, и он держит меня за руку, направляя меня. Я чувствую себя такой сильной в этот момент, сильной и живой, и полной энергии.

- Святая Мария Богородица! – раздается крик.

Кристиан и я отскакиваем друг от друга. Свет вокруг нас ослабевает. На мгновение я полностью ослеплена от внезапного перехода от света к тьме, но когда мои глаза привыкают, я вижу маму Анжелы, стоящую в проходе и уставившуюся на нас. Ее рука поднесена к губам, лицо пепельно-бледное. Анжела вскакивает и подходит к ней, еле успевая поймать ее, прежде чем та падает на колени.

- Мама, все в порядке, - произносит Анжела, поднимая маму снова на ноги. – Они просто тренировались делать кое-что.

- Ничего такого в моем доме, - шепчет Анна, ее темные глаза впиваются в меня с такой силой, что мне приходиться отвести взгляд. – Ничего такого в моем доме, я говорила тебе.

- Мы больше не будем. Я обещаю. Тебе нужно подняться наверх и прилечь, - говорит Анжела.

Анна кивает, и Анжела обвивает рукой ее плечи и практически вытягивает ее из театра. Мы слушаем звук их шагов по ступеням, ведущих в квартиру, Анна все еще говорит, Анжела пытается успокоить ее. Скрип двери. Затем тишина.

Кристиан и я смотрим друг на друга, затем отводим взгляд.

- Что ж, это сработало, - говорю я, просто чтобы сказать что-то. – Мы сделали это.

- Да, мы сделали, - отвечает Кристиан, вытирая пот со своего лба.

- Ты собирался сказать мне что-то, - говорю я.

Он нахмуривается.

- И кто теперь читает мысли?

- Это была эмпатия. Я могла чувствовать, что чувствовал ты. Ты хотел сказать мне что-то.

Это полностью выводит его из себя, по какой-то причине. Он спрыгивает на пол, идет к столу, где оставил свою домашнюю работу, и начинает собирать свои вещи. Я следую за ним, кладу ладонь на его плечо. Он напрягается. Я чувствую себя так, словно должна извиниться за что-то, за то, что так прочитала его мысли, или за то, что заговорила про это, когда Анжела так близко и может услышать.

- Кристиан, я…

Анжела снова врывается в комнату, ее лицо светится от восторга.

- Черт, это было классно! Не могу поверить, насколько ярко это было, я имею в виду, вау. Вы видели мою маму? Она практически упала. Ее лицо стало совсем бледным. Никогда не видела ее такой. Хотя сейчас с ней все нормально. Я дала ей попить воды, и она почти расплескала ее. Все в порядке.

- Сияние пугает людей, - напоминаю я ей, стараясь оставаться серьезной, но трудно не поддаться ее энтузиазму. Это было здорово. И сейчас волшебство как будто все еще в воздухе, плывет вокруг нас с мелкими частичками пыли и впитывается в бархатный занавес. Я не хочу, чтобы оно исчезло.

- Что ж, думаю, мы поняли, что это правда? Давайте сделаем это еще раз. В этот раз, попробуй со мной, - обращается Анжела к Кристиану.

- Не думаю, что смогу.

- Да ладно, я хочу научиться. Пожалуйста! – умоляет она.

Он опускает голову, вздыхает, сдаваясь.

- Окей, мы можем попробовать.

Все должно получиться. Я сижу в кресле Анжелы, пока они вдвоем маршируют назад к сцене, берут друг друга за руки и концентрируются.

- Будь в настоящем, - снова говорит Кристиан. – Это ключ. Не думай о настоящем, а освободись от своих мыслей. Это будет трудно для тебя, потому что ты слишком много думаешь обо всем. Просто помни, что ты – не твои мысли.

- Окей, сенсей, давай начнем, - ее голос вздрагивает.

Они оба закрывают глаза. Я наклоняюсь вперед, наблюдая, в ожидании, когда появится сияние, стараясь сдержать зависть от того, что там Анжела, а не я. Но ничего не происходит. Они просто стоят, словно замерли во времени.

- Ничего такого в моем доме! – раздается голос из холла. Анна, должно быть, боится войти в зал.

Анжела и Кристиан размыкают руки, открывают глаза. Около минуты Анжела выглядит разочарованной, но затем на ее лице расплывается озорная улыбка.

- Это было горячо, - говорит она. Она поворачивается ко мне, приподняв одну бровь. – Правда, Клара?

- Ух…

- Я думаю, ты хочешь сказать что-то и мне тоже, - мурлычет она Кристиану, полностью наигранно и Кристиан знает это. Я помню, как однажды она сказала мне, что они с Кристиан играли в бутылочку в девятом классе, и она думает, что поцеловать его все равно, что поцеловать родного брата.

- О да, - отвечает Кристиан, не меняя тона, - это было горячо, Анж. Ты девушка моей мечты. Я всегда хотел сказать тебе это.

- Ничего такого здесь! – Анна Зербино снова кричит.

Все мы заливаемся смехом.

 

Громкий шум будит меня в середине ночи. На мгновение я лежу в кровати, слушая, не уверенная в том, что происходит. Я чувствую себя так, словно проснулась от дурного сна. Я смотрю на будильник. Четыре утра. Дом абсолютно тих. Я закрываю глаза.

Что-то падает. Я сажусь в постели. Лучшее оружие, которое я могу придумать на этот раз, - бутылка лака для волос, словно это может нанести Семъйязой какой-нибудь вред.

Заметка на память: купить нунчаки[40] или что-нибудь наподобие.

Еще одно падение разносится по дому, затем раздается чья-то брань, и звук разбитого стекла.

Шум доносится из комнаты Джеффри.

Я набрасываю халат и спешу вниз, в холл. Звучит еще один громкий удар. Он точно разбудит маму, если уже не разбудил. Я открываю его дверь.

- Что ты делаешь? – спрашиваю я темноту, раздраженно.

Включаю свет.

Джеффри стоит посреди комнаты, развернув крылья, одетый только в свои джинсы.

Он вскрикивает от удивления, когда вспыхивает свет, затем отворачивается, прижав ладонь к глазам, словно я ослепила его. Его крылья зацепляют стопку книг на столе, сбивая их на пол. Он насквозь мокрый, с волосами, прилипшими к лицу, на половицах под ним формируется лужа. И он смеется.

- Я не могу вспомнить, как убрать свои крылья, - говорит он, очевидно находя это уморительным.

Я смотрю на открытое окно позади него, где жалюзи перекрутились и свисают с одной стороны.

- Ты только что пришел домой? – спрашиваю я.

- Нет, - отвечает он, ухмыляясь. – Я рано пошел в кровать, и был здесь всю ночь.

Он делает шаг в моем направлении и спотыкается. Я ловлю его за руку, чтобы удержать от падения. Именно тогда он взрывается смехом прямо мне в лицо, и я сполна ощущаю гадкий запах его дыхания.

- Ты пьян, - шепчу я удивленно.

- Я хотя бы не за рулем, - отвечает он.

Это плохо.

Я стою здесь около минуты, прижавшись к нему, стараясь заставить свой мозг функционировать в четыре утра. Я могу пойти и привести маму, если предположить, что она сама еще не идет сюда, чтобы узнать, откуда весь этот шум. Если у нее хватит сил, чтобы подняться вверх по ступеням. Я даже не знаю, что она сделает, или еще хуже, что с ней может случиться из-за этого. Это полностью за пределами любого наказания, какое только ей приходилось для нас придумывать. Это поведение, которое может стоить ему домашнего ареста длиной в год.

Он до сих пор смеется, словно находит всю эту ситуацию очень забавной. Я хватаю его за ухо. Он вскрикивает, но не может перебороть меня. Я веду его к кровати и толкаю на нее, лицом вперед. Потом я берусь за его крылья, стараясь сложить их, прижимая их вниз к его спине. Вот бы было волшебное слово по-ангельски, которое мгновенно убрало бы их.

Джеффри бормочет что-то в свою подушку.

- Я не слышу тебя, придурок, - отвечаю я.

Он поворачивает голову.

- Оставь меня одного.

- Как скажешь, - бормочу я, до сих пор пытаясь сложить его крылья. – Где твоя футболка? И как ты умудрился полностью промокнуть?

И затем я замечаю его серые перья. Крылья светлее, чем когда я видела их в ночь пожара. Тогда они были темно-серыми, и я надеялась, что это от сажи. Мои крылья были усыпаны ею в ту ночь тоже, но она смылась, практически вся. Но крылья Джеффри до сих пор серые. Как крыло голубя, могу я назвать этот цвет. И есть пара перьев на задней стороне одного крыла, которые цветом напоминают деготь.

- Твои перья, - я наклоняюсь ближе, чтобы рассмотреть их.

Он выбирает именно этот момент, чтобы вспомнить, как скрыть крылья. Я неловко падаю на него, затем скатываюсь. Он смеется.

- У тебя будут такие большие проблемы… - говорю я яростно.

Он перекатывается на спину и смотрит на меня с выражением, таким злым, что буквально заставляет мурашки пробежать вдоль моего позвоночника. Он словно ненавидит меня.

- Что, собираешься рассказать маме?

- Я должна, - заикаюсь я.

- Давай, - огрызается он. – Будто ты никогда не выбиралась из дома ночью. Расскажи маме. Давай. И посмотри, что будет.

Он садится. Он все еще смотрит так, будто в любую минуту готов броситься на меня. Я делаю несколько шагов назад.

- Ты всегда думаешь только о себе, - говорит он. – Твои видения. Твои идиотские сны. Твой глупый бойфренд.

- Это неправда, - говорю я дрожащим голосом.

- Ты не единственная важная персона здесь, знаешь. Ты не единственная с предназначением.

- Я знаю…

- Просто оставь меня одного, - он улыбается, с напряженным, ироничным оскалом зубов. – Оставь меня одного.

Я выхожу из его комнаты. Я стараюсь побороть желание закричать. Мне хочется побежать вниз и разбудить маму, привести ее сюда, чтобы разрешить эту ситуацию. Помочь ему. Вместо этого я иду к бельевому шкафу. Беру полотенце. Затем возвращаюсь обратно к Джеффри и бросаю в него полотенце. Оно ударяется о его грудь. Он поднимает на меня глаза, удивленный.

- Я знаю, что твоя жизнь – дерьмо, - говорю я ему. – Но и для меня она не веселый пикник.

Мое сердце грохочет, но я стараюсь выглядеть спокойной и собранной.

- Я не скажу маме на этот раз. Но я клянусь, Джеффри, если ты не соберешься, то пожалеешь. Выкинешь еще что-нибудь такое хоть раз, и мама будет последним, о чем тебе нужно будет беспокоиться.

Затем я выхожу из его комнаты до того, как он сможет увидеть, что я плачу.

 

 

ГЛАВА 13. ПРОИЗВЕДИ ФУРОР

(Переводчик: Наталья Цветвева; Редактор: [unreal])

- Клара, ты выглядишь прекрасно, - говорит Билли, когда я в выпускном платье вхожу в мамину комнату.

Я кружусь перед ней, и юбки моего красного шелкового платья надуваются колоколом вокруг ног. Платье немного вычурное. Плюс оно стоило целое состояние, но когда мы с Анжелой и Билли увидели его в торговом центре в Айдахо-Фоллс на прошлой неделе, оно будто позвало меня. «Надень меня», говорило оно. Тогда Билли сказала что-то вроде, что за черт, это же твои последние официальные танцы в школе, так произведи фурор. Тема выпускного «Найденный рай» – да, организованный старшеклассниками, которым пришлось в этом году прочесть «Потерянный рай» с мистером Фиббсом. Мою самую любимую книгу.

Так что либо оно, либо фиговый листок.

Я стараюсь не смотреть на пятачок перед GNC[41], где я впервые почувствовала на себе взгляд Семъйязы. Я даже находила это немного забавным, что видела Черное Крыло в торговом центре. Я пыталась представить себе, как он делает покупки, прогуливается между полок с новыми романами Дена Брауна в «Барнс & Ноббл», у «Марси» трогает галстуки, выбирает белье, потому что даже ангелам нужно белье, раз уж они собираются разгуливать среди нас, так ведь? Я помню, как мы смеялись над этим с Анжелой, а теперь, думая об этом, я понимаю, Боже, какими мы были глупыми. Мы знали, что Черное Крыло был пугающим и сильным, мы видели, что в тот день мамино лицо стало белым, как простыня, нам тоже было страшно, но мы и понятия не имели. Поэтому я не смотрю на то место, где он стоял и стараюсь не вспоминать то, как его голос скрежетал в моей голове, говоря мне не бояться его. То, как он думал обо мне, как о чем-то, что он может забрать. И у него это почти получилось.

Еще одна неприятная вещь в нашем походе по магазинам, что в этот раз там не было мамы. Она отправила Билли. Такое чувство, что Билли уже начала исполнять мамины обязанности: в делах по дому, отпуская шуточки в мамином стиле, водя меня по магазинам, а теперь не мама, а Билли помогает мне сделать прическу на выпускной. Это Билли говорит мне, как чудно я выгляжу, в то время, как мама лежит на спине на подушках, глядя на меня усталыми глазами.

- Она выглядит потрясающе, правда, Мэгс? - подсказывает Билли, когда мама ничего не говорит. - Красный – это твой цвет, Клара.

- Да, - слабо соглашается мама. - Ты прекрасна.

- Поверь, у Такера челюсть отпадет, когда он тебя увидит, - говорит Билли, выводя меня из комнаты, чтобы мама могла отдохнуть. - Он будет чувствовать себя миллионером с тобой об руку.

- Хочешь сказать, я буду прекрасной спутницей?

- Этим вечером да, - говорит Билли, - наслаждайся.

Мне придется забрать Такера, потому что он теперь без машины – старенький пикап из ранчо в конце концов развалился. Венди тоже едет с нами, так как машина Джейсона Ловетта сломалась пару дней назад, поэтому она договорилась встретиться с ним там. Не самая романтичная ситуация для всех нас, но уверена, все будет отлично.

Билли останавливает меня в коридоре, чтобы побрызгать в воздух каким-то потрясающим парфюмом и заставить меня пройти сквозь это облачко.

- Домой к полпервому или я пойду тебя искать, - говорит она, и я не знаю, шутка ли это.

- Да, мамочка, - ворчу я.

Она сочувственно улыбается. – Проведи хорошо время на танцах. – Так и планируется. Весна проходит слишком быстро, безжалостно приближая меня к кладбищу, лету, колледжу и всем тем вещам, о которых я не хочу думать. Этот вечер может оказаться единственным хорошим временем, которое у меня будет. Я собираюсь воспользоваться им во всю.

В этом году танцы проводятся на лыжной базе «Король снега». Выпускной комитет сделал это место похожим на джунгли: искусственные деревья, большие искусственные цветы, даже гигантская яблоня в углу с пластиковой змеей, свернувшейся на ветках.

В прошлом году было лучше.

Но это не важно. В этом году я с Такером. Обычно он невероятно привлекателен в своей ковбойской одежде, ботинках, футболках и узких джинсах, во фланели и с ковбойской шляпой.

Эта его жесткость кажется ужасно сексуальной. Но бывают и другие случаи, как сегодня, когда он бреется и надевает взятый напрокат смокинг, повязывает галстук и зачесывает волосы так, что выглядит как кинозвезда.

- Они смотрят на тебя, - шепчу я, когда мы идем по вестибюлю, и группа девушек поворачивается, чтобы посмотреть на нас.

- Нет, - говорит он. – Они смотрят на тебя. Это великолепное платье. – Мы танцуем. Такер не очень хороший танцор, но недостаток мастерства он компенсирует чувством юмора.

Он все время веселит меня. Он пытается научить меня двум шагам на одном месте, а потом поворот в стиле вестерна. Играет медленная песня, и я кладу голову ему на плечо и смакую момент, как будто здесь только я и он, нет проблем, нет расписаний, нет нависшей над нами катастрофы, нет вообще никаких планов на будущее.

Я чувствую, что Кристиан смотрит на меня, прежде чем вижу его. Он танцует с Авой Питерс на другой стороне танцпола. Я поднимаю голову и из-за плеча Такера вижу, как он искусно ведет Аву через толпу. Ава улыбается и что-то кокетливо ему говорит, глядя на него из-под фальшивых ресниц.

Я снова прижимаюсь щекой к плечу Такера и закрываю глаза. Но когда я их снова открываю, я все еще по привычке ищу Кристиана, а когда нахожу, он смотрит прямо на меня, встречается со мной взглядом и не отводит глаз.

- Ты потанцуешь со мной, Клара? - Спрашивает он. - Всего один танец?

Прежде чем я успеваю ответить, Такер отстраняется. Он поднимает мою руку к губам и целует, благодаря за танец. Я улыбаюсь ему.

- Давай выпьем что-нибудь, - говорит он. – Тут жарко. – Я позволяю ему отвести меня к чаше с пуншем и налить мне стакан. Несколько минут мы стоим у двери, нас обдувает холодным воздухом.

- Хорошо проводишь время? – спрашивает он.

- Супер, - улыбаюсь я. – Вот только мне интересно, где другие твои девушки?

- Мои девушки?

- Если не изменяет память, в прошлом году ты привел на выпускной трех разных девушек. Где же эта неуловимая мисс Элисон Лоуэлл?

- В этом году мне нравишься только ты.

- Хороший ответ. – Я обвиваю руками его шею и тянусь за поцелуем.

- Хм, хм, хм, люди, - говорит мистер Фиббс, прочищая горло.

Дуэнья. Я награждаю его своим лучшим отвали-взглядом.

- Целомудрие есть добродетель, - язвительно замечает он.

- Да, сэр, - говорит Такер с уважительным кивком. Мистер Фиббс кивает в ответ и уходит на поиски других счастливых парочек, которые нужно разбить.

Я иду в туалет, чтобы припудрить носик и встречаю там Кей Пэттерсон. Она довольно рассматривает себя, подкрашиваясь блеском. Она выглядит восхитительно в длинном черном платье в стиле русалки, сияя украшениями, которые, я надеюсь, не настоящие.

- Жаль слышать про твою маму, - говорит она.

Я встречаюсь в зеркале с ее большими карими глазами. Не думаю, что удостаивалась от нее хотя бы пары слов с прошлого года, когда они с Кристианом только расстались.

- Эм, спасибо.

- Мой отец умер от рака толстой кишки, - ровно говорит она. – Мне было три. Я этого не помню.

- Ох, мне жаль. Я не знала.

Не могу придумать, что ответить, поэтому начинаю мыть руки в ближайшей раковине. Она заканчивает улучшать ее и без того идеальную внешность и бросает помаду в сумку. А потом стоит и смотрит на меня. Я готовлюсь к оскорблению с ее стороны.

- Большинство людей не знают. У меня приемный отец, а все думают, что он родной. – Я киваю, не понимая, почему она рассказывает мне все это, и смотрю на дверь.

- В любом случае, - продолжает Кей. – Я приношу тебе свои соболезнования. Хотя это не важно.- Я бормочу слова благодарности и начинаю махать рукой перед раздатчиком бумаги, чтобы запустить механизм, выдающий бумагу. Ничего не происходит. Кей протягивает мне бумажное полотенце из стопки около раковин.

- Кристиан беспокоится о тебе, - говорит она. – Я вижу это. Он тоже потерял маму, когда был еще ребенком. Это была одна из первых вещей, которые мы поняли друг про друга.

- Я знаю, - аккуратно говорю я Кей. Что значит: он мне тоже это рассказывал.

Она кивает. – Будь с ним помягче. Он заслуживает счастья.

- Он не мой пар…

- Ты смотришь на него, - говорит она. – Возможно, у тебя все чудесно с твоим парнем, но ты смотришь на него.

- Не смотрю.

Она закатывает глаза. Спустя несколько секунд она говорит: - Знаешь, он бросил меня ради тебя. – Я смотрю на нее, как олень в свете фар.

Ее губы сжимаются, словно она старается спрятать улыбку. – Конечно, он мне этого не говорил. Он выдал мне кучу дурацких фраз о том, что он хочет быть честным со мной, и делал вид, что оказывает мне тем самым услугу. Не то чтобы я не догадывалась, что так будет. В последнее время он вел себя странно. И не только он. И я видела, как он смотрел на тебя, и как ты смотрела на него.

- Он не смотрел на меня, - протестую я.

Она усмехается. – Какая разница.

- Мы с Кристианом друзья, - пытаюсь я объяснить. – У меня есть парень.

- Может и так, - говорит Кей, пожимая обнаженными плечами. – Но ты все равно смотришь на него. – Должно быть, мое лицо стало цвета свеклы.

Затем она осматривает меня сверху вниз, оценивая мое платье. – Тебе придется сделать первый шаг, если ты хочешь быть с ним.

- Кей, займись своими делами, - зло говорю я, и вылетаю из туалета.

И врезаюсь прямо в Кристиана. Как раз в этот момент начинает играть медленная песня.

Я начинаю думать, что мои выпускные навечно прокляты.

- Хей, - говорит он. – Клара, потанцуешь со мной?

Мы принадлежим друг другу, скачет у меня в голове. Не знаю, кто из нас это думает.

Паника поднимается у меня в груди.

- Что…я…Боже, - заикаюсь я, затем раздраженно вздыхаю. – А где Ава?

- Ава не моя пара. Я пришел один.

- Один. Ты. Почему?

- Потому что моя пара бы не одобрила мое желание потанцевать с тобой, - говорит он.

В этот момент я замечаю Такера на расстоянии около пяти футов, он слушает. – Ты кое о чем забыл, - говорит он, подходя ко мне и кладя руку мне на талию. – У Клары есть пара. Я. Так что тебе не повезло.

Кристиан не выглядит взволнованным.

- Один танец, - говорит он. – Мы с Кларой друзья. В чем проблема?

- У тебя был шанс, - холодно отвечает Такер. – Ты его упустил. Так что иди оттаптывать ноги кому-нибудь другому.

Кристиан медлит. Смотрит на меня.

Такер трясет головой. – Парень, не вынуждай меня бить тебя здесь. Не хочу портить смокинг.

На щеках Кристиана задергались мускулы. Я чувствую от него явные вибрации я-бы-отделал-тебя-если-бы-захотел.

Господи. Боже.

Я встаю между ними.

- Так, не обижайся, - говорю я, - но я не кусок мяса, окей? Прекратите надо мной рычать. Я сама могу с этим разобраться.

Я поворачиваюсь к Кристиану. - Нет, - просто говорю я. - Спасибо за приглашение, но у меня есть пара. Я сама решаю, кому я принадлежу, - молча говорю я ему.

Он кивает, делает шаг назад. Я знаю.

Я беру Такера за руку и увожу на танцпол, оставляя Кристиана стоять в одиночестве.

После случившегося танцы уже не доставляют удовольствия. Я потратила кучу энергии, пытаясь заблокировать Кристиана, в то же время, стараясь вообще о нем не думать, что оказалось невозможным. Остаток вечера мы с Такером напряжены, почти не разговариваем, тесно прижимаясь друг к другу в танце, держась друг за друга так, словно боимся, что один из нас может ускользнуть от другого.

 

 

По дороге домой мы не разговариваем.

Прежде чем переехать сюда, у меня никогда не было историй с любовными треугольниками. Знаете, в фильмах, романах или где-то еще всегда есть такая цыпочка, вокруг которой увиваются все парни, хотя в ней нет ничего особенного. Но нет, она нужна им обоим.

А она такая: о, Боже, кого же мне выбрать? Уильям такой нежный, он понимает меня, с ним у меня подкашиваются колени, как мучительно, хнык, хнык, но как же я могу жить без Рейфа и его черт-знает-чего и его темной и только-немножко-жесткой любви? Беее. Так наигранно, всегда думала я.

И вот, кажется, я осталась в дураках.

Но мы с Кристианом были предназначены друг другу. Я интересую его не из-за моей ошеломительной внешности или потрясающих личных качеств. Он хочет меня, потому что ему так сказали. Я что-то чувствую к нему, потому что для меня он большая загадка, и потому что мне сказали хотеть его, и не просто моя мама, а высшие силы, люди наверху, Большой Парень. Плюс Кристиан привлекательный, кажется, что он всегда знает, что сказать, и он покоряет меня.

Я, и правда, в дураках.

Но вот почему – это то, чего я не могу понять – людей наверху волнует, кого я люблю, когда мне семнадцать лет? Мой выбор – это Такер. Мое сердце принимает собственные решения.

Мне внезапно хочется плакать, на меня накатывает такая волна грусти, какую я не чувствовала уже давно, и я думаю, Боже, почему бы вам всем просто не оставить меня в покое?

- Все хорошо? – нервно спрашивает Венди с заднего сиденья.

- Превосходно, - отвечаю я.

Затем Такер говорит: - Что это?

Я ударяю по тормозам, и мы со скрипом останавливаемся.

Кто-то стоит посреди дороги. Кажется, ждет нас. Высокий мужчина в длинном кожаном пальто. Мужчина с угольно-черными волосами. Даже на расстоянии пятидесяти ярдов, я знаю, кто это. Я чувствую это.

Это была не моя грусть.

А Семъйязы.

Мы влипли.

- Клара, кто это? – спрашивает Такер.

- Плохие новости, - бормочу я. – Все пристегнуты?

Я не дожидаюсь ответа. Я не знаю, что делать, поэтому действую интуитивно. Я медленно снимаю ногу с тормоза и ставлю ее на газ. Затем вдавливаю его в пол.

Мы быстро набираем скорость, но, в то же время, все как в замедленной съемке, ползет в каком-то альтернативном времени, когда я крепко держу руль и фокусируюсь на Семъйязе. Эта машина, понимаю я, мое единственное оружие. Может, если я на пару недель выведу его из строя, у нас будет возможность как-нибудь убраться отсюда.

Это наш единственный шанс.

Такер начинает кричать и хватается за сиденье. Моя голова затуманивается горем, но я не поддаюсь. Свет фар падает на ангела на дороге, его глаза светятся, как у животного, и в последний сумасшедший момент, когда машина несется на него, мне кажется, что он улыбается.

На секунду все становится черным. Вокруг моей головы кружится белый туман, наверное, от подушек безопасности. Рядом со мной, Такер внезапно приходит в себя и делает глубокий вдох. В темноте я вижу его не слишком хорошо, но на пассажирском окне широкая сеть разбившегося стекла. Он стонет.

- Такер? – шепчу я.

Он поднимает к голове дрожащую руку, осторожно трогает ее, затем смотрит на свои пальцы. Его кровь выглядит как разлитые чернила на неожиданно бледной коже. Он двигает челюстью, будто кто-то только что ударил его.

- Такер? – я слышу нотку паники в моем голосе, почти всхлип.

- Ты о чем вообще думала?

- Извини, Так. Я…

- Боже, эти подушки безопасности больно бьют, да? – говорит он. – Как ты? Не ранена?

- Вроде нет.

- Венди? – зовет он.

Я вытягиваю шею, чтобы заглянуть на заднее сиденье, но все, что мне удается увидеть с этой точки – это прядь ее длинных волос, падающую на лицо. Такер начинает бороться с дверью, пытаясь выбраться наружу, чтобы пойти к ней, но дверь местами смята и отказывается открываться. Я толкаю свою дверь – то же самое. Я закрываю глаза, пытаюсь очистить голову и привести мысли в порядок.

Сделай это, говорю я себе.

Я крепко сжимаю ручку двери, толкаю и тяну ее, затем упираюсь плечом в дверцу и давлю изо всех сил. Слышится треск, затем визг металла, и внезапно дверца слетает с петель, освобождая путь. Она падает на землю. Я отстегиваю ремень безопасности и выскакиваю из машины, торопясь к другой ее стороне, отрываю дверцу Такера и бросаю ее в траву, растущую на обочине. Он уставился на меня, рот слегка приоткрыт. Он ни разу не видел, чтобы я делала что-то подобное.

Я сама ни разу не видела себя, делающей подобное.

Протягиваю руку. Он хватает ее, и я вытаскиваю его из машины. Он идет прямо к дверце Венди, которая легко открывается. Он пытается вытащить ее наружу, но что-то мешает.

- Ремень, - говорю я.

Он, все еще удивленный, сыплет проклятиями и нащупывает замок, вытаскивая ее из машины. Она не издает ни звука, пока он несет ее к обочине и осторожно кладет за плечи на гравий.

Он снимает пиджак смокинга и подкладывает ей под голову и спину.

- Просыпайся, Венди, - просит он, но ничего не происходит. Я опускаюсь рядом с ним на колени и наблюдаю за тем, как поднимается и опускается ее грудь. Я слушаю биение ее сердца, медленно и размеренно, самый лучший звук в мире.

- Она дышит, - говорю я Такеру. – Пульс бьется. – От облегчения он опускает голову. – Надо позвонить 9-1-1. Сейчас же. Где твой сотовый? – Я иду назад к машине. Она разбита, вся передняя часть совершенно уничтожена, будто я врезалась в телефонный столб на скорости восемьдесят километров в час. Ни следа ангела. Может, он отправился обратно в ад. Я иду к стороне водителя и начинаю копаться в хламе, в поисках маленького черного клатча, внутри которого лежит мой телефон. Я нигде не могу его найти. Это кажется таким сюрреалистичным, словно и вовсе не происходит, как плохой сон.

- Я не знаю, где он, - кричу я. – Он был у меня с собой, когда мы уходили.

- Клара, - медленно говорит Такер.

- Просто дай мне минуту. Уверена, он где-то здесь.

- Клара, - снова говорит он.

Что-то в его голосе останавливает меня. Он звучит так же, как в тот день в горах, когда мы пришли полюбоваться на восход солнца, и из кустарника на нас вышел гризли. Не беги, сказал тогда Такер именно таким голосом. Словно смола, я вытекаю из машины, выпрямляюсь, смотрю туда, откуда услышала его голос, и замираю.

Рядом с Такером стоит Семъйяза. На нем ни царапинки. Моя машина выглядит так, будто побывала под прессом, а он здесь, с легкой улыбкой, он держится так непринужденно, словно они с Такером просто болтают прямо на обочине. У него в руках мой сотовый.

- Привет, маленькая птичка, - говорит он. – Рад снова тебя видеть.

Это прозвище вызывает во мне вспышку страха и посылает дрожь прямо в желудок. Все мое тело начинает трястись.

- Ты врезалась в меня на машине, - замечает он. – А это твой парень? – Он поворачивается к Такеру, словно хочет пожать ему руку, но Такер отводит взгляд, он смотрит в землю, на машину, куда угодно, только не в горящие янтарем глаза ангела. Его руки сжимаются в кулаки.

Семъйяза хмыкает. – Он решает, ударить меня или нет. После того, как ты сбила меня машиной, он все еще думает, что, возможно, ему стоит подраться со мной. – Он трясет головой.

Это движение оставляет странный след, как будто в нем заключено два человека, наложенных друг на друга: человеческое тело, и еще какое-то существо. Я почти забыла об этом. – Люди, - весело говорит он.

Я так резко сглотнула, что заболело горло. Я отказываюсь смотреть на лежащую на земле Венди. Я так же не могу посмотреть на Такера; прямо сейчас я не могу бояться за него. Нужно быть сильной. Придумать способ, как нам выбраться изо всего этого. – Чего ты хочешь? – спрашиваю я, прилагая усилия, чтобы голос звучал ровно.

- Отличный вопрос, я уже давно задаюсь им. Я был зол на тебя, маленький Квортариус, с тех пор, как ты… - Он поворачивает голову и поднимает волосы, чтобы продемонстрировать мне свое ухо, которое даже в темноте выглядит деформированным. Оно снова отрастает, понимаю я. Я оторвала его прошлым летом, когда сияние шло из моих рук, и все это время он отращивал его.

- Я не пыталась… - говорю я. – Я не хотела…

Он пренебрежительно отмахивается от меня, поворачиваясь назад. – Конечно, хотела. Но не стоит больше расстраиваться из-за этого.

- Зачем вы здесь? – спрашиваю я. – Давайте уже перейдем к этой части, окей? Если вы хотите убить меня, то уже сделайте это.

- О нет, - говорит он, будто сама эта идея обижает его, как будто в последнюю нашу встречу он не пытался сделать именно это. – Я хочу поговорить с тобой. Я наблюдал за тобой, и ты кажешься несчастной, моя дорогая. Растерянной. Я думал, что смогу помочь.

- Вы не хотите помогать мне.

- Ох, не правда, - говорит он. – Я нахожу тебя очень интересной, даже очаровательной, с тех пор, как впервые увидел тебя. Думаю, твоя мать что-то скрывает про тебя.

- Зато она рассказала мне все про вас, - отвечаю я.

Его брови поднимаются. – Все про меня? Правда. Что ж, это хорошая история, но она не важна для тебя. Меня больше интересует, что ты должна сделать. Твое предназначение. Твои видения. Твои сны.

- Мое предназначение никак с вами не связано.

Он качает головой. – Или тут что-то еще? – Я чувствую, как он копается в моих мозгах.

- Она не сказала тебе, - разочарованно говорит он. – Я бы чувствовал, если бы ты знала. – Он возбудил мое любопытство. Я хочу знать, о чем он говорит, и, конечно, он знает об этом, вот почему он так улыбается, и сейчас я оказываюсь в его руках, потому что думаю о том, что он сказал, вместо того, чтобы обдумывать, как убраться подальше.

Ничего не могу с этим поделать. – Чего она мне не сказала? – спрашиваю я.

Он протягивает мне сотовый. – Давай спросим ее саму.

Сделай же что-нибудь! Мне нужно выработать стратегию, воспроизвести сияние, что кажется невозможным в тяжелом облаке его горя, которое меня окружает. Неразбериха у меня в голове не пройдет, его горе затмевает все на свете.

Думай.

- Это что, какой-то план, чтобы взять меня в заложники? Уверена, маме это покажется ужасно романтичным.

Его лицо мрачнеет. - Не вынуждай меня делать то, о чем я могу пожалеть, - говорит он и приближается к Такеру.

Я встречаюсь глазами с Такером. Он сглатывает, его Адамово яблоко[42] дергается. Он напуган. Семъйяза собирается убить его, думаю я. Вот почему его не было на кладбище. Семъйязе было бы так просто сделать это – все заняло бы какое-то мгновение, движение запястья. Ну почему я такая дура? Почему я не видела этого? Все эти месяцы я провела в раздумьях, как защитить его, а когда узнала про маму, забросила эти мысли, и вот все пришло именно к этому.

Мне хочется сказать ему, что я сожалею, что втянула его в свою сумасшедшую жизнь.

- Давай, звони ей, - говорит Семъйяза.

Я киваю и подхожу к нему, чтобы забрать телефон, шаг за шагом. Я пытаюсь блокировать горе, когда внезапно оказываюсь в его невидимом радиусе, который словно соткан из боли. Слезы жгут глаза. Я смаргиваю их. Иду дальше. Встаю прямо напротив него и смотрю ему в глаза.

Семъйяза вкладывает телефон мне в руку.

Я нажимаю номер два. Гудки идут долго, так долго, что я ожидаю услышать автоответчик, но затем слышу мамин голос.

- Клара? – по звуку ее голоса я понимаю, она знает, что что-то случилось.

- Мам… - на мгновение я не могу заставить горло формировать слова, слова, что приведут ее сюда к Семъйязе и Бог знает, к какой судьбе. – Семъйяза здесь.

- Ты уверена? – спрашивает она.

Я чувствую взгляд Семъйязы, его присутствие и толчки в моей голове, он, конечно, не давит на меня, просто пытается прочесть меня или подслушать, или как это называется. – Он стоит прям тут. – На другом конце тишина. Затем она спрашивает: - Где ты?

- Не знаю. – Я дезориентировано осматриваюсь. Я не могу вспомнить, где мы, а все, что могу увидеть – это темные поля и телефонные столбы, тянущиеся вдоль них.

- Колтман Роад, - выдыхает Такер.

Я повторяю его слова ей.

- Я разбила машину, - говорю я, потому что глупая часть моего мозга хочет знать, несколько мне за это попадет.

- Клара, слушай меня, - шепчет она. Она делает глубокий, неровный вдох. – Ты же понимаешь, что я не смогу прийти за тобой.

Я знала это. Волны шока все еще прокатываются во мне. Я знаю, она слишком слаба для полетов, слишком слаба даже для того, чтобы подняться по лестнице без головокружения, но глубоко в душе какая-то крошечная часть меня верила, что она все равно придет, несмотря ни на что.

- Что она сказала? – спрашивает Семъйяза, делая шаг ко мне, его рот почти у моего уха. Он взволнован. Он думает, она спасет меня, как в прошлый раз. Ему так приятна идея снова увидеть маму, посмотреть ей в лицо, услышать ее голос. Он практически приплясывает от нетерпения. Теперь у него есть план, что-то, что снова объединит его с другими, план, чтобы навечно удержать с ним маму. В аду.

Только она не придет.

Кажется, теперь мы действительно влипли.

- Что она сказала? - снова спрашивает Семъйяза, его разум давит на мой, пытаясь самостоятельно найти информацию. Я отталкиваю его, и в этот раз мне удивительно легко удается держать его подальше от моих мыслей. Ментально я сильнее, чем была в прошлый раз. Я могу выгнать его из своей головы. И это хорошо, учитывая то, что мне придется солгать.

- Она уже едет.

- Крепись, дорогая, - говорит мама. – Помни, что я говорила тебе о том, как победить его умом и сердцем. Ты сильнее, чем думаешь. Я люблю тебя.

- Ладно. – Я кладу трубку. Семъйяза протягивает руку, а я пытаюсь унять дрожь, когда кладу в нее сотовый.

- Тогда подождем, - говорит он. Он держится как школьник: нервничает, улыбается. – Никогда не умел ждать.

Паника поднимается внутри меня, как трепыхание птицы, но я подавляю ее.

Выиграй время, думаю я. Найди способ увести его от Такера и Венди, чтобы вызвать сияние.

- Моей подруге надо вызвать скорую, - указываю я на Венди, лежащую у ног Такера, как тряпичная кукла в вельветовом платье. Это мое платье. Моя ответственность.

Семъйяза опускает глаза на мой сотовый, собственнически сжимает на нем пальцы. – Мне так не кажется.

Я сглатываю. – Она ранена. Ей нужна помощь. Это не отразится на вас в любом случае. Мы – то есть, я, вы и мама – уйдем задолго до того, как прибудут медики.

- Пожалуйста, - просит Такер, в его голосе звучит неподдельная мольба. – Она моя сестра. Она может умереть. Пожалуйста, сэр.

Возможно «сэр» действует на него. Горе пульсирует вокруг меня, и в нем я чувствую мерцание чего-то человеческого, может, жалости. Чего-то противоречивого. Он снова опускает глаза на мой сотовый, открывает его. Его глаза бегают по кнопкам, но, похоже, он не знает, какую нажать.

Он не умеет пользоваться сотовым, доходит до меня.

- Я позвоню, - говорю я. – Вы можете наблюдать. Я только наберу 9-1-1. Если я сделаю что-то еще, вы можете убить меня.

Он улыбается. – Но если я убью тебя, я не получу того, за чем пришел, не так ли? А как насчет этого? Ты звонишь, но если попробуешь обмануть меня, я убью его. – Он мотает головой, чтобы указать на Такера. Холодная волна страха прокатывается по мне. - Окей, - шепчу я.

- Давай быстрее, - говорит он.

Он отдает мне телефон. Я набираю номер, и трясущимися руками прижимаю телефон к уху.

- 9-1-1, что у вас случилось? – отвечает женщина.

- Здесь… - я прочищаю горло и начинаю заново. – Здесь произошла авария на Колтман Роад. Пожалуйста, пришлите скорую.

Она спрашивает мое имя. Я не могу назвать его, потому что когда приедут врачи, они будут искать меня, а меня уже там не будет. Но, может, это не важно. Может, я буду уже слишком мертва, чтобы волноваться по этому поводу. – Я…эээ…я… - бормочу я.

Семъйяза протягивает руку. Я закончила то, что сказала. Позвонила. Я отдаю ему телефон. Оператор все еще говорит, задает вопросы, выясняя серьезность травм.

- Алло, - говорит Семъйяза, его голос серьезен, но во взгляде я ловлю что-то еще.

- Алло? – слышу я тихий голос женщины. – Кто это?

- Я только что подошел. Ужасная, ужасная авария. Боюсь девушка уже без сознания. И молодой человек. Они выглядят так, словно они одеты для танцев. Пожалуйста, поспешите. Они оба серьезно пострадали.

Он закрывает телефон.

Оба серьезно пострадали.

- Но мама…

- Она не придет, - говорит он, его глаза такие понимающие. Он кажется очень разочарованным. – Мне придется довольствоваться тобой.

Он начинает поворачиваться в сторону Такера.

Я смотрю в лицо Такеру, его глаза цвета бури выражают понимание того, что Семъйяза собирается сделать. Принятие. Готовность.

Время останавливается.

Я должна вызвать сияние. Почти такой же момент был год назад. Сейчас.

Я смотрю на Такера и не чувствую ничего, кроме биения моего сердца, так медленно, что это как удар каждые пять секунд, и я могу почувствовать, как кровь перекачивается по моему телу, к легким, туда и обратно, наполняя меня силой, жизнью, ощущением себя и чего-то большего, чем мое тело. Чего-то большего, чем человек может постичь. Моя сила. Моя душа.

Свет взрывается вокруг меня. Я поворачиваюсь к Семъйязе, и в этот самый момент, замедленный в двадцать раз, он смотрит мне в глаза и, кажется, знает, что я собираюсь сделать. Он излучает ярость, но у него нет времени воспользоваться этим. Он двигается с неземной скоростью за пределы досягаемости сияния.

Я делаю глубокий вдох, медленно выдыхаю, чувствуя покалывание света на кончиках пальцев, вырывающегося из моего тела, мои волосы сияют, грудь наполняется теплотой. Во мне поселяется ощущение покоя. Я снова поворачиваюсь к Такеру. Он поднимает руку, чтобы защитить глаза от моего света. Я беру его вторую руку. Она кажется прохладной и липкой на фоне моей почти горячечной кожи. Он вздрагивает от моего прикосновения, затем заставляет себя расслабиться, опускает руку, скашивает на меня глаза, будто пытается смотреть на солнце. В его глазах застыли непролитые слезы. И страх.

Я тянусь и кладу пальцы на царапину на его голове, наблюдаю, как свет излечивает его, как снова сходится кожа до тех пор, пока от раны не остается и следа.

- Все хорошо, - шепчу я.

Смех пронзает мою невозмутимость. Семъйяза смеется, отойдя на безопасное расстояние.

- А я недооценил тебя, - говорит он почти восхищенно. – Ты обученная маленькая птичка.

- Уходите.

Он снова смеется. – Мне хочется узнать, что будет дальше, а тебе?

- Уходите. Прочь.

- Ты не сможешь держаться вечно, ты же знаешь.

Что-то вроде этого он говорил и моей маме, в тот день в лесу. Она вызвала сияние, а он сказал: Ты не сможешь вечно держать его, она ответила: Я смогу держать его достаточно долго.

Достаточно долго – это сколько? Даже сейчас, спустя несколько минут, я чувствую, что начинаю уставать.

Это как держать дверь к моей душе широко открытой, пока ветер с силой пытается ее захлопнуть. Рано или поздно дверь закроется.

Семъйяза закрывает глаза. – Я почти слышу сирены. Они мчатся сюда. Будет интереснее, когда они приедут.

Я сжимаю руку Такера. Он пытается улыбнуться. Я пытаюсь ответить на улыбку.

Было бы неплохо иметь план. Сидеть здесь и ждать, пока моя лампочка перегорит – это не совсем план. Ждать, пока приедет скорая, тем самым только добавив больше людей в мясорубку – тоже не план.

- Почему бы тебе просто не прекратить этот бред? – говорит Семъйяза. – Не то, чтобы я не впечатлен. Для твоего возраста и разбавленной крови самостоятельно вызвать сияние – это просто неслыханно. Но тебе стоит сейчас же





Поделиться с друзьями:


Дата добавления: 2016-11-18; Мы поможем в написании ваших работ!; просмотров: 391 | Нарушение авторских прав


Поиск на сайте:

Лучшие изречения:

Настоящая ответственность бывает только личной. © Фазиль Искандер
==> читать все изречения...

628 - | 537 -


© 2015-2024 lektsii.org - Контакты - Последнее добавление

Ген: 0.012 с.