Лекции.Орг
Лекции.Орг
 

Категории:

Астрономия
Биология
География
Другие языки
Интернет
Информатика
История
Культура
Литература
Логика
Математика
Медицина
Механика
Охрана труда
Педагогика
Политика
Право
Психология
Религия
Риторика
Социология
Спорт
Строительство
Технология
Транспорт
Физика
Философия
Финансы
Химия
Экология
Экономика
Электроника

Шпионские страсти



 


Гермионе, которую черти принесли на ночь глядя, надо что-то объяснять. Она так считает.

Не знаю, каких откровений она ждёт, стоя сейчас на лестнице и глядя на мой встрёпанный вид, а говорю я только:

— Хочешь чаю? Но печенья нет, последнее твоя сова сожрала.

— Не хочу я чаю. И печенья тоже. Я хочу понять, что с тобой такое. И что тут делал Снейп.

Надо же... Представляешь, Миона, я и сам этого хочу.

— А я хочу курить. Идёшь?

И осторожно заглядываю в кухню.

Романтическая горечь уже рассеялась, поэтому можно спокойно поставить чайник. Сесть, откинуться на спинку стула, упереться ногами в край стола, курить и покачиваться, балансируя на двух шатких ножках. И раздражать Гермиону. Тем, что смотрю на свою тлеющую сигарету, а не на неё.

Мне сейчас нельзя думать о том, что произошло на лестнице, поэтому я нахожу себе идеальное занятие. Я перебираю в уме травы на букву А из новенького справочника. Гермионе хуже — она может думать только о том, что я такого скрываю. В конце концов она не выдерживает:

— Ты будешь со мной разговаривать, или мне уйти?

— Смотря о чём ты хочешь разговаривать, — я выпускаю струйку дыма и смотрю, как она растекается над головой. Может, Гермиона сообразит, что ей пора уходить в любом случае, буду я разговаривать или нет? Всё, что могла, она сегодня уже сделала.

— Нет, ну это же невозможно! Гарри!

Она вскакивает, присаживается рядом со мной на корточки и снизу вверх заглядывает мне в лицо.

— Гарри, а... а у тебя шрам не болит?

Шрам. Ну да.

Я хохочу так, что подо мной трещит и шатается стул.

Гермиона вспыхивает, подымается, подхватывает рюкзачок, а я уже отсмеялся, мне стыдно и уже не хочется, чтобы она обижалась и уходила.

— Миона, подожди. Постой, я больше не буду, правда. Просто ты так забавно про шрам спросила...

— Ничего забавного, — она хмурится, но садится, теребит тонкими пальцами застёжки рюкзачка. — Неужели ты не понимаешь, мы о тебе беспокоимся.

— Мы?

— Может, ты думаешь, что Рон перестал быть тебе другом? Только из-за того, что ты себе кажешься слишком взрослым? — резко спрашивает Гермиона. — Думаешь, мы этого не видим?

И мне опять стыдно. Я так действительно думал. Я баюкал свои переживания, я тонул в своей... нет, нет, вот об этом сейчас не надо... в общем, чуть не утонул совсем. Ничего не замечая вокруг.

— Скитер ещё эта со своей статьёй... — жалобно говорит подруга. — Нет, я знаю, что ей в принципе нельзя верить, но ты был в таком состоянии в прошлый раз...

— Да всё у меня нормально, — перебиваю я Гермиону и в ответ на её недоверчивый взгляд добавляю: — Просто я теперь работаю в Хогвартсе. Ассистентом зельевара.

Гермиона смотрит так, будто у меня из шрама на лбу полезли полчища Волдемортов, открывает рот, закрывает, снова открывает и обретает дар речи:

— А... а... Снейпа?

Киваю.

— Это... это... Гарри, я прямо не знаю, что и сказать.

Туш. Фанфары. Гермиона не знает, что сказать.

Подозреваю, правда, что это ненадолго.

Гермиона говорит:

— Извини, Гарри, просто я не подозревала... никогда не думала, что ты...

— Что я смогу заниматься чем-то более серьёзным, чем погоня за снитчем?

Она слегка смущается и спрашивает:

— Но почему со Снейпом?

Слова "заниматься" и "со Снейпом" включают в голове картинку, которой сейчас там совсем не место, в ушах снова его хриплый шёпот, а по спине...

— А почему бы не учиться у лучших? Ты же не будешь отрицать, что Снейп отличный зельевар? — спрашиваю я, положив ногу на ногу. И рубашка навыпуск, это хорошо.

— Я слышала, как ты учишься, — фыркает Миона. — Вот коробка, Поттер, разложите эссе, Поттер. Так что, это всё для работы?

И она кивает на мою мини-лабораторию.

— Нет, это я Феликс Фелицис себе варю, — говорю я, вижу, как вытягивается лицо подруги, мысленно даю себе пинка, я ведь обещал не издеваться над ней, и признаюсь: — Ну конечно, для работы. Снейп сказал, что я буду читать Зельеварение первому курсу. Должен же я сам знать то, чему учу других.

Миона качает головой:

— Я думала, мне удивляться уже дальше некуда. Но ты смог. Если есть ещё что-то, пожалей меня, пожалуйста, дай переварить хотя бы это.

Можно подумать, я хватал её за руки и насильно удивлял. Сама ведь стала спрашивать.

— Ну и ну, — говорит она. — Гарри Поттер — зельевар и учитель. А я ещё не отошла от того факта, что ты гей.

— Я не гей, — возражаю я. — Я... Просто мне нравится один человек. Я не виноват, что он оказался мужчиной.

— Ага, просто, — кивает Гермиона. — Я и забыла, что с тобой ничего обычного и простого не случается. Простая девушка Джинни тебя не устроила, тебе понадобился кто-то посложнее.

Да, Миона, понадобился. И ты не представляешь, насколько сложнее.

— Так ты наконец признался ему?

Ну, можно и так сказать. Я же признался? Как он ещё мог расценить мои стоны и... и всё остальное? Поэтому я киваю.

— И правильно, — хвалит меня подруга. — А что теперь?

— Не знаю, Миона, — честно признаюсь я. — Теперь я буду просто ждать.

— Чего?

Вместо ответа я подымаюсь и говорю:

— Ночь на дворе. Проводить тебя до дома?

Гермиона удивляет меня, не настаивает на продолжении разговора, не обижается, что я её выпроваживаю, и улыбается:

— Ну я же не маггла, как-нибудь через камин доберусь.

И уходит, чмокнув меня напоследок в щёку.

А я сижу, уставился на грязный котёл, помыть нет сил, могу только пялиться и вяло думать. Когда-то у меня был к Снейпу детский наивный вопрос, я его ещё помню — зачем вы приходили ко мне в Мунго, сэр? Этот вопрос, собрав всю решимость, я смог тогда задать, хотя и не получил ответа.

Зачем он приходил сегодня — этого я не спрошу никогда. Не спрошу, несмотря на то, что не понимаю. Не за тем же, чтобы спасать меня от моего же зелья, а потом яростно целовать на лестнице? Сообщить, что он уезжает, можно было и совой, в той же записке. Или через МакГонагалл, вместе с паролем.

Снейп столько лет играл, что теперь ему скучно? Только теперь, в отличие от тех, смертельных игр, в этой он может себе позволить быть котом. Мышь у нас я, меня поймали, урчат мне на ухо, сжимают-разжимают когти, отпускают побегать. Недалеко. А мышь и рада, и сама хочет — чтобы недалеко, и только и ждёт, чтобы снова прижали лапой.

Вот как сегодня.

Заставляю себя встать, отмываю котёл от остатков дурацкого зелья и иду в спальню. Верчусь в кровати, сминаю простыни, охаю, когда подушка задевает краем основание шеи — у Снейпа острые зубы и ненасытный язык, что он творил им со мной сегодня, Мерлин мой... о нет, так я никогда не усну...

Но я себе лгу. Я всё-таки засыпаю, но не раньше, чем довожу себя, сначала мыслями — до какого-то дикого, болезненного возбуждения, а потом рукой, всего за несколько мгновений — до сокрушительного горячего оргазма.

Хогвартс встречает меня тихими коридорами. Лето.

МакГонагалл спрашивает, какие комнаты я предпочитаю занять, в башне или в подземелье, и недовольно морщится, когда я выбираю второе. Ну а что? К работе ближе, и вообще, у меня и дом есть, я же и там иногда могу спать, если захочу чего-то с окнами.

Ещё директор осведомляется о здоровье моих родственников, бросает острый взгляд, когда я отвечаю:

— Спасибо, всё хорошо.

И спрашивает:

— Северус заходил к тебе на Гриммо?

А она откуда знает?!

— Д-да.

А, он же через директорский камин, наверное... Только этот подключён к общей сети...

— Хорошо. Нам очень не понравилась последняя статья о тебе в "Пророке", и мы решили, что надо бы тебя проведать. Ну, думаю, если что, профессор Снейп меня бы уведомил. Что-то Скитер разошлась...

Получи, Гарри. Именно такой ответ и не возникал в твоей голове, да? Ему велели, он зашёл. Надеюсь, хоть всё остальное тогда он сделал по собственному желанию.

— Вы что, поверили? Скитер — дура.

— Гарри!

— А что, нет? Услышала, как у меня в пакете гремят склянки с ингредиентами и уже целую историю сочинила. Алкоголиком назвала...

В моём голосе сейчас натуральная, искренняя обида. А что относится она не к Скитер и её глупым домыслам, так об этом директору знать не нужно. Тем более, обида не менее глупая. А чего я ждал?

МакГонагалл сожалеет, что-то там говорит о необходимости публичного опровержения, которое меня абсолютно сейчас не волнует, и сообщает пароль от кабинета Снейпа.

— Что? Какой?

МакГонагалл невозмутимо повторяет, глядя поверх очков.

— Почему? — спрашиваю.

Она пожимает плечами:

— Может, чтобы ты точно его не забыл? Очевидно, Северус зачаровал дверь этим паролем лично на тебя. Я, к примеру, воспользоваться им не смогу.

А пытались? — вертится у меня на языке, а потом в мыслях, когда я иду в подземелья и говорю знакомой двери:

— Это Поттер.

Прекрасно, профессор. Я не могу запомнить нормальный пароль, я теперь, как идиот, всю неделю буду представляться двери вашего кабинета.

Нет, я плохо его знаю. Он не только это устроил. Он ещё и записку оставил на огромной коробке с эссе:

"Поттер, вот вам работа. Если закончите раньше — под столом ещё одна коробка. Пароль только для кабинета, не пытайтесь лезть в мои комнаты и лабораторию. Громите свой подвал на Гриммо, если придёт охота портить ингредиенты. С.Снейп"

Вот так. Добро пожаловать на службу, Гарри.

Неделя ползёт медленно, как раненная во все лапы черепаха.

Я разбираю эссе, сплю, ем, и так втягиваюсь в монотонный унылый ритм, что только в последний день осознаю — завтра. Меж рёбер всю неделю словно жила сосулька, а теперь, когда я вспоминаю о завтра, меня окатывает жаром. Завтра он появится, и я не знаю, чего мне ждать. И что мне делать, я тоже не знаю. Он сказал — подумайте, но что я могу придумать, если всё зависит только от него? Будет ли он таким, как в тот вечер на Гриммо, и я окончательно потеряю всякую рассудительность, или опять включит холодную язвительность, и я не посмею подступиться?

Снейп выбирает третий вариант.

Ему некогда.

Он врывается в свой кабинет вечером того самого завтра, когда я уже извёлся, напридумывал себе реплик для встречи с ним и примериваюсь, не разложить ли эссе в стопках ещё и по алфавиту.

— Разобрались? — спрашивает Снейп вместо приветствия.

Я справляюсь с глупым трепыханием внутри, открываю рот, чтобы ответить, но Снейпу ответ не нужен, Снейп говорит:

— Вот и прекрасно, я в вас не сомневался. Можете быть свободны. До завтра, Поттер.

Разворачивается и уходит, и полы его мантии коротко и совершенно издевательски машут мне на прощание.

Не сомневался он... В каком-то отупении я смотрю на дверь, потом медленно встаю и ухожу к себе в комнаты. Снова ждать завтра.

И завтра, и весь следующий месяц я привыкаю к тому, что Снейп если и решил со мной играть, то игру выбрал не ту, к которой я успел приготовиться за неделю его отсутствия.

Новая игра называется "Профессор занят, или Гарри Поттер — мальчик на побегушках". Я даже не могу выбрать время, чтобы попросить его сменить дурацкий пароль. Мало того, с вредной руки Снейпа я теперь и лабораторной двери так отчитываюсь.

И мне ничего не остаётся, как принять новые правила, по которым я сортирую старые записи, нарезаю не особенно ценные ингредиенты, мою колбы, котлы и лопатки — как правило, в его отсутствие. Что он станет делать, когда его будет держать в замке должность декана, а котлы будут доставаться не мне, а нерадивым ученикам в качестве отработки? И когда он успевает их пачкать? По ночам, что ли? А днём Снейп обычно появляется редко, раз или два, чтобы выдать мне новое задание, наспех проверить предыдущее, задать два-три вопроса о свойствах компонентов или зелий — мне мгновенно вспоминается мой первый урок Зельеварения, потому что вопросы внезапны, как и тогда, только теперь я знаю на них ответ.

— Хорошо, — бросает Снейп, и я смотрю, как он забирает из стола какие-то пергаменты, если это кабинет, или рассовывает по карманам фиалы с зельями, если копошусь в лаборатории, и снова отбывает непонятно куда.

Вот бы Шеклболт заметался, если бы я ему об этом рассказал. Потому что Снейп отвратительно доволен, не знаю, то ли собой, то ли обстоятельствами, о которых мне не говорит, а может, и тем, и другим сразу.

Я знаю, как отвечать на его лёд и его яд, на его огонь моё тело отвечало само, не спрашивая мозг, а что мне делать с этим Снейпом?

Невыносимо.

Невыносимо, поэтому однажды я почти решаюсь.

— Профессор, — зову я, когда он в очередной раз готовится убраться от меня подальше. От меня? Или к кому-то? Внезапная мысль простреливает ужасом — а ведь вполне может быть. Вполне.

— Да? — Снейп останавливается, смотрит на меня своими невозможными глазами и слегка усмехается. Или насмехается? Нет, это не явная ухмылка, это всего лишь тень, но я вижу, и думаю, он тоже знает, что я вижу. Но дела ему до этого нет.

— Что такое, Поттер? Я тороплюсь. Вам что-то неясно?

— Я... — я хочу сказать ему, что да, мне неясно, что так больше нельзя, я ведь живой, я не игрушка, которую можно спрятать в коробку, мне плохо в коробке, сэр, нельзя сначала позвать, а потом забыть об этом, что...

Но Снейп не хочет ждать, пока я соберусь с духом, всё это сформулирую и озвучу.

Он прячет и тот намёк на ухмылку, который был, и говорит серьёзно:

— Вы перетрудились, Поттер, — смотрит на часы и советует: — Пойдите отдохните. Я вас отпускаю. Сходите, что ли, куда-нибудь, где там вы обычно развлекаетесь. От переутомления и до стихийного выброса недалеко. А мне моя лаборатория ещё пригодится.

И уходит.

Он меня отпускает.

С неинтересными игрушками не играют, я помню. А ты, Поттер, даже не игрушка.

Ты тряпка, Гарри.

Снейп был прав когда-то, я действительно рассчитываю, что мир будет вращаться вокруг меня, а когда этого не происходит, я сникаю и впадаю в тоскливый ступор вместо того, чтобы дать миру хорошего пинка и запустить его в нужную мне сторону.

Тряпки не развлекаются, но я буду. Например, пойду в гости. В конце концов, Снейп не виноват в моей нерешительности и косноязычии, не должен их терпеть, равно как и мои комплексы. И я несу их туда, где слишком давно не был, и не очень-то знаю, имею ли ещё право появиться.

— Гарри! — всплескивает руками миссис Уизли. — Что ж ты нас забыл совсем?! Есть будешь? Да конечно, будешь, что я спрашиваю, мальчишки всегда хотят есть!

В Норе всё по-прежнему. Только я, как дурак, притащился сюда слишком рано, и часы сложили почти все стрелки на отметку "На работе". Только одна, подписанная "Джинни", нахально воткнула остриё в слова "На свидании". Что-то я такой отметки раньше не видел, но кто знает, на что ещё способны эти часы. Я помню, как они выпендривались, когда был жив Риддл.

Молли, проследив мой взгляд, истолковывает его по-своему — ставит передо мной тарелку с мясным пирогом и говорит:

— А чего ты ожидал, Гарри? Тебя слишком долго не было. У девочки своя жизнь, ты для неё уже не центр мира.

Возможно, ей хочется задеть меня, но я слишком оброс бронёй, которую Молли не пробить. Может, я и сюда пришёл, чтобы это понять. Это у меня развлечения такие. Граничащие с самоистязанием.

— И с кем? — интересуюсь я, хотя мне, слава Мерлину, совсем неинтересно, просто мне кажется, что она этого вопроса ждёт.

— С Невиллом, — отвечает Молли.

Правильно, зачем снижать уровень? Один герой пропал — с другим попробуем. Умно. Это только я могу выбрать себе центр мира и упорно виться вокруг него, даже понимая, что горю.

— ... был в Африке, изучал тропические ядовитые растения, а теперь вернулся и...

Молли рассказывает и рассказывает, о Невилле, о том, что Рон неплохо справляется в аврорате, что Гермиона стажируется в Министерстве, а Джордж совсем захандрил после Дня памяти погибших — она говорит без упрёка, просто сообщает факты, которых я не знал, но мне в каждом слове слышится подтекст — свинья ты, Гарри Поттер, бросил тех, кто тебя поддерживал столько времени, даже не вспомнил, что вот уже год, как нет Фреда, а ведь он тоже умер за то, чтобы ты исполнил пророчество. За тебя.

Я и вправду не вспомнил, и бросил, и вцепился только в одного, того, кто тоже спасал мне жизнь, но чувства к нему всегда, с самого начала, были острее, чем к кому-либо, и никуда не исчезли, они только вывернулись наизнанку, как и вся моя жизнь, теперь я это понимаю. Все остальные скатились, а он удержался. Или это я удержался за него.

Так что я таки свинья, Молли, но от осознания этого валяться в грязи не перестану. Свиньи — они такие. Им вообще в доме делать нечего.

Я поднимаюсь и миссис Уизли умолкает.

— Мне пора, — говорю. — Спасибо за пирог, Молли. До свидания.

Она растерянно смотрит на нетронутый кусок и говорит:

— Ты бы сходил к колдомедикам, Гарри.

Мне действительно нужно лечиться, думаю я, уходя от Норы пешком. Но мне в этом идиотском поступке — покинуть дружеский когда-то дом вот так, а не через камин — на мгновение привиделся символ окончательного моего ухода, хотя внятно объяснить, почему, я не смог бы даже себе. Вроде как уйдя пешком в никуда, я сам себя от них отсёк окончательно, потому что с ними мне не хочется, а лгать им низко. Это же ещё не безумие, правда?

Теперь придётся аппарировать, а при моём нынешнем раздрае недалеко и до расщепления. Несмотря ни на что, жить я всё же хочу.

Заканчивается июнь, вязко течёт июль, ничего не принося, кроме жары, одиночества и сонной усталости. Снейп уже не так тороплив и деловит, но не даёт мне ни малейшего намёка, что он помнит. И я не решаюсь ему напоминать. Наверное, боюсь, что всё окончательно прояснится.

Неотвратимо приближается мой девятнадцатый день рождения.

И так же неотвратимо за три дня до него мне напоминают, что я не только ассистент зельевара, но и шпион.

Традиционный завтрак в Большом зале Хогвартса и летом в ходу. Для тех, кто в замке. Сова жадно давится булкой, как будто их не кормят там, в министерской совятне, МакГонагалл косится на листок в моей руке, Снейп методично, ложка за ложкой, отправляет в рот овсянку, глядя перед собой, а я стараюсь спрятаться за чашкой с кофе и думаю — Шеклболт это специально? Чтобы все видели, и Гарри Поттеру пришлось лгать больше, чем необходимо?

Но, в конце концов, на сове клеймо министерства не стоит, а я не обязан никому отчитываться, посмотрю на любопытного взглядом, украденным у Снейпа — и всё, нет любопытного. Да и не волнует никого, что и откуда мне прислали, я в этом уверен. Поэтому я так дёргаюсь, когда на выходе из зала со мной равняется Снейп и спрашивает:

— Не оставляют в покое поклонники, Поттер?

На Снейпа снейповские взгляды не действуют, можно и не пытаться. Но я испуган и зол, и на него я тоже зол, уже давно, и меня словно пикси за язык дёргают.

— Мерлин! Вам-то какое дело?!

Тут же проклинаю себя, ведь он сам спросил что-то помимо работы, пусть даже вот так, но это впервые за столько дней, и хочу извиниться, но Снейп уже уходит, бросив:

— Вы правы, абсолютно никакого. Не забудьте погасить огонь под котлом, меня сегодня не будет, а зелье должно настояться.

Хочется со всей силы врубиться лбом в серый хогвартский камень, но в лаборатории второй день булькает какое-то зелье, к которому я имею касательство только вот так — прибавьте огня, Поттер, убавьте огонь, Поттер. А к девяти часам вечера в дом на площадь Гриммо заявится Шеклболт. Поэтому я подавляю желание убить себя об стену. Мне тоже некогда, как и Снейпу.

Впрочем, вечером это желание возвращается, и я даже всерьёз начинаю подыскивать для этого время.

— Что вы хотите чтобы я сделал?! Кингсли, я же буду умирать долго и мучительно, если он узнает.

— Ну зачем так мрачно... Это очень важно, Гарри. И потом, я ведь не прошу тебя взять всё. Немного, всего каплю. Мы должны узнать, что это, раньше, чем разработка твоего профессора уйдёт на сторону.

— Почему вы так уверены, что она не достанется Министерству? — спрашиваю, а сам прикидываю, удастся ли мне заавадиться без посторонней помощи.

— Потому что есть сведения, что это зелье Снейп разрабатывает на заказ. А заказчику вряд ли понравится идея делиться с Министерством тем, за что он заплатил деньги, — терпеливо разъясняет Кингсли.

— Что хоть за зелье? — обречённо спрашиваю я.

Шеклболт смотрит как на идиота, но говорит ласково:

— Если бы я знал, разве стал бы посылать тебя?

Созерцает мою унылую физиономию и заботливо спрашивает:

— Очень трудно, Гарри? Может, подыскать тебе замену?

Да, хочу заорать я, мне с ним трудно, мне с ним невозможно. Но и без него тоже, хуже того, без него мне будет вообще никак, поэтому я мотаю головой и выдавливаю:

— Нормально. Я справлюсь.

После ухода Кингсли я наконец-то окончательно осознаю, что моя служба в Отделе Тайн — самая что ни на есть реальность и правда. Почувствуй себя нужным, Гарри, ты же хотел этого?

Нет, так нельзя. Я сейчас пойду к Снейпу и всё ему расскажу. Я твержу себе это битый час, прекрасно понимая, что никуда не двинусь. Потому что если я ему скажу, он, несомненно, тут же вышвырнет меня вон. Ведь он мне доверял. Бумаги, ингредиенты, зелья, пусть не все, но многие — доступа к этому не удостаивался раньше ни один человек из Хогвартса. Кроме, может быть, Дамблдора.

А я даже на Миссис Норрис не тяну.

Но доступ у меня есть.

Каким бы тупым ни считал меня Снейп, в честности моей он, похоже, не сомневался.

И я прийду и скажу — знаете, профессор, вообще-то я невыразимец и всё это время шпионил за вами для Отдела Тайн. Но вы не волнуйтесь, я ещё ничего не успел украсть или подсмотреть. А теперь они хотят от меня невозможного, поэтому я решил вам признаться. Можно, я останусь?

Нет, я, конечно, останусь. В живых. Не станет он об меня после этого руки марать. Я бы не стал.

Мерлин мой, я идиот, действительно идиот и тупица, меня поймали и я влип. Я влип так глубоко и надёжно, что сейчас Авада кажется мне благом.

За всё надо платить, Поттер. За то, что близко к нему — в особенности.

Шеклболт думает, что я согласился из верности Ордену. И ещё из ненависти, на это меня тоже когда-то можно было купить, когда-то я бы с удовольствием шпионил за Снейпом и был бы этим горд. Да я, собственно, и делал это, причём по собственной инициативе — и был взбешён всякий раз, когда Дамблдор его защищал.

Теперь же, когда всё изменилось, я уже готов ради Снейпа лгать другим.

Так что честность моя предвзята, однобока и ущербна. Всегда была такой, теперь я это понимаю. Вам подсунули порченый товар, профессор Снейп.

Но, Мерлин мой, я же не мог допустить, чтобы ему навязали не меня, кого-то ещё, кто сейчас не раздумывая побежал бы красть образец для Отдела Тайн.

Прекрасно, Гарри, а ты это сделаешь, хорошо подумав, да? Снейпу будет гораздо приятнее, если его зелье украдёшь именно ты.

Меня передёргивает от этого слова, но я твержу его себе как ненормальный — украдёшь, украдёшь, — пока голова не начинает раскалываться так, что во рту становится горько.

— Поттер, вы, кажется, слишком буквально восприняли мой совет развлечься, — недовольно морщится Снейп, когда я утром прихожу к нему в кабинет. — С вами всё в порядке?

Да, я хорош сегодня, под глазами залегли чёрные тени, зеркало утром в ванной отвернулось бы, да не смогло.

— Прежде чем начать работу, придите в себя. Антипохмельное зелье в лаборатории, второй шкаф, верхняя полка.

Я не пил, хочу сказать я, но он уже ушёл.

В лаборатории стоит на едва заметном огне котёл, поверхность зелья чуть подрагивает, щекочет нос лёгким мятным запахом. Это оно?

Наверное.

Руки не подымаются что-то делать. Я до полудня сижу у стола, согнувшись в три погибели, положил голову на руки и смотрю на этот чёртов котёл, и хороню себя.

— Постигаете секреты мастерства, Поттер?

Секреты. Ну да. Скажи ему, Гарри. Скажи — и всё будет кончено. Во всех смыслах.

Я не хочу заканчиваться. Я спрашиваю:

— А что в котле?

— Зелье, — говорит он и, кажется, никуда не собирается уходить. Впрочем, точно я не вижу. Я на него не смотрю.

— Какое?

— Не могу поверить, Поттер, что вы об этом спрашиваете. Проснулся интерес к работе?

Мерлин мой, как он сам не травится своим же ядом... Но другого я и не заслужил, поэтому я просто говорю:

— Да.

И стараюсь не думать, зачем он это спросил, почему просто не отправил меня мыть очередную партию склянок.

А когда он хмыкает и отвечает, я наконец подымаю голову. Я не могу поверить. Совсем не могу.

Он же меня убивает просто. Вот прямо сейчас берёт стул, садится и убивает, этим своим рассказом. Про заказчика и про то, как долго искал недостающий для приемлемого результата компонент.

И мне действительно, окончательно и насовсем, хочется умереть, когда он ехидно спрашивает:

— Хотите посмотреть рецепт, Поттер?

— Нет! — с ужасом каркаю я.

Он сошёл с ума?

Если бы не было в голосе Снейпа этого ехидства, я бы так и подумал.

А так в голове каша, его откровенность совершенно не вяжется с его тоном, выбросьте мою голову на помойку, кто-нибудь, пожалуйста, я сам не дойду.

— Поттер, с вами точно всё нормально? — спрашивает Снейп.

Оказывается, я сижу, ткнувшись лбом в стол, а он уже встал, и подошёл совсем близко, и теперь кладёт руку мне на голову, вынуждает повернуться и рассматривает. Нет, сэр, со мной всегда всё ненормально.

— Что вы пили вчера?

— Ничего, — отвечаю я, и снова закрываю глаза, и хочу застыть навсегда, и чтобы он тоже застыл и не смог убрать руку.

Но так, конечно же, быть не может.

— Идите-ка вы домой, — говорит он. — Мне совершенно не нужно, чтобы вы здесь устроили погром. Дать вам зелье от головной боли?

Во мне подымается глупая, нерациональная, детская обида.

— Не нужно, — хрипло отвечаю, направляясь к двери. — Я сам себе сварю.

— О да, — говорит Снейп мне в спину. — Вы, пожалуй, сварите. Это будет новое слово в науке зельеварения.

У меня нет сил ему ответить, я не спал ночью, я не хочу говорить, я хочу лечь.

Иду к МакГонагалл, прошу разрешения воспользоваться камином, обещаю лечиться, черпаю дымолётный порошок из грубой керамической миски.

— Площадь Гриммо, двенадцать.

Синяя мантия измазалась в саже, надо бы её почистить, думаю я и валюсь на диван. Больше в голове не живёт ни единой мысли, только фраза Снейпа вертится и вертится, постепенно теряет сарказм и обретает смысл.

Кухонная лаборатория успела запылиться, но это не страшно.

Кингсли хотел новую разработку? Он её получит.

19.04.2012

 





Дата добавления: 2015-05-07; просмотров: 163 | Нарушение авторских прав


Похожая информация:

© 2015-2017 lektsii.org - Контакты

Ген: 0.113 с.